Том 4 · Глава 43. Интерлюдия 4.с
Она смотрела в потолок, из глаз текли слёзы.
Не говори, что я тебя не предупреждал,
У меня не получится переубедить тебя?
Она взглянула на него: голова обрита, но подбородок с лёгкой щетиной. Мужчина выглядел уставшим. За приоткрытой входной дверью виднелась ночная тьма. Он стоял в коридоре, одетый и обутый, а она — в комнате. Влажные следы, оставшиеся от его возвращения с улицы, ещё не успели высохнуть, но вся его поза говорила о том, что он готов уйти.
Он взял долгую паузу, решая, что ответить.
Я бы сказал, ты пообещаешь, что в дальнейшем всё будет иначе…
Так и будет.
Однако ты уже говорила мне это раньше. Я больше не верю твоим словам.
Дело не только во мне,
На семьдесят пять процентов в тебе и на двадцать пять во мне.
Не своди всё к ёбаным цифрам!
Мы уже говорили об этом, — Я пытался быть честным. Описал всё, что нужно изменить. Чтобы стать спокойнее и благонадёжнее. Я даже не знаю, где ты бываешь по ночам, причём не из-за работы.
Это часть работы! — Корпоративная этика! Сколько раз тебе повторять?!
Я подчеркнул всё, что нужно изменить. Терапевт на моей стороне. Она считает, что это справедливо. Мы приняли правила, терапевт их одобрила, а ты нарушила, — Сколько раз мне приходилось вскакивать среди ночи, собирать вещи Эвер и везти её в госпиталь из-за того, что тебе нездоровилось? Ты ведь мама.
Я человек! И пытаюсь найти баланс!
Ей почти пять. Она пойдёт в садик в сентябре. За последние четыре года и семь месяцев она научилась ходить, говорить, помогать по дому, и в школу пойдёт, уже умея читать, складывать и вычитать. Она со всем этим справилась. Почему ты не можешь найти свой баланс за это же время?
Отъебись, Ли!
Пап?
Ли повернулся и отступил. Маленькая девочка — Эверли — прокралась из спальни по коридору и теперь стояла, теребя свою ночнушку.
Ох, милая…
Привет, Эвер!
Что это ты делаешь вне кровати?
Вы кричите.
Нет, я не кричу, гоблин,
«Нет, я не кричу. Это всё она».
Куда собираешься?
Я должен уйти ненадолго.
Ты не хотел попрощаться?
А ты хотела?
На сей раз Ли бросил на неё куда более суровый взгляд.
Это не прощание, — Я вскоре собираюсь увидеться с тобой. Обещаю.
Волшебники не врут, папочка.
Знаю, малышка.
А мы волшебники. Нам запрещено, это пакт обещания.
Знаю. Мы с тобой волшебники и держим слово.
Напрасная Любовь покачала головой, её взгляд пробежал вокруг и остановился на собственных руках, которые она сжала изо всех сил. Ногти оставили глубокие полумесяцы следов на ладонях.
Иди к маме, — Прости, гоблин, но мне пора.
Эверли посмотрела на маму, поколебавшись, она всё-таки отпустила ноги отца и послушно прошла к ней.
Напрасная Любовь опустилась на колени на ковёр, заключая дочь в объятия. Её голова погрузилась в волосы на плече маленькой девочки.
Я перешлю тебе документы к концу недели,
Напрасная Любовь вздрогнула всем телом, когда дверь со стуком закрылась за ним. Звук снова стал прерывистым, раздробившись на хлопки, топот сотен ног и стук каблуков. Частота кадров сменилась, изображение задёргалось, вещи с грохотом попадали вниз.
Из глаз хлынули ручьи, и она, все еще обнимая Эверли, попыталась большим и указательным пальцами вытереть слёзы. Так, чтобы дочь не заметила.
Почему ты плачешь? Мам?
Она покачала головой.
Мам? Я что-то не то сделала?
Голос отказал, когда она попыталась ответить. Шумы нарастали… превращались в мешанину голосов.
Её глаза распахнулись, когда люди начали напирать. Окружение вызывало клаустрофобию, даже без всех этих людей. По обе стороны от неё громоздились сложенные столы и паллеты, некоторые обклеенные газетами. На бумаге виднелись слова «событие» и «соглашение». Люди толкались, пихались, и Напрасная Любовь отодвинулась ближе к стене, уткнувшись лицом в волосы дочери.
Мам,
Напрасная Любовь встретилась глазами со своей дочерью. Уже повзрослевшей, лет двенадцати или около того. Макияж вокруг глаз был густой, яркий и смазанный. Среди рыжих прядей выделялось два локона: обесцвеченный и синий. Они свисали на лицо. Эверли выглядела напуганной.
Люди напирали и всё, что могла сделать Напрасная Любовь, — обнять свою дочь крепче. С одной стороны, пространство между нагромождением вещей казалось безопасным, но там было слишком мало места для двоих. Напрасная Любовь села, прислонившись спиной к стене и прижала к себе Эверли так сильно, как только могла.
Человека протянуло мимо, Напрасная Любовь посмотрела на руку, сжимавшую дочкино запястье: с тыльной стороны ладони трением содрало кожу.
Напрасная Любовь закричала что-то невнятное, но её голос невозможно было расслышать. Она ругалась на людей, чтобы те отошли и дали место. Кто-то попытался втиснуть ногу в щель между ней и сложенными столами, прислонившись к другой стороне стены. Столешницы тряслись, как и границы кадра, издавая постоянный, бесконечный, гулкий звук.
Её дочь что-то сказала, но шум… слишком много шума.
«Я могу чувствовать вибрацию грудной клетки Напрасной Любви, когда она говорит»,
Напрасная Любовь что-то кричала в толпу.
Давление напиравшей толпы стало таким, что столешницы уже не могли удержать её. Что-то зацепилось и столешницы начали падать, скользя вниз, прямо на землю, задевая дюжины людских ног. Это было как падение домино: люди валились и увлекали других за собой. Другие искали путь, чтобы избежать давления толпы.
Рябь в толпе напоминала прорывающуюся приливную волну. В один момент, та часть толпы, которую видела Напрасная Любовь, начала падать, другая — толкать.
Её дочь вырвало из рук натиском толпы. Она наблюдала, как замедляется происходящее, приглушается шум, сжимаются пальцы. Лицо Эверли с силой врезалось в не до конца упавшую столешницу.
Единственный удар сопровождался одним отчётливым звуком — глухим эхом и дребезжанием.
Её взгляд сначала упал на красную косую черту, зазор между ноздрями и зубами, где верхняя губа разошлась. Затем к глазам Эверли, они смотрели немного в разные стороны, расфокусированно. Отсутствующе.
Она потянулась за Эверли, но движение толпы не дало ей даже коснуться её. Люди двигались, наступая на неё, на тело Эверли, а Напрасная Любовь боролась сурово и отчаянно, как дикий зверь.
Крик сорвался с её губ многоголосым звуком, в котором смешались злость и отчаяние, горе и безысходность.
