Том 1 · Глава 81. Бок о бок

Старый князь Юнь и князь Юнь один за другим покинули комнату, поспешно направляясь к выходу.

Оставшаяся в комнате Юнь Цяньюэ в гневе уставилась в спину уходящему деду. Ярость так и кипела в груди, но она не могла броситься вдогонку и поколотить старика, который приходился ей родным дедом. Ей оставалось лишь в бессильной злобе перевести взгляд на Жун Цзина, который продолжал перевязывать ее рану.

—А ты, оказывается, мастер своего дела, — язвительно бросила она. — Так ловко одурманил моего деда. Каким это своим подслеповатым глазом он разглядел в тебе столько достоинств? Неужели ему так не терпится столкнуть родную внучку в огненную яму, чтобы ты меня изводил?

Жун Цзин поднял на нее взгляд, но промолчал, сосредоточенно продолжая свое занятие.

—Паршивка! Еще хоть слово из твоих уст — и я переломаю тебе ноги! — Старый князь Юнь, только дойдя до ворот павильона и услышав ее слова, пришел в неистовство. — Глаза у меня не слепые, так что сиди смирно и не смей жаловаться на судьбу. То, что княжеский наследник Жун остался лечить твою руку — это благословение, которого другие и за тысячи золотых не вымолят. Если услышу от тебя хоть одно дурное слово в его адрес, лично отправлю тебя во Дворец к императорским наставницам, пусть обучат тебя манерам!

Услышав это, Юнь Цяньюэ тут же вспомнила суровых нянек-надзирательниц, и по ее спине пробежал холодок. Она снова посмотрела в сторону выхода и лишь тихо фыркнула про себя. «Неужели у этого старика настолько острый слух?»

—Дедушка Юнь владеет боевыми искусствами, — мягко напомнил Жун Цзин, развеивая ее сомнения.

—Старый ворчун! — пробормотала она, опустив голову.

Старый князь Юнь подождал немного, выпрямив спину, и, убедившись, что внучка замолчала, удовлетворенно зашагал прочь. Но сделав пару шагов, он что-то вспомнил и снова крикнул в сторону комнаты:

—Хань-эр, ты тоже выходи! Поедешь со мной и со своим отцом во Дворец просить высочайшего указа на расследование этого дела. Все равно здесь от тебя толку мало, раз княжич Жун на месте. Чего зря время тратишь?

Юнь Мухань стоял неподвижно, будто и не слышал его. Он лишь молча наблюдал за тем, как осторожно Жун Цзин накладывает повязку на рану Юнь Цяньюэ.

—Да выходи же наконец! Сколько можно копаться? Быстрее! Или мне на старости лет самому заходить и вытаскивать тебя? — снова прикрикнул дед.

—Брат, иди уже! — Юнь Цяньюэ глубоко вздохнула. Чтобы сдержать порыв выбежать и не навлечь на себя клеймо непочтительной дочери, она сама стала подгонять Юнь Муханя: — Уведи этого несносного старика из моего двора, видеть его больше не могу.

Юнь Мухань поднял на нее взгляд. Ее бледное от потери крови личико сейчас раскраснелось от гнева, что на фоне хрупкой фигуры и больших глаз выглядело на редкость пленительно. Он отвел взор и холодно посмотрел на Жун Цзина. Его голос прозвучал натянуто:

—Мужчинам и женщинам не подобает находиться в такой близости. Наследнику Жун будет неудобно оставаться в покоях моей сестры — это породит лишние слухи. Перебирайтесь лучше в мой двор.

—Пусть формально мы и не учитель с ученицей, но на деле это именно так, — Жун Цзин на мгновение замер, а затем небрежно и с легкой усмешкой взглянул на Юнь Муханя. — Если вы, молодой князь, не станете распускать сплетни, то, полагаю, во всей Поднебесной не найдется человека, который осмелился бы на это. Или вы всерьез полагаете, что я могу влюбиться в вашу сестру? С ее-то манерами она вряд ли способна привлечь мое внимание. Вы излишне беспокоитесь.

