Том 3 · Глава 53. Вечность Калиарайи Игниса. (12)
Том 3. Вечность Калиарайи Игниса.
12.
Снова.
Снова я позволил ей умереть в одиночестве.
Это был несчастный случай, так что ничего не поделаешь, верно? Нет, этого не может быть. Будь я с ней, мог бы спасти её.
Или, даже если бы я был с ней, это всё равно было б неизбежно?
Сколько ни думал, не мог найти ответа.
Потому как она уже умерла.
Случившегося было более чем достаточно, чтобы довести меня до отчаяния.
Боль и страдания поразили меня до той степени, что я корчился и кричал, царапая всё своё тело.
Тьма заволокла мой взор, звуки оставили мир, разум и тело распадались на части.
Но стоит только впасть в отчаяние, и оправиться от него будет трудно. Понимал настолько хорошо, что самому тошно.
Вот почему, я отчаянно пытался удержать пребывавший во тьме дух, готовый в любой момент рухнуть.
Ведь чтобы спасти Илию, я должен был как-то взять себя в руки.
Я должен был разыскать Илию, вероятно, находившуюся в ином мире. И на сей раз был просто обязан любой ценой её спасти.
Что я несу, даже теперь? – посмеялся над собой я.
Я тщательно обдумывал, как именно поступить, если повстречаю её в следующем мире.
В этом смысле, может статься, я уже немного сошёл с ума.
Хоть уже и понял давным-давно, что жизнь не начиналась сначала, всё равно не мог остановиться.
Пожалев времени на слёзы и стенания, я приступил к подготовке к перемещению между мирами.
Как бы то ни было, на перенос из одного мира в другой потребуется огромное количество магической силы. Мана, истраченная на переход в этот мир, до сих пор не восстановилась. Потому я просто сконцентрировался на накоплении магических сил.
Я как-то сам себя испугался.
Хоть в обычной ситуации я бы оплакивал смерть Илии, утопал бы в печали, был опустошён. Я же, напротив, поставил перед собой новую цель и рвался вперёд.
Если смотреть с положительной точки зрения, я был ориентирован на будущее, но, с другой стороны, мог показаться бессердечным и жестоким.
Но.
Что бы обо мне ни думали другие, мне пришлось вновь пересечь миры.
После её смерти я пытался изучить человека по имени [Илия] с разных точек зрения, включая обстоятельства, семейное окружение, межличностные отношения и дворянское положение. В том числе Солея и Сильвию: почему она была настолько одержима своим женихом? Более того, почему так отчаянно старалась защитить свою младшую сестру? Я пытался выяснить всё.
Пускай многое мне было неведомо, кое-то я понимал, а кое-что знал изначально.
Потому, встретив Илию в новом мире, я подумал, что сумею добиться большего.
И всё же.
Всё оказалось не так просто.
Я наивно полагал, что стоит пересечь миры, и я смогу начать всё сначала, с того самого момента, как повстречал Илию.
Это было верхом безрассудства, самым настоящим.
… В момент, как пересёк границу миров, я испытал дискомфорт.
Во-первых, я осознал, что был не в облике птицы и не летел по небу.
Даже не слышал пения, которое должен был услышать. Лишь сухой ветер разметал подол моего чёрного плаща, с коим я не расставался, и взметнул облако пыли.
Оглядываясь по сторонам, щурясь на перекрывшую мне обзор пыль, я услышал, как тихо захрустел гравий у меня под ногами.
Куда бы ни посмотрел – направо или налево, – был один лишь песок, песок и песок.
Не было ни растительности, ни признаков жизни. Разве что безоблачное голубое небо.
Всё не так, как раньше, – пронеслось у меня в голове.
Следующей мыслью было «почему?». Но некому было дать мне ответ.
После этого я много дней бродил по песчаному миру в поисках Илии, и в конце концов забрёл в какую-то страну.
К тому времени я, кажется, уже успел понять, что в [этом мире] Илии не существовало.