Напрасная Любовь склонилась над столешницей, держась за виски. Вопли из телевизора прекратились, сменившись звенящими, дребезжащими голосами. На экране затанцевали букашки. Они крутились и трясли брюшками, демонстрируя надписи на своих панцирях.
Эверлин,
Помассировала виски, и сцена исказилась от этих движений.
Эверлин!
Послышался топот бегущих ног. Звук отдавался эхом, становясь частью фонового шума.
Да, мам?
Сделай тише. Твой шум мешает соседям. И выключи, если не смотришь.
Я собиралась смотреть.
Ты ж была у себя.
Хотела найти кого-нибудь, чтобы посмотрел со мной.
Напрасная Любовь оглядела две куклы выставленные на краю буфета. Уродливые штуки с перекрученными лицами. Одна из них выглядела как мошонка с руками, ногами и мордой бульдога. Уродливые игрушки, очевидно, продавались парой. Другая была в порядке. Кукла-принцесса с рыжими волосами.
Видишь?
Вижу. А теперь выключай.
Хорошо.
Игрушки остались на своих местах. Мгновение спустя громкость детских голосов, поющих повторяющуюся песню, стала утихать. Шум затянувшегося эха остался.
Тише!
Звук телевизора опять стал тише. Две игрушки были убраны с буфета.
Спасибо!
Затишье длилось около пяти секунд. Что-то бахнуло с громким звуком падающей лавины, будто рухнуло вообще всё.
Прости! — Я всё уберу!
Напрасная Любовь выпрямилась и подошла к кухонному шкафу, достать таблетки от головной боли. Она вытряхнула парочку себе в руку и запила их из прозрачного винного бокала.
Вступительная тема закончилась и телевизор теперь пищал высокими мультяшными голосами.
Напрасная Любовь со вздохом уткнулась в свои руки.
Мам?
Да?
Мам.
Что такое, Эверлин?
Можно тебе показать?
Насколько плох бардак?
А, это. Я уберусь потом. Можно тебе что-то покажу?
Давай чуть попозже? Пожалуйста. Я сейчас не смогу.
Хорошо.
Напрасная Любовь осталась на месте. Звуки окружения слились с её пульсом. Телепередача прервалась на рекламу, мультяшные голоса сменились диктором, предлагающим игрушки, и радостными детскими криками.
Она подняла голову и её взгляд привлекло цветное пятно. Она посмотрела на куклу-принцессу, сидящую на краю стойки. Кукла прижимала к себе маленький самодельный буклет.
Напрасная Любовь отставила куклу и заметила, что к руке той двумя кусочками скотча приклеен бумажный щит. На обложке буклетика были нарисованы две женщины, обе с рыжими волосами.
Женщина со щитом стояла напротив другой женской фигуры, напоминающей взрослую Эверли. Ребёнок нарисовал себя крупнее и детальнее, длинный шарф пересекал всю страницу.
Когда-то у рыжеволосой волшебницы был наставник. Но он куда-то исчез, и остался только рыцарь, который «взрастил» её. У него были такие же рыжие волосы. Рыцарь «расследовал» преступления, он всегда был очень усталым и очень раздражительным.
Дети на заднем плане телевизора завизжали. Звук превратился в нарастающее эхо криков.
Взгляд Напрасной Любви слегка размылся, и она перелистнула страницы. Пролог получился затянутым, а финальная битва, когда был повержен демон, вышла короткой.
Напрасная Любовь посмотрела вбок на небольшое собрание пустых бутылок на буфете. Они приткнулись в укромном месте между стеной и микроволновкой.
Она закончила просматривать финал книги, закрыла и прогладила страницы, чтобы те не раскрывались сами собой. В уголке обложки красовался стикер от учителя в виде крошечного супергероя, держащего огромную пятёрку с плюсом. Учитель черкнул строчку о том, что ему понравилась работа.
Напрасная Любовь провела по заметке учителя ногтём большого пальца, ощущая неровности бумаги, оставленные шариковой ручкой.
Она прижала книжку к груди и подобрала куклу. Бумажный щит слегка отклеился, и Напрасная Любовь аккуратно прижала его к скотчу на кукольной руке.
Она пошла вниз по коридору и толчком открыла дверь.
Пластиковые и мягкие игрушки были разбросаны по полу. Взгляд пробежался по постерам на стенах, в основном с волшебницами и гоблинами. На уровне пояса и ниже скотчем были прилеплены домашние задания и одна фотография Ли.
Восьмилетняя Эверли сидела на кровати в окружении игрушек. Она серьёзным видом посмотрела на мать.
Прости, что забыла выключить телевизор,
Это не важно.
Эверлин посмотрела на шкаф. Часть металлических стержней, на которых крепились корзины для вещей, были вынуты и теперь валялись неподалёку от двери. Мягкие игрушки выпали из корзин и тоже валялись на полу, а один из стержней откатился аж к детскому стульчику в углу комнаты.
Эверлин кивнула.
Мне очень понравилась твоя книга,
Понравилась?
Целиком и полностью,
Я боялась, что там есть такое, что тебе не понравятся.
Всё хорошо. Можно, я присяду?
Эверлин подвинулась так, что теперь мама смогла сесть рядом. Она взяла куклу обратно.
Когда ты просила шарф на Рождество, Ты хотела такой? Как на…
Как тот, что ты подарила.
Но хотела какой-нибудь из этих? — Такой, например?
Да,
Что скажешь, если мы пойдём за ним позже? Посмотрим, что сможем найти.
Да, пожалуйста,
Напрасная Любовь наклонилась к дочери и заключила её в объятья.
Я постараюсь быть лучшей мамой, хорошо?
Эверлин кивнула.
Она сместилась в сторону. Движение людей вокруг тянуло её, угрожая вырвать из объятий матери. Выражение лица было таким испуганным.
И вновь, как и прежде, вплоть до мельчайших деталей, напор теснящейся толпы оказался таков, что составленные столешницы не выдержали. Они упали, заскользили, покатились по полу, опрокинув часть толпы. Опять повторился эффект домино, опять люди падали, сбивали с ног или тянули за собой других.
И снова люди карабкались через упавших.
И снова звук будто бы заглох. И снова всё остановилось как в замедленной съёмке, пока взгляд Напрасной Любви двигался по тому же пути, отмечая те же детали, тот же неизбежный исход.
Дочь вырвали у нее из рук. Напрасная Любовь наблюдала, как лицо Эверли врезалось в край наполовину упавшей столешницы.
И снова единственным звуком был удар. Одинокий, сильный стук. А после него глухое эхо и грохот.
Напрасная Любовь пробежалась глазами по тому же пути, что и прежде, словно по колее, с которой не свернуть. Сначала к красной полоске, щели между ноздрями и зубами, где была рассечена верхняя губа. Затем к глазам Эверли. Они двигались каждый сам по себе. Перед смертью.