Юнь Цяньюэ резко повернула голову и, стиснув зубы, уставилась на Жун Цзина:

—И кто же тогда достоин твоего внимания?

—Человек, который достоин... — Жун Цзин посмотрел на нее и загадочно улыбнулся, не закончив фразу. Повернувшись к Юнь Муханю, он напомнил: — Княжич, вам пора. То, что дедушка Юнь ждет — это полбеды, но задержка в поиске преступников — дело серьезное. Вы ведь не хотите, чтобы убийцы остались безнаказанными? Иначе страдания вашей сестры окажутся напрасными.

Лицо Юнь Муханя потемнело. Он бросил на Жун Цзина ледяной взгляд, но через мгновение развернулся и молча вышел. У ворот павильона старый князь что-то сердито выговорил ему, а заетм вся троица покинула павильон Нежной луны.

Глядя вслед брату, Юнь Цяньюэ почувствовала, что сегодня он ведет себя как-то странно. Забыв про обиду, она спросила Жун Цзина:

—Ты заметил? Брат сам не свой.

—Угу, — кивнул тот. — Должно быть, принцесса Циньвань совсем его замучила в последнее время.

—Вполне вероятно! — посочувствовала Юнь Цяньюэ, подумав, что сейчас точно так же ее мучает сам Жун Цзин.

Жун Цзин больше не проронил ни слова. Закончив промывать рану и нанеся лекарство, он предельно аккуратно забинтовал руку.

—Тебе и впрямь стоит поумерить пыл, — мягко сказал он. — Нельзя тревожить рану, иначе рука может навсегда потерять былую ловкость.

Юнь Цяньюэ посмотрела на повязку, втайне восхищаясь его мастерством, и лишь что-то невнятно буркнула в ответ, что можно было принять за согласие.

—Верно, барышня, княжич Жун прав, — вмешалась няня Чжао, с состраданием глядя на руку хозяйки. — Нужно беречь себя. — Затем она почтительно обратилась к гостю: — Благодарим вас, княжеский наследник! Пожалуйста, омойте руки. Я сейчас же принесу обед для вас и барышни.

—Хорошо, — кивнул он и подошел к тазу с чистой водой.

Няня Чжао вынесла таз с окровавленной водой и скомандовала застывшим в дверях служанкам:

—Чего стоите? Быстро помогите барышне переодеться и привести себя в порядок!

Цайлянь, Тинсюэ и Тиньюй будто очнулись. Они были моложе няни и, не имея ее жизненного опыта, явно были до смерти напуганы видом раненой руки. Бледные, с покрасневшими глазами, они обступили кровать:

—Барышня...

—Ну все-все, я же жива, — не выдержала такой сентиментальности Юнь Цяньюэ. — Посмотрите на себя — будто я уже на смертном одре. Все в порядке, я даже могу... — Она непроизвольно попыталась пошевелить рукой, чтобы доказать свои слова.

—Барышня, не двигайтесь! — Цайлянь тут же перехватила ее руку. — Хотите, чтобы наши сердца разорвались от страха?

—Да, госпожа, будьте послушны, — всхлипнули Тинсюэ и Тиньюй, тоже придерживая ее за локоть. — Если рука не заживет, что же тогда будет...

Глядя на эти три пары рук и полные искренней тревоги глаза, Юнь Цяньюэ почувствовала, как на душе стало тепло, а в глазах защипало.

—Поняла-поняла. Три маленькие девчонки превратились в ворчливых старушек. Раз вы так за мной следите, я и шелохнуться не посмею.

Служанки прыснули от смеха, вытирая слезы.

—Барышня совсем от рук отбилась, — притворно возмутилась Цайлянь, отпуская ее руку. — Вот и мы с вами забываем о приличиях.

—И то правда, — заулыбались остальные. — С такой озорной госпожой и правда можно поседеть раньше срока.