Мир, который я пересёк, совершенно отличался от того, в котором жила Илия.
И всё же невозможно, чтобы Илии не существовало вовсе. Я не мог перестать так думать.
Я сомневался, не решаясь перейти в следующий мир.
Вдруг Илия всё же находилась где-то в [этом мире]? В таком случае кто, как не я, может протянуть ей руку помощи?
手を差し伸べる – идиома, означает протягивать руку; подавать руку; помогать; протягивать руку помощи.
Именно с таким, схожим с самоудовлетворением, чувством я искал её, зная, что просто теряю время.
Возможно, я просто свихнулся.
常軌を逸する – идиома, означает бросать вызов общепринятым нормам; сходить с рельсов; быть эксцентричным.
После многих лет… или даже десятилетий поисков я наконец сдался – когда же именно это случилось?
Пускай и испытывал мучительную неохоту, отогнал эти мысли и вновь пересёк границу мира.
後ろ髪を引かれる – идиома, означает делать что-либо с болезненной неохотой; тянуть за волосы сзади.
Но мои надежды на то, что [в этот раз уж точно], вновь были с лёгкостью преданы.
Иными словами, в мире, куда я попал, Илии не существовало вовсе.
На сей раз дело было не в другой эпохе, просто в самом мире [лишь она] не явилась на свет.
Сильвия, Солей и их родители, конечно же, были. Были и знакомые мне личные горничные и камергеры. Одной только Илии нигде не было.
После долгих поисков не нашлось никаких доказательств тому, что она в принципе родилась в этом мире, и, вкратце, я выяснил, что она даже не была зачата в чреве своей матери.
Как такое вообще было возможно?
Я не мог понять, в чём причина, казалось, я вот-вот закричу.
Если бы я мог вдоволь накричаться и проклясть всё на свете, мне бы, возможно, стало немного легче.
Но наряду с этими негативными эмоциями мною двигало и нетерпение, на фоне которого даже боль, гнев и печаль утеряли свой смысл.
Дни, когда я думал, что в моём распоряжении есть всё время мира, минули давным-давно.
… Нужно отправиться в следующий мир.
Скорее, скорее, скорее.
В какой-то момент в моих ушах эхом прозвенели рыдания Илии. Она плакала, крича, что боль невыносима.
У меня больше не было времени топтаться в одном мире. Я обошёл несколько миров, не давая себе даже минуты на скорбь.
И вот, наконец…, нашёл её, но.
В итоге я ничего не сумел для неё сделать.
Потому что она уже была одной ногой в могиле.
Она была в комнате одного захолустного борделя. Просто дожидалась [смерти].
Лежала на старой кровати, неустанно кашляла, была совершенно истощена и, казалось, сознание также отчасти угасло. Может, с целью избежать боли и страданий, но большую часть дня она проводила во сне, то и дело метясь меж сном и реальностью. Тем не менее, похоже, к ней даже в таком состоянии приходили клиенты, люди и вправду были безнадёжны.
По факту, её просто эксплуатировали.
Подумав, что маленький мальчик внушит ей больше доверия, нежели молодой мужчина, я принял более юную форму. Но не знаю, сработало ли.
Мало что можно было сделать для человека, что не мог даже попросить помощи и, пожалуй, потерял стремление жить.
Илия, может, ты что-нибудь хочешь?
Я аккуратно протёр её пересохшие губы влажным полотенцем. Теперь я был её смотрителем.
Она лежала на кровати, глядя в моё лицо пустым взглядом.
Затем легонько покачала головой и выдохнула так тихо, что не услышишь, если толком не прислушаться. Сонное выражение её лица навело меня на мысль, что, возможно, сегодня её самочувствие было лучше прежнего.
Я осторожно отстранился, надеясь дать ей возможность поспать.
Затем она разомкнула губы и пробормотала: «… Пока ты здесь… ничего,».
Голос звучал будто заворожённый.