Глухое эхо удара о столешницу было единственным звуком, когда Напрасная Любовь потянулась к дочери. Движение толпы не позволяло ей вступить в контакт. Люди проходили мимо, топтали их, разделяли. И Напрасная Любовь боролась, позабыв о рыцарстве и доброте, продирая путь ногтями.
С её губ сорвался вопль. Вопль, исторгающий чувства, которые нельзя было выразить словами или бессловесным криком.
Потом и этот звук затих.
Свет окон, пробивающийся сквозь редкие зазоры толпы перед затуманенным слезами взором, стал чем-то другим. Светом на горизонте.
Напрасная Любовь сидела с десятилетней Эверлин лицом к океану и мягкому сиянию на его дальней стороне. Вокруг них шумно сновали люди.
Хочешь что-нибудь сделать?
Эверлин растерянно посмотрела на нее, потом повернулась обратно.
Напрасная Любовь проследила за взглядом дочери. Между зданий у них за спиной виднелся шар солнца.
Она повернулась и посмотрела на свечение за горизонтом. Золотой свет.
Сделать что-нибудь?
Мы могли бы сходить вон к тому фургону с мороженым и проверить, не получится ли что-нибудь достать.
Дочь посмотрела на неё как на сумасшедшую.
Мы могли бы отправиться в убежище, но не думаю, что это поможет.
Люди бегали туда-сюда. Они не знали, куда прятаться. Напрасную Любовь, казалось, преисполнилась решимости сохранять спокойствие.
Она потянулась к руке дочери, и та дрогнула, когда их ладони соприкоснулись.
Как будто что-то пронеслось над головой, вода на мгновение замерла, и все волны разгладились. На мгновение океан стал выглядеть плоской гладью льда или стекла.
Вспыхнул золотой свет, и прошло почти пять секунд, прежде чем его эффект коснулся воды, разрушая чары. Земля содрогнулась от удара, и некоторые из бегущих потеряли равновесие.
Эверлин зажала рот ладонями. Одну из них по-прежнему держала Напрасная Любовь. Она взяла обе её ладони в свои.
Не понимаю, почему мороженое,
Я потратила столько времени впустую. Мне казалось…
Она не договорила.
Дочь смущённо посмотрела на неё.
Я не знаю, что делать,
Обними меня,
Напрасная Любовь обняла дочь без колебаний и промедления, зарывшись лицом в волосы Эверлин.
Слишком сильно. Мне больно,
Шум толпы нарастал, отдалённый гул и грохот отдавались эхом. Всё больше и больше людей топтались по руке Напрасной Любви…
Рейн оказался в комнате. Он не пошёл за стулом. Сохранял неподвижность.
Из семи увиденных сцен третья была о Золотом Утре.
Они перемежались одним и тем же повторяющимся событием.
И так каждую пятую ночь в течение года. Лишь с небольшими различиями. Иногда больше сцен, иногда меньше. Рейн уже видел их все прежде.
И каждый раз чувства овладевали им, как впервые.
Пень поднялся и встал у помоста. Туда же подошёл Крэдл. Рейн слышал шёпот их разговоров.
Он ненавидел смотреть, но смотрел.
Напрасная Любовь сидела на детском стульчике. На том же самом, что стоял в комнате Эверлин.
Рейн разглядел плюшевых зверушек, игрушки и маленькие вещи. Ничего особо личного, никаких картинок с волшебниками. Ничего из тех супергеройских картинок с мечами и магией, которые висели на стене у более угрюмой Эверлин одиннадцати-двенадцати лет. Ни к одной из игрушек она не проявляла никакой привязанности.
Опустошённая.
Напрасная Любовь осталась сидеть на стуле. Она безвольно обмякла, не шевелясь и не меняя позы. Слёзы оставили тёмные разводы макияжа под глазами. Она смотрела на Рейна, не моргая и слёзы всё ещё текли по щекам.
Неуютно было видеть, как кто-то плачет, не моргая и не двигаясь.
Рейн ненавидел это. Ненавидел смотреть, и не мог даже представить, что чувствует Напрасная Любовь. Он ненавидел проявления собственного сочувствия, ему приходилось напоминать себе, что эта женщина хочет его смерти.
Она была глубоко надломленным человеком, но любовь, боль и вызванные ими эмоции не становились при этом менее ощутимыми. Как раз наоборот, в итоге.
Она вложила в свой взгляд столько ненависти, будто могла каким-то образом заставить Рейна почувствовать отвращение и ярость.
«Из-за истечения личности я и вправду близок к этому»,
Когда Виктория поднялась в воздух, Рейн почувствовал, как сердце у него сжалось ещё сильнее.
С ума сойти,
От меня?
От неё. От полёта, в смысле. Когда беседуешь, а потом вдруг видишь, как кто-то вот так взлетает и исчезает в небе, с ума сойти можно.
Рейн хотел убедить Викторию больше, чем кого-либо ещё. Она в меньшей степени была к нему расположена, поскольку не проводила так много времени на сеансах групповой терапии, выслушивая точку зрения Рейна, сопереживая и делясь переживаниями с ним. Любой известный Рейну человек возненавидел бы его, если бы узнал полную историю без прикрас. И отчасти Рейн хотел привлечь Викторию на свою сторону, потому что она почти не отличалась от тех незнакомцев, мимо которых он каждый день проходил по улице или путешествовал в поезде.
Чуть поодаль Кензи поднялась на ноги, глядя вслед Виктории. Света отделилась от группы и подошла к девочке. Внешность Светы беспокоила Рейна, хотя по совсем другой причине. Света не поправила волосы с тех пор, как отодвинула их в сторону. Её лицо было тонким, ведь по факту, всё что за ним находилось — похожий на мышцы пучок щупалец толщиной с палец.
Рейну нечасто доводилось такое видеть. Он вспомнил, как мельком увидел бретельку лифчика Эрин. Нечто скрытое, не предназначенное для посторонних глаз. Это заставило его испытать неловкость, хотя и совершенно иного рода.
Неспокойно было видеть, как Света смотрит на него с гневом и болью в глазах, ловит на себе его взгляды. Он думал о Напрасной Любви.
Света была одним из добрейших людей, которых он знал. Что если она разозлится на него? Это был бы полный отстой. Однако в течение долгого времени Торф и Топь оставались самыми родственными к ней душами.
Рейн не мог до конца понять этого, потому что у него никогда не было настоящей родни. У него никогда не было места, где он оставался бы надолго. Где ему были бы рады.
Похоже, ты шокирован,
Рейн моргнул. Шокирован?
Я… давно уже, да.
Ты говорил с миссис Ямадой?
Вчера днем. Она помогла мне набраться храбрости, чтобы прийти. Ты был прав. Им всем нужно знать.
Тристан кивнул.
Рейн был в курсе насчёт собравшейся здесь части группы. Эшли, Тристан, Крис и он сам. Он снова посмотрел на Эрин, стоявшую чуть поодаль.
Рейн знал про обвинение, которое Лунная Песнь выдвинула против Тристана, и догадывался, в чём дело. Эшли не скрывала своего прошлого. Трое из пяти присутствующих уже убивали в прошлом. Подсчет постоянно растущего числа несколько обескураживал.