Юнь Цяньюэ закатила глаза и хихикнула:

—Я просто молода! Это признак жизненной силы. — «На десять лет моложе, чем в прошлой жизни, еще бы не молодая!»

—А вот барышня Юйнин на год младше вас, а какая степенная, — продолжала поддразнивать Цайлянь.

—Юйнин... — Цяньюэ перевела взгляд на Жун Цзина. Тот уже вымыл руки и непринужденно расположился за столом, наливая себе чай с таким видом, будто был у себя дома. Лицо ее тут же помрачнело. — Она просто маленькая старушка. Что хорошего в этой вечной правильности? Если она тебе так нравится, может, отправить тебя завтра же в поместье премьер-министра к ней в услужение?

Цайлянь тут же перестала улыбаться, и ее глаза снова наполнились слезами:

—Госпожа, вы злая! Постоянно меня пугаете, и шуток совсем не понимаете. Завтра я и слова лишнего не скажу.

Юнь Цяньюэ кашлянула и, отведя взгляд от Жун Цзина, неловко потерла нос здоровой рукой:

—Да я просто к слову пришлась, чего ты сразу в слезы? — Она строго посмотрела на служанку: — Болтаешь много. Давай неси одежду, от меня пахнет кровью, дышать невозможно.

Надув губы, Цайлянь пошла искать чистое платье.

—Выйди на минуту, мне нужно переодеться, — Юнь Цяньюэ попыталась выставить Жун Цзина, который и не думал уходить.

—Ты будто при мне не переодевалась, — Жун Цзин даже не пошевелился, лениво прихлебывая чай. — На те пару граммов мяса, что у тебя есть, никто и смотреть не станет.

Служанки дружно ахнули. Барышня переодевалась в присутствии молодого господина Цзина?!

Юнь Цяньюэ вспыхнула от злости. Опять он насмехается над ее фигурой! Не обращая внимания на остолбеневших девушек, она огрызнулась:

—В тебе тоже мяса немного, так что помалкивай. Чья бы корова мычала! Уходи из моей комнаты, ты мне глаза мозолишь.

—Увы, дедушка Юнь поручил мне приглядывать за тобой, так что придется тебе потерпеть, — Жун Цзин поставил чашку. — Думаешь, я сам в восторге? Убранство здесь куда хуже, чем в моем доме. Если бы не просьба твоего деда и не тот факт, что ты ранена из-за меня, я бы здесь и мгновения не провел.

—И ты так уж слушаешься моего деда? А если он скажет тебе пойти и утопиться, выполнишь? — съязвила она.

—Дедушка Юнь — старший в роду, его слова заслуживают уважения. А насчет смерти... Думаю, такое только тебе в голову придет. Дедушка Юнь мне подобного не скажет. — Он поторопил ее: — Переодевайся скорее. Или ты не голодна? Лично я проголодался.

—Вспомни тех троих с распоротыми животами, неужели кусок в горло полезет? — Юнь Цяньюэ специально пыталась вызвать у него отвращение, мечтая увидеть, как его начнет мутить.

Лицо Жун Цзина странно дернулось, во взгляде промелькнуло раздражение:

—Полезет.

—Ну ладно! Посмотрю, как ты будешь есть, — внезапно улыбнулась она и крикнула: — Няня Чжао, неси обед!

Вскоре по комнате поплыл аппетитный аромат еды. Цайлянь подошла к кровати с чистым платьем. Она нерешительно глянула на Жун Цзина, собираясь что-то сказать, но Юнь Цяньюэ уже ловко сбросила верхнюю одежду здоровой рукой прямо на пол и схватила чистое платье.

—Это — в мусор!

Цайлянь не успела и глазом моргнуть, как барышня уже натягивала обновку. Заметив, что Жун Цзин даже не повернул головы в их сторону, служанка проглотила возражения и помогла хозяйке. Она лишь вздыхала про себя: «Госпожа совсем не заботится о приличиях. Хорошо хоть нижнее платье осталось на ней, но переодеваться при мужчине... Если слухи пойдут, репутации конец. Хотя, какой там репутации...»

