Глава 7.1
Я хочу стать твоими слезами (Новелла) · Том 1 · 0% · ещё ~18 мин

Том 1 · Глава 22. 1

Иллюстрация

1

Юзуки доставили в одну из варшавских больниц на скорой помощи.

Кроме меня, в машине находились мужчина и женщина, по видимости, имеющие отношение к руководству больницы.

Пока Юзуки осматривал врач, всё моё внимание было сосредоточено на статуе Христа в холле больницы. Чуть позже прибыли Ранко-сан и Соскэ-сан. Похожи, они ехали следом за нами. Мы с ними обменялись недоуменными, растерянными взглядами, и не сказали друг друга ни слова.

К нам вернулась Юзуки. Поверх красного платья на неё было накинуто пальто. Она по-прежнему сильно плакала.

Якумо-кун! Якумо-кун!..

Я обнял Юзуки и посмотрел на её родителей через плечо. Они выглядели неописуемо обиженными и опустошёнными. Юзуки полностью их проигнорировала и в одиночестве пошла к выходу. Пока меня не было рядом, их отношениях стали хуже, гораздо хуже, чем я мог себе представить.

Прежде чем выйти на улицу следом за Юзуки, я решил рассказать им. Они заслуживали знать правду.

У неё Хлоридная болезнь…

Ранко-сан прикрыла рот рукой. Рот Соскэ-сана, наоборот, открылся.

Я побежал за Юзуки.

2

Она сидела на кровати гостиницы и плакала. Это продолжалось уже целую вечность. Я сидел рядом и гладил её по спине.

Мы не обменялись ни единым словом. Да и какие слова были бы уместны в такой ситуации? Она была в шаге от величайшего момента своей жизни, а потом… Ей сказали, что она превращается в соль и жить ей осталось около года.

Меня охватило неверие. Это что, чья-то злая шутка?

Она проплакала до трёх часов ночи, а потом рухнула на кровать, как марионетка, которой обрезали нити.

Беспокоясь, я проверил её дыхание и пульс, но всё было в порядке. Я поправил её положение во сне, чтобы на следующий день у неё не болела шея, и уселся на диван.

Немного погуглив, я узнал, что это происшествие вызвало в сети огромный резонанс. У Юзуки отвалился палец в прямом эфире: слишком много людей стали свидетелями этого события, чтобы его было возможно скрыть. «Хлоридная болезнь», о которой раньше знали единицы, стала предметом обсуждений по всему миру.

Разумеется, этот фрагмент был вырезан из официальной записи трансляции, но нашлись люди, которые успели его сохранить и выложить в Интернет.

Что такого интересного в том, как умирает другой человек?!

Я отложил телефон и посмотрел на её палец. Он лежал на столе, завёрнутый в ткань. Я слегка приоткрыл её. Примерно две трети пальца уже превратилось в мелкую соль, из-за чего оставшийся фрагмент плоти выглядел ещё более гротескно. В ужасе, я быстро завернул его обратно.

Я подумал о маме.

Меня начала одолевать сонливость, но я продолжал из последних сил поглядывать на Юзуки, надеясь, но она не покончит с собой.

3

На следующий день объявили результаты Международного конкурса имени Шопена. Переломный момент в жизни пианиста, когда он должен был оказаться в ореоле почестей и славы и стать мировой знаменитостью…

Мы не стали смотреть результаты. Проснувшись, Юзуки села на кровать, даже не потрудившись включить свет. Мы сидели вдвоём в полумраке. Много позже до нас дошла информация, что она получила специальный приз, удостоившись восторженных отзывов жюри и зрителей.

Юзуки молчала. Она не плакала и не улыбалась. Она лишь моргала через равные промежутки времени и изредка поглядывала на свою левую руку.

Мы сели на вечерний рейс до Милана. Полёт продлился два часа. Я не мог выносить тишину и несколько раз обращался к Юзуки, но она отвечала невнятно и безучастно.

Из аэропорта Мальпенса[1] я вызвал такси до дома Юзуки. Он представлял собой красивое здание с белыми стенами и стильной зелёной балюстрадой на балконе. Как для одного человека, её квартира казалась даже слишком просторной. В отдельной комнате стояло фортепиано.

Юзуки сняла пальто и вошла в комнату. На рояле я заметил знакомую куклу Анпанмана. Юзуки спокойно прошлась по ней глазами, опустила взгляд на чёрно-белые клавиши и разрыдалась.

Она плакала три дня и три ночи.