У Светы было особенно кровавое прошлое. Она испачкала руки в крови даже после того, как покинула психиатрическую лечебницу.
Виктория когда-нибудь кого-нибудь убивала?
Реакция вышла вполне ожидаемой. Кто-то заморгал. Тристан удивился. Крис фыркнул и улыбнулся.
Что за вопрос?
Я думал, моё признание насчёт убийства людей скажется сильнее, чем прошлые поступки Падших,
Не стану говорить за других, зато могу предположить,
Не у каждого есть такое же чувство вины, как у тебя. Даже при таких же плохих поступках или ещё хуже, — Ты и не думал, что у тебя есть выбор.
Не думал, — Но это не отменяет того, что я натворил.
Знаю, — Когда я беседовала с группой о понимании того, что и почему я совершила, миссис Ямада временами комментировала ситуацию, причём именно для тебя, а не для меня. В большинстве случаев, когда ты что-нибудь уточнял, это касалось тебя, а не меня.
Извини,
Эшли качнула головой и посмотрела в ту сторону, куда улетела Виктория.
Она еще никого не убивала, если уж на то пошло.
Только Виктория и дети, получается.
Только Виктория и Кензи,
Рейн посмотрел на Криса, и тот пожал плечами: — Случайно.
Только Виктория и Кензи. Похоже на правду,
Да,
Господи Иисусе,
Когда ты так выражаешься, я вспоминаю, что именно из-за этого заговорил с тобой про Церковь, — Каков твой план?
Сегодня вечером я должен отвезти Эрин домой. Если всё в порядке, я встречусь с группой завтра. Хочу скинуть вам кое-какой хлам, если вы не против.
Что за хлам?
Медвежьи капканы, проволочные гильотины, лезвия без рукоятей.
Серьёзно?
Он не врёт, — Я помогала грузить их в машину.
Они придут за мной. И я подготовлюсь соответствующе. Прикрою путь к отступлению и удостоверюсь, что вооружён, если они сократят дистанцию.
Они бегают по стенам, — Или прыгают по ним.
Я покрою ловушками землю, — И что-нибудь придумаю для стен.
Могу немного помочь. Я иду по пути Тревожности, поэтому следующие несколько дней буду ползать по стенам. Могу примерно рассказать, где лучше ставить ловушки.
Спасибо.
Вы хотите расставить ловушки… вокруг штаба?
И в каком-нибудь месте, куда сможем отступить, если мы войдём в Кедровый Град и нам придется бежать оттуда. Трудновато будет найти подходящие места, в которых не пострадают гражданские.
Ты можешь поговорить об этом с Кензи, — Сделать ловушки дистанционно управляемыми.
Стоп-стоп, ладно, подождите, — Это точно то, чем мы займёмся?
Именно я — сообщил Рейн.
Тристан пробежался пальцами по волосам. Он повернулся к Эрин и спросил:
Тебя устраивает?
Чуть раньше меня вряд ли устроило бы, — Но теперь у меня есть ствол, и я знаю, как им пользоваться. Отчасти я ношу его на случай, если те люди поймают Рейна. Или на случай, если они придут за мной, чтобы навредить ему.
При этих словах Рейну стало очень грустно.
Печально было узнать вторую причину, по которой у Эрин был пистолет.
Он ненавидел всё это. Ненавидел, Тристан перед его глазами выглядел таким расстроенным. Ненавидел, что так сильно огорчил Свету. Что Виктория покинула их. Что Кензи не присоединилась к разговору, даже несмотря на то, что она больше всех боялась остаться не у дел.
Рейн ненавидел себя за то, что оказался в центре всего этого. Он помнил пронизывающий взгляд Напрасной Любви.
Насколько сильно его самоненависть проистекала из её отвращения к нему?
Не знаю, что и сказать, — Собираетесь стрелять и калечить?
Тебе не нужно ничего говорить,
Я чувствую, что кто-то должен что-то сказать, — Вот дерьмо. Из нас четверых именно я должен взывать к морали?
Тебе незачем спорить, — Реально, я понимаю. Ситуация хреновая, но вчера я весь день думал об этом. Мне надо что-то предпринять.
Тристан прошёлся немного, потом отошёл на небольшое расстояние. Он что-то пробормотал себе под нос.
Обратно подошёл уже Байрон.
Привет,
Привет, — Пожалуй, мне надо поговорить с тобой, потому что Тристан не понимает, как это сделать.
Я собираюсь выжить, — Я не могу сдаться и умереть. Единственный понятный мне способ преодолеть угрозу
Перед мысленным взором Рейна промелькнули образы Эверлин.
Байрон кивнул.
Убей или будешь убит,
Моя смерть может быть заслуженной,
Ты не заслуживаешь, чтобы тебя пытали до смерти, — И я не приемлю смерть за совершённые преступления. Только в целях самообороны, если нет других вариантов.
Смерть — сказала Эшли.
Рейн помотал головой.
Я тоже не думаю, что ты заслуживаешь пыток или убийства, — Я не собираюсь отговаривать ни тебя от ловушек, ни Эрин от пистолета. Если на кону окажутся ваши жизни, используйте все средства. Только примите меры, чтобы не навредить остальным.
Спасибо.
Но хочу сказать кое-что ещё, — Этим высказыванием я наверняка разозлю Тристана, но начну с того, что мне очень не нравится идея команды.
Да, это выведет его из себя,
У идеи есть сильные стороны, — Здорово видеть кого-то вроде Эшли и Кензи, обсуждающих название команды и костюмы. Но на этом всё, Рейн. Они до сих пор разбираются с основами. Полагаю, Виктория сейчас сосредоточена на этом. Много разговоров об именах и костюмах.
Мы немало их обсуждали,
Знаете, какая часть идеи самая дерьмовая? — Что меня беспокоит? Мысль о том, что на поверхность всплывёт самое худшее, что скажется на доброте и искренности задумки. Крис рассуждал о том, что Кензи изготовит запчасти или сигнализацию для ловушек, способных калечить людей? Это… совсем неправильно.
Вы про меня говорите?
Калечить?
После разговора по душам они присоединились к группе.
Мы говорим о том, как далеко готовы зайти, чтобы спасти Рейна,
Ой. Ну очевидно же. Хотя на край света,
Нет, — Если это нас скомпрометирует, то нет. Байрон прав.
Если собираешься принять серьёзные меры, то на мой взгляд, тебе нужно действовать отдельно от команды, — Пускай они будут героями. Будь героем вмести с ними, а остальное вторично. Держись подальше от укрытия и штаб-квартиры.
Рейн кивнул.
Но это не значит, что ребята не смогут тебе помочь, — Это значит лишь, что ты не можешь недвусмысленно втягивать остальных, пока стремишься сравняться с врагами по размаху подготовки к войне.
Рейн снова кивнул. Глубоко внутри он почувствовал горечь, его лицо исказилось гримасой, и он отвёл взгляд.