Как бы счастлив я был, будь это сказано мне.
Но не тот был случай.
Я невольно замолк, потому что знал, что она скажет дальше.
… Господин… Солей,
Как я уже говорила, Илия ко всем обращается на anata иероглификой, что является нейтрально-вежливым обращением. Поэтому я варьировала перевод между «ты» и «вы» в зависимости от наличия (или отсутствия) уважительного окончания у имени.
Именно так сейчас она себя и вела.
Голос, сорвавшийся с её маленьких губ, казалось, куда-то укатился.
Обрывки слов, хрупкие, будто стеклянные шарики. Пускай сверкали, были остры как лезвие ножа.
Сумей я поймать этот грустный голос в пальцы, и спрятал бы его куда-нибудь.
Чтобы Илия не увидела. Чтобы Илия не узнала.
Насколько бы было лучше, притворись я, будто и не слышал ничего вовсе?
Больно, – подумалось мне.
Просто… больно.
… Я искал тебя. Долго, очень долго искал… но тебя нигде не было.
Должно быть, Илия заснула и не могла меня слышать.
И всё же я не мог оторвать взгляд от её худого лица и заговорил.
В мире без тебя… искал тебя…,
Поэтому на вопрос, что случилось, у меня не нашлось бы ответа. В этой крохотной комнатке, отрезанной от внешнего мира. Пускай страдала от болезни, она поп-прежнему грезила о [нём].
И думать незачем, кого ожидала здесь Илия.
И всё же глубоко в груди я испытал ужасную боль.
Лицо уродливо исказилось, его будто сжали изнутри. Казалось, я вот-вот заплачу.
Я нашёл тебя…, наконец-то нашёл, но тебя нигде нет…
… Где же ты…?
Илия, которую я знал, Илия, которая знала меня, покончила с собой давным-давно. Помню текстуру ткани на её тонкой шее.
Это была всего лишь тонкая простыня, разорванная в тонкие клочки настолько хлипкие, что, казалось, порвутся в любой момент.
Было видно, в какой спешке она готовилась к смерти. Она всегда была собрана и осторожна в своих приготовлениях. Лишь в тот раз она торопилась.
Ведь она просто не могла продолжать так жить.
Чтобы спасти её, я путешествовал по разным мирам в её поисках, но.
Я уже давно это знал.
Тем, кто нуждался в спасении, была не Илия, но я.
Мне хотелось хоть какого-то спасения для себя, позволившему Илии умереть тогда.
Что бы сказала Илия, увидь она меня таким? Была бы она разочарована?
Хотел бы спросить её, но всё без толку: она, находящаяся здесь, ничего обо мне не знала.
Господин Солей,
Слабый, будто у маленького ребёнка голос. Так и говоривший, что больше ей не на кого положиться.
Пускай именно он загнал её в угол, и всё же именно это имя она продолжала называть до самого конца.
Как если бы то было единственным именем, которое ей было известно.
Так глупо. Вдобавок слишком бестолково.
Илия. Всё в порядке. Я рядом. Я рядом… с тобой…
… Да. Это было глупо, но.
А-а, верно. Я знал.
Правда в том, что это было глупо. Несчастная, грустная, одинокая, – это было не про Илию, а про меня.
Я был единственным на всём белом свете, что никому не был нужен.
Илия,
Она тихо сопела, и я велел себе не нарушать её сон.
Я опустил веки, и глаза у меня наполнились жаром.
Я хотел плакать. Но не мог плакать. Я не должен был плакать, не мог этого допустить.
Ведь именно я однажды её убил.
Всё началось с её смерти в тот день.
Потому неправильно было испытывать одиночестве перед ней, продолжавшей выкрикивать имя Солея.
Это было неправильно, но,
Одиноко,
Я нежно дотронулся пальцев Илии, настолько тонких, что, казалось, сломаются от малейшего прикосновения. Мы были так близко, но всё же так далеко.
Пускай мы должны были находиться в одном мире, жили в совершенно разных мирах.