Вошла няня Чжао. Увидев, что Юнь Цяньюэ переодевается прямо на кровати, не заходя за ширму, а княжич Жун спокойно сидит рядом, она лишь на миг замешкалась, а затем принялась расставлять блюда на столе.

Юнь Цяньюэ, преодолевая скованность в раненой правой руке, подошла к столу. Обнаружив, что пользоваться правой она не может, она бросила на Жун Цзина полный ненависти взгляд и взяла палочки в левую руку. К счастью, она владела обеими руками одинаково хорошо — навык, оставшийся от тренировок по стрельбе в прошлой жизни.

—Ешь, не стесняйся. Сколько влезет — все твое, — изобразила она гостеприимную хозяйку.

—Благодарю, стесняться не буду, — улыбнулся Жун Цзин.

Проголодавшаяся Юнь Цяньюэ принялась за еду с небывалой скоростью. Набив живот, она подняла голову и увидела, что аппетит Жун Цзина ничуть не пострадал.

—А ты и правда крепок желудком, — протянула она. — Представь только: распоротая плоть, кишки наружу, сердце, печень, легкие — все вперемешку...

Жун Цзин замер на мгновение, посмотрел на нее, проглотил кусочек овощей и невозмутимо ответил:

—Глядя на то, с каким аппетитом ешь ты, мой собственный только растет. Так что не надейся.

«Значит, я у него вместо закуски», — подумала она и, поняв, что вывести его из равновесия не удастся, замолчала. Жун Цзин тоже притих, хотя, пока Юнь Цяньюэ не видела, он стал есть заметно медленнее.

После обеда Юнь Цяньюэ лениво откинулась на спинку стула, а Жун Цзин прилег на единственную в комнате кушетку. Оба закрыли глаза, отдыхая.

Служанки хотели было расспросить про нападение, но в присутствии наследника Жун не решались вольничать и потому молча удалились.

Уже в дверях Цайлянь замялась и, обернувшись, тихо спросила:

—Барышня, какую комнату приготовить для молодого господина?

Юнь Цяньюэ нахмурилась и, приоткрыв глаза, взглянула на Жун Цзина. Видя, что тот лежит неподвижно с закрытыми глазами, она фыркнула:

—У нас во дворе есть собачья конура или свинарник? Приберите там и поселите его.

—Госпожа... — Цайлянь испуганно покосилась на Жун Цзина. Она никак не могла взять в толк: ее госпожа со всеми была приветлива — и с молодым князем Жанем, и с наследным принцем Жуй, и с четвертым принцем. Ни с кем она не позволяла себе такого дерзкого и грубого тона. Почему же именно княжич Жун удостоился такого отношения? Ведь он так добр, а барышня даже закрыла его собой от стрелы. По логике вещей, они должны были поладить, но Цайлянь решительно ничего не понимала.

Жун Цзин открыл глаза, посмотрел на Юнь Цяньюэ и невозмутимо произнес:

—Если места не найдется, я останусь в твоей комнате. Решай сама.

—Мечтать не вредно! — съязвила та.

Жун Цзин не удостоил ее ответом и снова закрыл глаза.

—Барышня, лучшая комната в нашем павильоне в западном крыле, прямо по соседству с вашей. Позвольте мне подготовить его для княжича, хорошо? — осторожно предложила Цайлянь.

Юнь Цяньюэ промолчала, сделав вид, что не слышала.

Прождав ответа добрую минуту и не получив его, Цайлянь перевела взгляд с одного на другую, вздохнула и вышла. Она решила, что в любом случае приберется — пригодится.