Я что-то пропустила,
Расскажу тебе позже,
Извини, Рейн, — Прими мои слова, как совет от человека с незапятнанной совестью, коих всё меньше и меньше. Совет от человека, который очень отчётливо видел, как руки пачкаются в крови.
Я не хочу погубить их,
Нагнетай обстановку, если должен, но не делай это частью командного стиля, — Потому что иначе можешь их погубить, да.
Ты переоцениваешь, насколько незагубленными были мы изначально,
По моим прикидкам, команда образовалась в период выздоровления и взаимоподдержки, — Я сомневаюсь, что план сработает, извини, Тристан. Но если сработает, нужно придерживаться его.
Мне нравится,
Спасибо,
Сломлены. Рейн почувствовал, как внутренности скрутило. Он снова посмотрел на Эрин.
Я провела почти два года среди Падших, — Не думай, что сломал мою жизнь, потому что они сделали это первыми.
Мне от этого не легче,
Он был охвачен почти паническим импульсом, и вдобавок им двигало сильное стремление, которое Рейн весь вчерашний день потратил на попытки подобрать нужные слова, способные спасти Эрин. Он хотел сказать друзьям, чтобы те задержали девушку или не отпускали от себя как можно дольше. Он мог бы сказать правду, и это подействовало бы. Либо он мог солгать — такой способ подействовал бы даже лучше, но лишь на короткий срок.
У Эрин был пистолет, и она обзавелась им отчасти потому, что была его другом и хотела защитить его.
И отчасти для того, чтобы защититься от людей, к которым постоянно возвращалась.
Спасибо, что выслушали меня, — Завтра посмотрю, что скажет или сделает Виктория. Если мне будут рады.
Думаю, что будут, — И Эрин тоже, но мы обсудим, можно ли нам оставить её в штабе. Если нет, мы всё равно будем вместе проводить время, разговаривать, присматривать, чтобы всё было хорошо.
Звучит неплохо, — Мне бы не помешало больше друзей вдобавок к Рейну.
Рейн кивнул. В глубине души он тоже хотел этого для Эрин. Особенно на случай, когда с ним что-то пройзойдёт. Он надеялся, что у Эрин будут те, к кому можно обратиться за помощью.
Лучше бы ты вообще не возвращался к ним, Рейн, — Но вряд ли ты послушаешься.
«Я тоже не хотел бы возвращаться», — «Хотел бы не отвозить Эрин назад».
Очертания Байрона расплылись, его глаза вспыхнули, и он стал Тристаном.
Нет, — Я ценю, что ты вмешался, и прости, что втянул тебя в этот разговор. Но мне нужно подумать. Возьми всё моё оставшееся время.
Произошло очередное размытие, и Тристан снова стал Байроном.
Уже поздно, — Думаю… нам пора обратно?
Эрин кивнула.
Хочешь прокатиться? — До вокзала?
Байрон кивнул.
Кто-нибудь ещё с нами поедет?
В итоге они решили вернуться в штаб-квартиру, чтобы проверить записи и обсудить их, а заодно подготовиться к разговору с очередной патрульной группой, что должна была совершить обход Кедрового Града. В поездку отправились только Байрон, Рейн и Эрин. Возможно, Света заметила, что Рейн хочет поговорить со своими близкими друзьями, и немного повлияла на планы группы.
Они втроём сели в машину папы Эрин, оставив ловушки и прочий хлам в багажнике. Рейн занял пассажирское сиденье, сдерживая болезненные охи и вздохи, когда синяки давали о себе знать. Байрон сел на заднее сиденье.
Рейн хотел поговорить с другом, но не знал, как. Первые пятнадцать минут пути были для него в некотором роде агонией.
В любое другое время Рейна вполне устроило бы, что Байрон был из тех, кто предпочитает молчать, не вступая в разговоры.
Они доехали до железнодорожной станции, и Эрин припарковалась.
Ты не рассказал им о комнате,
Комнате?
Из снов,
Мне выйти из машины или заткнуть уши?
Нет, — Я тебе доверяю.
Не-е. Вы пока болтайте, ребята, а я сбегаю до торгового автомата. Дорога предстоит неблизкая. Если хочешь, можешь рассказать мне всё на обратном пути.
Она вылезла из машины.
Рейн посмотрел ей вслед, чувствуя приступ грусти.
Она выглядит напряжённой,
Вчера был плохой день, и он начинает сказываться. Падшая становится Падшей.
И даже в таком виде она настолько потрясающая, что глаз не отвести,
Ага,
Не знаю, как тебе это удаётся.
Ничего мне не удаётся. Никак.
Рейн говорил не только об Эрин.
Сегодня было нелегко,
Нелёгкой была прошлая ночь. Если бы меня не заставляли спать, я бы всю ночь бодрствовал. Вместо этого мне пришлось смотреть самые дерьмовые сны-воспоминания, а затем сидеть с невозмутимым лицом, чтобы не дать слабину перед людьми, желающими моей смерти.
Прошлая ночь была Напрасной Любви?
Ага.
Ага,
Ты что-то говорил о том, что от неё не сложно отвести глаза, и мне кажется, она всегда такая. Я не могу отвернуться, не могу сосредоточиться, вляпываюсь в одну неприятность за другой, и даже сон не приносит облегчения. Тут даже Эрин не при чём. Кто…
Ты любишь её.
От этой мысли Рейн пошатнулся.
Я тебя не виню. И не думаю, что кто-то винил бы.
У меня… всю ночь пришлось смотреть, как кто-то снова и снова теряет единственного человека, о котором заботился больше всего на свете. Потом я увидел последствия. Навредить Эрин, пожалуй, их единственный способ навредить мне. Наверное, так.
Ага, — Я думаю, что любой человек в твоей ситуации, или в нашей, в такого рода делах придерживался бы кого-нибудь крутого и доброго. Любовь была бы естественным и неизбежным продолжением.
Рейн кивнул.
Но Эрин особенная, я думаю. Она из тех, в кого можно влюбиться в любой ситуации, а не только в той, где она
Да,
Будь добр к ней,
Не могу, — Потому что самое «доброе», что я мог бы для нее сделать,
Байрон промолчал.
Вместо этого я должен вернуться с ней, отвезти её туда. К реальной, серьезной опасности. Я чувствую, что могу запаниковать в любую секунду. Ты прав, я не могу найти однозначного решения и не могу втянуть в дело других, поэтому в нём есть часть, которую мне нужно выполнить самому. Куда более уродливая и чудовищная часть, но…
Это трудно,
Я не уверен, что достаточно силён. Вот почему в последнюю минуту я решил, что не могу рассказать им о комнате. Если бы я это сделал, то они заметили бы эгоистичную подоплёку в моих действиях.
Это свяжет тебе руки,
Ну… вроде того. Комната и распределение сил. Это побуждает нас убивать друг друга. Я слаб. Я очень слаб. Если я убью их, то, скорее всего, стану сильнее. Это мой единственный выход, и если я признаюсь команде… если кто-то из кластера погибнет… то получится совершенно иная ситуация в отличие от прошлых случаев, когда большинство из нас обрывало чьи-то жизни. Под давлением или до амнистии. Убийство будет преднамеренным и спланированным.