…Миледи!!!
Продолжая ухаживать за Илией, я разыскал мужчину, некогда бывшего её эскортом: мне просто хотелось дать им свидеться.
Потому как он был единственным рыцарем в её жизни, коему она по-настоящему доверяла.
Мне хотелось устроить им встречу.
Не могу судить, какого рода чувства их связывали, но знал: порой то, что зовётся привязанность, может превзойти даже влюблённость.
Мне также подумалось, что ей необходимо воссоединиться с тем, кого она в самом деле желала увидеть перед смертью…, иными словами, воссоединиться с Солеем.
Теперь этот человек уже должен был стать маркизом. С подобной личностью нелегко было встретиться падшей проститутке.
Поскольку из предыдущего мира меня перенесло сразу в этот пещерный бордель, никакой информации о его местонахождении у меня не было, так что и родовой дом Илии найти было также непросто.
Я прибегнул к своей способности обращаться птицей. С воздуха я сумел определить район, где проживали аристократы.
Дальше осталось дело за малым.
Мне удалось без труда найти светловолосого мужчину, кажется, зарекомендовавшего себя как рыцарь.
Верни назад. Её… домой.
К нему.
А-а, а-а! Боже мой…! Господи…!!!
Я затаил дыхание… вернее, просто скрыл своё присутствие, стоя в углу комнаты и наблюдая, как мужчина поднял Илию на руки.
Грязные простыни обернули её чересчур исхудавшее тело.
Из того места, где я стоял, мне не было толком её видно.
Но эхом прозвучавшее «… А… л…?» определённо было её голосом.
Рыцарь неоднократно кивнул, затем дрожащим голосом сообщил, что прибыл забрать её.
К тому моменту они уже покидали комнату. Я не мог сдвинуться ни на дюйм.
Но в тот момент, как рыцарь, державший на руках Илию, собрался выйти наружу.
Из-под легонько распахнувшихся простыней показалась её голова.
Кажется, наши взгляды встретились.
Потому я тихо пробормотал.
… Разве не замечательно?
Ведь я действительно думал, что так лучше. Был рад тому, что ей не придётся встретить свой конец в такой крохотной комнатке.
Здесь ей было не место.
… Замечательно.
Илия и рыцарь ушли. Глядя на окончательно захлопнувшуюся дверь, я вновь чётко и ясно произнёс это слово.
Замечательно, – хоть я и правда так думал.
Кончики моих пальцев сами собой вспомнили её тепло.
Ладонь у неё было настолько худая, что, казалось, приложи чуть больше силы, и наверняка сломается. Сломанные ногти, растерявшая влагу кожа.
За её руками, должно быть, тщательно ухаживали в то время, что она была аристократкой.
Аккуратные кончики пальцев, некогда принадлежавшие ей, били по клавишам фортепиано, держали чью-то руку во время танца или изящно трапезничали.
Помимо тонких, как из стекла, пальцев она потеряла множество всего.
И ничего никогда не будет таким, как прежде.
Но всё же она только рассмеялась, как ребёнок: «Мои руки похожи на руки старухи».
Она взглянула на свою ладонь, лежащую поверх моей, и добавила: «Маленькая ручка», в тот момент уголки её глаз расслабились…
А-а, почему.
Почему мне грустно? Разве этому не следует радоваться? – подумалось мне.
… А затем, не прошло и месяца, как она ушла из жизни.
Думаю, она погибла по-настоящему мирной смертью, под присмотром Солея, Сильвии и их детей.
Я наблюдал за ними из окна.
Ей не пришлось встретить свой конец в месте, где была лишена даже своего человеческого достоинства. То было моим единственным спасением.
Негоже ей было умирать в подобном месте.
Негоже, и всё же.
Я вспоминаю дни, проведённые в этой маленькой грязной комнатке, где не было ничего, не считая кровати.
Много раз. Много раз.
Неоднократно. Неустанно.