В комнате воцарилась тишина. Оба предавались отдыху. День был еще в разгаре; солнечные лучи пробивались сквозь узорчатые окна, мягко ложась на них двоих. В воздухе разлилось теплое, сонное спокойствие. В этой уютной тишине Юнь Цяньюэ, откинувшись на спинку кресла, постепенно провалилась в сон.

Спустя какое-то время Жун Цзин открыл глаза. Юнь Цяньюэ спала, слегка запрокинув голову. Ее рука застыла в неподвижности, и хотя поза была далека от изящной, спящая красавица была на редкость мила. Личико размером с ладонь сияло, словно тончайший нефрит, а длинные ресницы бросали тень под закрытые глаза. В лучах солнца она казалась воплощением безмятежности. Он замер, не в силах отвести от нее взор.

Внезапно со стороны ворот павильона послышались торопливые шаги. Жун Цзин отвел взгляд и посмотрел в окно. Это был управляющий Юнь Мэн в сопровождении нескольких придворных лекарей, среди которых была и женщина-врач. Следом спешили служащий Императору евнух Лу, и почтенная няня Сунь из свиты Императрицы.

—Скажи им, что лекари не нужны, — негромко приказал Жун Цзин Цайлянь, которая уже собиралась открыть дверь. — Я сам перевязал ее раны. Барышня Цяньюэ почивает, беспокоить ее запрещено.

—Слушаюсь! — Цайлянь поспешно вышла навстречу прибывшим.

Снаружи послышались голоса. Юнь Мэн только сейчас вспомнил, что княжич Жун искушен в медицине. Хотя он зря бегал во Дворец, известие о том, что Юнь Цяньюэ вне опасности, его несказанно обрадовало.

Евнух Лу и няня Сунь переглянулись.

—Его Величество велел мне лично удостовериться в состоянии здоровья барышни Цяньюэ, — подал голос мужчина. — Я понимаю, что она спит, но не могу вернуться без четкого ответа. Пусть хотя бы женщина-врач войдет и взглянет на рану, чтобы я мог доложиться Императору.

—Ее Величество Императрица прислала меня с тем же наказом, — тут же добавила няня Сунь. — Узнав о покушении, она едва не лишилась чувств. Императрица хотела лично приехать, но Его Величество не позволил, опасаясь беспорядков в городе. Она там места себе не находит от тревоги. Если я не увижу госпожу, как мне смотреть в глаза хозяйке?

—Но... — Цайлянь замялась. Перед ней были доверенные лица первых особ государства, но приказ Жун Цзина был однозначным. — Барышня очень напугана, она долго плакала и только-только уснула. Если ее разбудить...

—Пусть врач войдет на цыпочках, взглянет и выйдет. Этого будет достаточно, — настаивал евнух Лу.

Цайлянь не знала, как еще им отказать, и с мольбой посмотрела на дверь.

—Послушайте, почтенные, — вмешался Юнь Мэн. Хотя старик порой и бывал рассеян, он не зря десятилетиями управлял княжеским поместьем. Заметив замешательство служанки, он понял, что есть причины не пускать гостей. — В искусстве молодого господина Цзина сомневаться не приходится. Это я с перепугу побежал к лекарям и переполошил Дворец. Раз наследник Жун занялся раной, значит, все будет в порядке. Передайте это Их Величествам.

Однако Лу и Сунь были тертыми калачами. Заметив странное поведение Цайлянь, они заподозрили неладное.

—Мы не сомневаемся в таланте княжича, — с улыбкой сказала няня Сунь. — Но Императрица слишком привязана к барышне. Давайте так: врачи останутся здесь, а я одна тихонько загляну. Обещаю, я ее не потревожу. Согласны?

Аргументы казались разумными, но Цайлянь, помня слова Жун Цзина, покачала головой:

—У барышни очень чуткий сон, она проснется от малейшего шороха. Лучше...

—Цайлянь, впусти няню Сунь! — Пока служанка лихорадочно искала предлог для отказа, из комнаты донесся заспанный и утомленный голос Юнь Цяньюэ.