Байрон медленно кивнул, глядя в окно.
Это меняет твоё отношение ко мне? Что я всерьез подумываю их убить?
Да, — Меня это не удивляет. Но я тебя не виню. И не осуждаю за то, что ты избегаешь рассказывать остальным.
Но?
Но если ты хочешь поговорить об этом, я думаю, тебе следует пообщаться с Тристаном, а не со мной. Твои рассуждения очень похожи на его, и я не думаю, что ему понравилось, к чему всё пришло.
Байрон открыл дверцу машины. Он выбрался наружу и похлопал Рейна по плечу. По пути пересёкся с возвращавшейся Эрин, взял у неё шоколадку и скрылся за углом.
Эрин вывалила коллекцию нездоровой пищи в пространство между двумя передними сиденьями и положила бутылки с газировкой в пустую мусорную корзину на полу машины, чтобы они не катались.
Хорошо поговорили?
Да, спасибо.
Я подумала, что вам двоим не помешает местечко для разговора, — Прихватила сахар и кофеин на случай, если захочешь бодрствовать на обратном пути.
Рейн проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо. Он выпрямился в кресле, и с колен посыпались фантики от конфет.
На улице было темно. Эрин сидела на водительском сиденье, отблеск света фар подсвечивал её лицо.
Она выглядела встревоженной.
Путь к поселению пролегал через лес, и граница расчищенной местности, где начиналось поселение, отмечалась столбами с размещённой между ними надписью наверху. «Оставь надежду, всяк сюда входящий».
Прежде она казалась невинной отсылкой. А теперь выглядела как никогда уместной. Вокруг двух столбов по обе стороны дороги стояли Тим, Джей, Нелл, Леви, Амос, Руби и Наоми.
Тим был самым старшим в группе. Его маска представляла собой отрезанную лошадиную голову, перекроенную и приспособленную для работы в качестве маски. Лошадиная морда с оскаленными зубами смотрела вверх и вбок. Глаз Тима выглядывал сквозь пустую глазницу лошадиной головы, затылок и щека лошади огибали подбородок Тима. Его тело покрывали густые волосы и множество татуировок. Так много, что за чернильными изображениями едва проглядывала бледная кожа. Он выглядел скорее жутко, нежели нелепо, особенно в ярком свете автомобильных фар.
Перед ними стоял не совсем Тим. «Сеир».
Подростки были в повседневной одежде. Тени от падающего под углом света перечертили их лица. Джей держал свою маску в руках, длинные волосы он убрал назад и прикрыл бейсболкой.
Рука Эрин потянулась к рычагу переключения передач.
Чтобы припарковаться?
Нет. Чтобы развернуться.
Не надо,
Это не помогло бы. Им не сбежать, а за попытку бегства их накажут. Точно так же, как и в любой другой раз, когда они попытаются ослушаться.
Просто… поезжай, — Медленно.
Когда машина поползла вперед, Сеир подошёл ближе. Он остановился у двери автомобиля, поглядывая на пассажиров одним глазом.
Уютно устроились,
Эрин продолжала смотреть вперёд.
Что я тебе говорил насчёт того, чтобы не игнорировать меня?
Простите, сэр,
Сеир перевёл взгляд на Рейна.
Мой шурин выбил из тебя всё дерьмо,
Да, — Он так и сделал. Хотя я буквально сам напросился.
Слышал такое. Что за конфеты?
Виноградные обезьянки,
Сеир протянул руку через окно, и Эрин отвернулась. Рейн вложил в протянутую руку пакет с конфетами.
Сейр разорвал пакет и сунул в рот горсть фиолетовых мармеладок в форме обезьян. Он шумно прожевал их.
Ваши неоднократные отлучки не остались незамеченными,
Рейн молчал.
Покупаешь сладости?
И пользуюсь интернетом, чтобы исследовать силы.
И?
Отправляюсь в город. Закупаюсь.
Сеир снова принялся жевать мармеладки. Он не задавал никаких вопросов, а Рейн ничего не предлагал.
Пакетик с конфетами был размером с два сложенных бок о бок кулака. Время шло. Сейр порылся в пакете, достал ещё обезьянок и пожевал их, запихивая добавку в прорезь на голове лошади, после чего снова набил рот. Молчание затянулось. Тим, должно быть, прикончил три четверти пакета, его единственный глаз неотрывно следил за парой.
Эрин вздрогнула, когда Сеир бросил почти пустой пакет ей на колени.
Руководство хочет поговорить с тобой,
Хоть Рейн и спал несколько минут назад, теперь он более чем взбодрился. Эти слова… Даже будучи таким же уставшим, как сейчас, если бы он сразу отправился в постель, вопреки ритму своих способностей и влиянию комнаты из снов, то не смог бы заснуть. Только не после таких слов.
Со… — Со мной? Сейчас?
Если бы Рейн спросил, приглашена ли Эрин, Сеир мог сказать «да» просто назло и заставить её пойти.
«Пожалуйста, только не Эрин».
С тобой. Нам велено было ждать и привести тебя, как только ты явишься. То есть сейчас,
Рейн открыл дверцу машины, не глядя на Эрин и не проронив ни слова. Он вышел из машины. Закрыл дверь.
Эрин поехала через центр поселения к дому родителей.
Рейн остался наедине с сопровождающими.
Они общались между собой, но избегали разговаривать с ним. Сеир оставался рядом, готовый толкнуть Рейна в спину или плечо, если тот замешкается. Остальные двигались полукругом позади и по обе стороны от них двоих. Общались между собой, но избегали разговаривать с ним.
Страх загнал чувства на новый уровень, и Рейн крайне отчётливо ощутил запах виноградных обезьянок. Конфет, которые он никогда больше не сможет ни есть, ни даже нюхать без тошноты.
Если он вообще доживёт до такого.
Дом был построен не более двух лет назад, но выглядел старше, поскольку белая краска на деревянных облицовочных досках была нанесена беспорядочно. Тонким слоем, но широкими мазками. Ещё был выкрашенный в белый цвет забор, и никто из сопровождающих подростков не прошёл дальше калитки. Все они остались снаружи, стоя на страже.
Входная дверь была не заперта. Рейна впустили внутрь, мягко прикрыли за ним дверь, и заставили идти дальше.
В гостиной сидели шестеро Падших из числа старших. На столах по бокам стояли напитки, а на кофейном столике громоздились разнообразные закуски. По-домашнему уютная сцена казалась жуткой из-за масок, которые носили присутствующие. Кругом демонические морды, по большей части сделанные вручную. Некоторые из морд когда-то принадлежали домашним животным. Один человек — Рейн окинул взглядом собравшихся, но не увидел его — изменил плоть животных своей силой. Она придавала свиньям и овцам искажённые получеловеческие лица, а затем скотину убивали и свежевали. У женщин в красивых платьях и с шикарными волосами виднелись обширные татуировки, которые доходили до шеи и скрывались под масками. Один мужчина со звериной шкурой на поясе, снял рубашку, чтобы продемонстрировать буквы, высеченные застарелыми шрамами на животе и груди.