—Иду-иду, барышня. Я только одним глазком, чтобы успокоить Императрицу, — запричитала женщина, направляясь к дверям.

Цайлянь похолодела от мысли о своей бесполезности. Внутри же принц Жун! Наедине с незамужней девушкой в ее спальне, да еще и при закрытых дверях... Мужчинам строго-настрого запрещено входить в покои девиц на выданье. Сегодняшний случай с перевязкой был исключением, но то, что он остался там после — это уже вопиющее нарушение приличий. Если об этом узнают, пострадает репутация обоих. Она поспешила за няней, молясь, чтобы Жун Цзин успел спрятаться за ширму.

Цайлянь первой толкнула дверь, и ее лицо мгновенно побледнело. Жун Цзин как ни в чем не бывало полулежал на кушетке, даже не сменив позы. Девушка понуро опустила голову.

Няня Сунь, переступив порог, тоже увидела княжеского наследника и в изумлении замерла. Впрочем, годы жизни во Дворце научили ее самообладанию. Она быстро взяла себя в руки и отвесила поклон Юнь Цяньюэ, которая все так же лежала с закрытыми глазами, и Жун Цзину, спокойно взиравшему на гостью.

—Старая раба приветствует барышню Цяньюэ!

Приветствие принца Жуна она намеренно опустила, будто его и вовсе не было в комнате. Снаружи евнух Лу и остальные затаили дыхание, ловя каждый звук.

—Передай тетушке, чтобы не волновалась, я в порядке. Но завтра я вряд ли смогу прийти в школу или навестить ее. Пусть пришлют мне оберег, который тетушка вышивала для моей матери. Как только рука заживет, я сразу ее навещу, — Юнь Цяньюэ открыла глаза и с одобрением посмотрела на няню. Сразу видно — человек Императрицы, умеет держать лицо.

—Слушаюсь, — женщина больше не поднимала головы, демонстрируя глубочайшее почтение.

—И еще, пусть тетя хорошенько «пошепчет на ушко» дяде-императору, чтобы он нашел тех, кто за этим стоит. Если я поправлюсь раньше, чем найдут виновных, я сама за ними приду. И если я при этом переверну всю столицу вверх дном — пусть дядя-император на меня не обижается, — лениво добавила она, явно адресуя эти слова евнуху Лу, стоящему за дверью.

Тот вздрогнул. «Ну и язык у этой девчонки! Мозги, видно, не пострадали. Все та же первая сорвиголова Поднебесной — даже такая кровавая баня ее не проняла». Он поспешно поклонился снаружи:

—Слушаюсь... Старый раб... всенепременно передаст ваши слова Его Величеству...

—Вот и славно. Не мешайте мне спать. — Юнь Цяньюэ снова закрыла глаза и махнула рукой.

—Позвольте откланяться! — Няня Сунь снова отвесила общий поклон и, не оборачиваясь, вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

Цайлянь выдохнула с облегчением и вместе с Юнь Мэном проводила визитеров.

Когда все ушли, Юнь Цяньюэ собралась было вернуться в объятия бога сна, но Жун Цзин мягко прервал ее:

—Иди в постель.

Она не шелохнулась, притворяясь глубоко спящей и полностью его игнорируя.

Жун Цзин долго смотрел на нее, затем со вздохом поднялся, подошел к креслу и, подхватив ее на руки, понес к кровати.

—Я хочу на солнышке... Чего ты лезешь не в свое дело? — пробормотала она, не открывая глаз.

—Мне больно смотреть, как ты мучаешься, — тихо ответил он.

—Так не смотри.

Он пропустил ее шпильку мимо ушей, осторожно уложил на кровать, вытянул ее раненую руку и укрыл тонким одеялом. А затем... улегся рядом.

—Эй! Ты что творишь? А ну слезай! — Сон с нее как рукой сняло. Юнь Цяньюэ уставилась на него округлившимися глазами.