Рейн мог проследить его родственные связи с большинством присутствующих.
Он мог проследить свою связь с кроткими девушками, которые стояли рядом, готовые выполнить любую просьбу. У той, что стояла спиной к Рейну, сквозь блузку просочились алые пятнышки, образующие крест-накрест сложенные линии.
Собрание молчало, не говоря ни слова. Они наблюдали из-под масок, как Рейна подталкивают к лестнице.
Даже Сеир старался не подниматься туда без особой необходимости.
Шагая по этим десяти ступеням, Рейн ощутил всю боль, все человеческие сомнения, которые он испытывал за последние два дня. Второй этаж был обставлен по-спартански: длинный ковёр, лампа под потолком, маленький столик, на котором стояла ваза с увядшими цветами. Коридор заканчивался комнатами слева и справа.
Рейн знал, что ему в комнату налево, но смотрел в другую сторону, будто искал какой-нибудь выход.
Он увидел стоящего в коридоре Лаклана с торчащей изо рта зубочисткой. При виде Рейна тот поднял руку, чтобы вытащить зубочистку.
Рейн, — Привет, рад тебя видеть.
Рейн не смог найти слов для ответа. Присутствие Лаклана здесь казалось невероятным.
Ты говорил с Элли?
Рейн уставился на него.
Лаклан, сейчас не время.
Оставь парня в покое, Лаклан,
Слабый стук в левом конце коридора заставил всех обернуться.
Одна из кротких служанок, что были в гостиной, вышла в коридор и встала рядом с Сеиром, хотя и выглядела так, будто действует против воли. Она подняла взгляд, оглядев присутствующих.
Иди,
Рейну не нужно было объяснять. Он прошёл в конец коридора. Скрипнула дверная ручка.
Внутри комнаты было не так уж много украшений. Комод, прикроватная тумбочка, кровать с балдахином и полупрозрачными занавесками на столбах.
Мама,
Она не была его матерью, но так к ней обращались.
Рейн потупил взор, но всё равно увидел белый подол ночной рубашки и ноги на полу. Она сидела так, что столб и ниспадающая ткань балдахина не позволяли разглядеть её целиком.
Но кое-что он увидел. Её присутствие всколыхнулось в его голове. Рейн отвёл взгляд, но это не помогло.
Мама Мэзерс. Ростом выше его, худощавая, с редкими волосами. Она не была старой, но создавала впечатление старухи, настолько худой, что казалось, от удара она переломится или рассыпется в пыль. Она стояла рядом с ним, склонившись над ним. Она коснулась его лица, и он вздрогнул.
Ты отстраняешься, — Отстраняться некуда, Рейн. Ты должен это знать.
Он стоял неподвижно, стараясь не смотреть.
Мы даем молодёжи много поблажек, а тебе дали больше, чем многим другим. Мы думали, ты обретёшь себя. У тебя получилось?
Работаю над этим,
Сколько времени прошло с тех пор, как мы в последний раз разговаривали?
Годы, мама.
Тогда я велела тебе отрастить длинные волосы,
Да, мама,
Ты помнишь, почему? Любого моего мальчика, сделавшего что-то хорошее или плохое, что привлекло моё внимание, я заставляю отращивать волосы.
Рейн кивнул. Если бы он попробовал что-то сказать, то не смог бы выдавить ни слова, поэтому даже не пытался.
Девочки это знают, но мальчикам иногда нужно учиться. Я согласна, чтобы любой из них стал моим солдатом, но для этого требуется рвение. Не у всех оно есть. Не все придерживаются своей роли и своего положения. У каждого есть обязанности, и чтобы подчиняться, нужно быть солдатом.
Рейн снова кивнул.
Её голос изменился. По-прежнему эфемерный, но на сей раз потусторонне-эфемерный.
Волосы должны напоминать тебе, что если ты не хочешь стать солдатом для наших семей, мы сделаем из тебя шлюху. Мы заполучим от тебя детей. Если у тебя ничего не получится, если они будут больными или непослушными, то мы тебя кастрируем как домашний скот.
Рейн натянуто кивнул.
Ты такой отдалённый. Неужели твои дядя и тетя подвели нас? Я думала, дядя такой послушный.
Они всё сделали правильно,
Твой дядя поколотил тебя. Ты слаб, но ты один из наших благословенных, — Мы можем искалечить его или убить.
Я сам его попросил, мама.
Даже так,
Он… он — Рейн запнулся при попытке защитить человека, к которому не испытывал ни любви, ни симпатии.
Значит Элли, — Она что-то сказала тебе, чтобы ты отстранился?
Элли будет такой же послушной женой, как мой дядя — заявил Рейн. Его шея так напряглась, что когда он говорил, голова слегка покачивалась.
Ты говорил с ней об этом, — Побег?
Мы оба знаем, что никому не сбежать,
Тогда где же ты был, Рейн?
В ответ он не смог произнести ни слова.
Тот, кто не может ответить на мои вопросы, не солдат, — Если я не дождусь от тебя ответа, пока ты стоишь прямо передо мной, то не оставлю тебя даже на разведение. Мы заберём твой разум и личность, или же отнимем твои яйца.
Я слаб, — Я буду твоим солдатом, но сначала мне нужно со многим разобраться.
У тебя был целый год.
Точно так же Ли отвечал Напрасной Любви.
Я собираюсь убить людей, которые испытали триггер вместе со мной. Надеюсь, я смогу забрать их силу.
Её рука коснулась щеки Рейна.
У тебя ограничение по времени,
Рейн напряженно кивнул.
Я буду следить,
Он снова кивнул.
После этого наступила тишина.
Можно я пойду, мама?
Рейн,
Пружины кровати заскрипели, и Мама встала, опираясь на столбик балдахина, чтобы не упасть. Рейн отвёл взгляд. Она поднялась с кровати только сейчас.
Рейн, — Посмотри на меня.
Он воспротивился.
Я прикажу убить тебя, если ты этого не сделаешь,
И Рейн посмотрел.
Он увидел только её голень и ступню, но Мама тут же вселилась в его голову. Осязаемая, слышимая, присутствующая. Её невозможно было игнорировать.
Теперь, он увидел её в полный рост. Образ стал более выраженным, более тяжёлым, насколько вообще слово «тяжёлый» применимо к хрупкой женщине. Волосы у неё были длинные, обесцвеченные сединой и растрепанные. Из-за худого, измождённого лица она выглядела старше своих лет.
Стало ещё хуже.
Зачем тебе уходить, если мы даже не поговорили? — Ты стоишь там и разговариваешь сам с собой.
Прости, мама,
Он знал, как действует её сила, но не мог игнорировать призрака в сложившейся ситуации. Пренебрежение ей и тем, что она оказалась реальной, могло привести к его гибели.
Всё, что я говорила тебе до этого момента, исходило из тебя самого. Я увидела и услышала многое,
Рейн терпеть не мог, что приходится видеть её, слышать её. Ненавидел осознание того, что всё происходит на самом деле.
Ты должен знать, что это абсолютная истина, божественная и дьявольская одновременно, — Страхи. Данное тобой обещание.
Да, мама,
Каждый раз, когда ты будешь думать обо мне или упоминать меня, я буду рядом. Я буду знать, где ты, и прослежу, что ты делаешь. Я подведу итоги и вынесу приговор. Ты будешь вспоминать обо мне, когда молишься, просыпаешься и ложишься спать. Когда стоишь на коленях у своей постели. Перед каждым приёмом пищи.
Рейн напряженно кивнул.
Прошли годы, — Ты думал обо мне всего лишь несколько раз в день. И я решила, что нам пора заново познакомиться. У тебя есть миссия.
Я убью свой кластер.
И будь верным солдатом. Думай обо мне, — Если ты этого не сделаешь, сам знаешь, что произойдёт.
Да, мама,
Элли. Твои дядя и тетя. Эрин и её семья. Тогда ты меня больше не увидишь. Зато увидишь многое другое.
Да, мама,
А теперь поцелуй меня.
Она не стала наклоняться, и Рейну пришлось привстать на цыпочки, чтобы ткнуться ей в щёку. Он ненавидел это прикосновение, ненавидел, насколько сильнее она проявилась перед его внутренним взором. Насколько сильнее укоренилась в нём.
Он ненавидел всё.
Теперь иди, время уже позднее.
Он выскочил из комнаты, скрежетнув дверной ручкой. На выходе он чуть не столкнулся с Элайджей. С усилием ему удалось притормозить.
На сгибе руки Элайджа держал таз с водой, в котором плавала губка. На его лице играла легкая улыбка, едва заметная сквозь окрашенные в белый цвет длинные волосы. Достаточно длинные, чтобы ниспадать на его плечи.
За этими волосами виднелись молочно-белые глаза. Причём не для показухи. Рейн не врезался в Элайджу и не расплескал воду только потому, что вовремя увидел его трость.
Элайджа. Проводи Рейна до двери, пожалуйста. Кажется, он нетвердо стоит на ногах.
Да, мама,
Рейну не требовался эскорт, но и отказываться не хотелось. Мама Мэзерс…
Рейн вздрогнул, когда она появилась в другом конце коридора.
Фигура издала тихий смешок.
Элайджа нащупал его руку и крепко схватил.
Слепой повёл зрячего, и Рейн пошёл за ним. Как только рядом оказались перила, он ухватился за них в качестве опоры, и чтобы удержать Элайджу от падения, если тот оступится.
Только виноватые расстраиваются так же, как ты,
Рейн не ответил. Он сосредоточился на лестнице, стараясь не думать…
В конце пролёта появилась Мама Мэзерс.
Рейн очень хорошо умел контролировать свои мысли, но всё пошло насмарку. Теперь хватало даже подумать о том, чтобы не думать о ней. Это состояние могло продлиться недели или месяцы.
Это тяжело, я знаю, — Первые несколько лет мне было трудно.
Они спустились по лестнице и Рейн увидел опустевшую гостиную. Не считая кротких женщин, что выполняли в белой хижине роль прислуги. Они убирали бутылки и стаканы.
Я исправился сам, когда получил силы, — Поставил перед собой зеркало, посмотрел в глаза, и приказал себе наслаждаться этим. Чтобы мне нравилось, когда моя собственная мать на расстоянии одной лишь мысли. Чтобы хранить верность.
Когда Рейн услышал слово «мать», в гостиной появилась Мама Мэзерс. Её мимолетные образы сохранялись секунд пять или десять. Она крутила головой, оглядываясь вокруг себя, или же смотрела на Рейна.
Мне жаль, — Мне жаль, что тебе пришлось зайти так далеко, чтобы обрести верность.
Не лучшая речь, но он плохо соображал.
Пальцы Элайджи впились в руку Рейна.
Я больше ничего не вижу, Рейн. У моих глаз нет силы.
Рейн кивнул. Они уже стояли у двери, но Элайджа не отпускал его.
Хотя что я говорю? Мои слова обрели больше силы, чем раньше. Всё, что мне нужно сделать, это приказать тебе, и ты сам захочешь этого. Я мог бы сказать тебе, чтобы ты радовался наихудшему из наших наказаний, и ты радовался бы, потому что таким образом послужил бы Падшим и Маме.
Снова появился её образ. Она стояла снаружи, в ночной рубашке, с развевающимися на ветру волосами.
Как я сделал для Лаклана,
Знаю, — Но мне это не нужно. Я не хочу этого.
Хочешь ты этого или нет, ни на что не влияет, Рейн, и никогда не влияло. Не разочаровывай маму.
Он отпустил руку Рейна. Тот, спотыкаясь, сбежал вниз по лестнице.
Будь осторожен по пути домой, — Должно быть, уже стемнело.
Рейн прошёл мимо ворот, мимо Нелл и Джея, которые до сих пор стояли на страже.
Они начали приближаться к нему, и на мгновение из-за пронзившей Рейна вспышки паники, его руки окутала сила. Нелл с Джеем остановились, и Рейн отошёл ещё на несколько шагов.
Прости, Человек Дождя, — Я знаю, тебе хреново.
Не наделай глупостей. Ни к чему хорошему не приведёт,
Рейн покачал головой, повернулся и побежал прочь по тёмной, едва освещённой грунтовой дороге.
Когда вокруг никого и ничего не осталось, он склонился над канавой и опорожнил желудок. Вкус во рту походил на смесь всех консервантов в тех сладостях, которые Рейн жевал, чтобы подольше бодрствовать и составить компанию Эрин. Это напомнило ему о Сейре, то есть о Тиме, отчего желудок сжался ещё сильнее.
Мама Мэзерс мелькнула у него в голове. Она стояла выше по дороге, наблюдая, как он выпрямляется.
Пошатываясь, Рейн прошел мимо неё.
Он не смог вернуться домой. Слишком далеко.
Его мастерская. Она располагалась неподалеку. В темноте пришлось пробираться наощупь. Рейн вошёл, поднялся по лестнице и рухнул на пол, как только за ним закрылась дверь.
Он не сразу заметил, что свет был включён.
Рейн,
Не надо,
Она опустилась на колени рядом с ним, и он помотал головой.
Ей не хватило сил, чтобы сдвинуть Рейна с места, но когда он понял, что она делает, у него не осталось сил сопротивляться. Она притянула его к себе ближе, так что голова Рейна оказалась у неё на коленях.
Эрин погладила его по волосам и шикнула.
Мама Мэзерс стояла над ними, наблюдая, но Рейн не смог заставить себя рассказать об этом.
И сон о кластере стал милосердным избавлением, унёсшим сознание Рейна прочь.