—Ты очень неспокойно спишь. Я боюсь, что ты заденешь руку, — он мягко удержал ее за плечи, когда она попыталась вскочить. — Забыла, как в в монастыре Линтай ты напилась и замерзла ночью, потому что скинула одеяло? Если бы ты спала смирно, разве бы ты простудилась?

—У тебя еще наглости хватает это вспоминать! — вспыхнула она. — Тогда это все из-за тебя произошло!

—Отчасти. Но главная причина — твой беспокойный сон. — Жун Цзин ладонью закрыл ей глаза. — Спи. Ты меня не интересуешь как женщина, так что не бойся — я ничего не сделаю. Я просто хочу, чтобы твоя рука зажила поскорее, и я мог со спокойной совестью уйти. Твой павильон мне совсем не по душе.

—Привереда! А ты меня и подавно не интересуешь, — буркнула она и перестала сопротивляться. Она знала, что спит плохо — еще с прошлой жизни привыкла метаться во сне. Ради быстрого выздоровления она была готова смириться с его присутствием.

Видя, что она успокоилась, Жун Цзин чуть заметно улыбнулся и тоже закрыл глаза.

Ее тело было истощено: сначала она отдала все силы, чтобы излечить старый недуг Жун Цзина, потом две недели без сна читала книги в его кабинете, затем была стычка с Императором на турнире, а теперь — засада сотни наемников и большая потеря крови. На мягкой кровати она мгновенно провалилась в глубокий сон.

Через некоторое время Жун Цзин открыл глаза. Спящая Юнь Цяньюэ выглядела безмятежно. Его взгляд, обычно холодный, потеплел, став мягким, как весенние воды. Он долго смотрел на нее, затем со вздохом потер лоб, горько усмехнулся и снова заснул.

Вскоре в комнате установилось мерное дыхание двоих спящих.

Но покой длился недолго. Юнь Мэн снова поспешно вернулся в павильон, и на этот раз не один — с ним был Е Тяньцин. По лицу управляющего было видно, что он крайне недоволен, но он не мог перечить наследному принцу, пока старшие господа были во Дворце.

Е Тяньцин шел с бледным лицом, на полах его одежд виднелись пятна крови. Было ясно — он только что прибыл с места побоища.

Несмотря на глубокий сон, Юнь Цяньюэ была крайне чувствительна к шагам Е Тяньцина. Она недовольно поморщилась. Жун Цзин, не открывая глаз, похлопал ее по плечу:

—Не обращай внимания, спи.

Она расслабилась и послушно уснула дальше.

—Мо Ли, останови его, — негромко приказал Жун Цзин, обращаясь к тени за окном. — Скажи, что барышня велела никого не пускать. Если попытается прорваться — пускай в ход меч. Я отвечу, если ранишь его.

—Слушаюсь! — Мо Ли бесшумной тенью опустился во двор. С резким звуком «швик» его меч преградил путь Е Тяньцину. — Наследный принц, прошу остановиться. Моя госпожа приказала никого не впускать!

—Снова ты? — Е Тяньцин гневно уставился на стража.

—Прошу вас уйти! — холодно повторил Мо Ли.

Е Тяньцин был в ярости. Это был уже второй раз, когда этот слуга проявлял к нему такое неуважение.

—Я пришел навестить твою хозяйку! Сколько у тебя голов на плечах, что ты смеешь преграждать путь принцу? Прочь!

—Я — личный телохранитель барышни. Для меня не существует принцев, я слушаю только ее приказы! — отрезал Мо Ли.

—Что за наглость! «Не существует принцев»? Сейчас я покажу тебе, кто перед тобой! — Вне себя от ярости, Е Тяньцин нанес сокрушительный удар ладонью.

Мо Ли легко увернулся. Одно молниеносное движение мечом — и половина рукава принца упала на землю. Страж даже не шелохнулся.

—Я исполняю приказ. Если вы продолжите, я не посмотрю на ваш титул!