Я и сам не знал, как жить дальше, но продолжал держаться ради Юзуки. Не придумав ничего лучше, я пошёл и магазин, купил продуктов, приготовил какое-то блюдо по рецепту, найденному в Интернете, и принёс его в комнату Юзуки.

Прости, я не хочу есть.

Она не ела два дня, но, даже спустя столько времени, по её щекам продолжали течь густые, как растаявшая синяя краска, слёзы горя. Я подумал, что скоро Юзуки зальёт ими всю комнату, превратив её в синее море, в котором утопит рояль, куклу Анпанмана и себя саму.

Из-за пустого места, где раньше был её палец, внутри меня расцвело нечто невероятное. Пытаясь как-то избавиться от этого чувства, я съел все остатки еды, даже то, что предназначалось Юзуки, из-за чего меня начало тошнить.

На третий день она съела несколько нарезанных апельсинов. Под глазами у неё были тёмные круги, как будто их пропитал цвет печали. Но Юзуки по-прежнему отказывалась от обычной еды.

Спасибо… Якумо… кун… — сказала она и снова начала плакать.

В полночь… Я проснулся от звуков фортепиано.

Юзуки постукивала по клавиатуре. Мой сонный мозг достал откуда-то из глубин воспоминания об африканском слоне. Мать-слониха умерла и лежала на земле, стадо медленно уходило от неё прочь. Слонёнок, не понимая, что произошло с его матерью, прощупывал её тело хоботом, словно говоря: «Проснись уже».

Тинь. Тунь. Бессвязные горестные ноты заполонили комнату.

По мере того, как сон покидал моё сознание, звук её плача приближался всё сильнее. Вдруг я заметил, что рояль пронизан ненавистью, той, которая является противоположностью любви. Она посвятила свою жизнь фортепиано и была вознаграждена, но в один момент всё рухнуло, и любовь превратилась в ненависть. Я чувствовал её желание разбить клавиатуру рояля каждый раз, когда она поднимала руку. Но как она могла? После всех часов, проведённых в молитве, всех часов, проведённых в мечтах? Звуки нот были её Плачем.

Не оставляй меня. Не оставляй меня одну, — умоляли они.

4

Утром четвёртого дня я проснулся от приятного аромата и увидел, что на обеденном столе выстроились тарелки.

Заглянув на кухню, я обнаружил, что она нарезает что-то ножом в привычном, ностальгическом ритме. Туд-ток-ток-пок-ток-ток. На Юзуки был зелёный фартух, волосы завязаны в хвост. Я мог видеть линию её сверкающей белой шеи. Она поставила на стол ещё одну тарелку.

Я наблюдал за её действиями в оцепенении.

Доброе утро, Якумо-кун.

Завидев меня, она мило улыбнулась. Тёмные круги под её глазами исчезли.

Юзуки жестом указала на стол, который был заставлен различными яствами, и я послушно сел. Идеально поджаренный хлеб, консоме[2], капрезе[3], яичница с беконом, апельсиновый сок… Яркие, яркие цвета, которые заставляли задуматься, куда подевалась вчерашняя синева грусти.

Приятного аппетита.

Завтрак был простым, но очень вкусным. Юзуки тоже хорошо поела.

Она спросила, чем я занимался эти три дня.

Ничем, если не считать неудачных попыток что-то приготовить, — ответил я.

Она захихикала, откинув голову назад, после чего выпила сок и вернулась к трапезе. После завтрака она собрала посуду и вымыла её.

Слушай, Якумо-кун, разве подающие надежды писатели вроде тебя не должны посвящать всё своё время писательству? — сказала она, прогнав меня за компьютер, а сама занялась уборкой комнаты.

Мне показалось, что я услышав звук чего-то измельчаемого, после чего в комнату проник приятный аромат. Вскоре дверь со щелчком открылась, и в комнату вошла Юзуки.

Молодец, — сказала она и с лёгким стуком поставила на стол чашку кофе.

Я сделал глоток. Кофе был вкусным.

Когда я вернулся к набору текста, мне пришло сообщение. Оно было от Фуруты.

>> Якумо-кун, что-то в последнее время от тебя ничего не слышно.

В моей голове промелькнули воспоминания обо всём, что я успел пережить за последнее время, но я сразу же избавился от них.

>> Всё как обычно, я продолжаю писать, — ответил я.

>> Может, тебе попробовать просто написать что-нибудь?

Как обычно, он вбросил предложение, лишённое всякого контекста. Я фыркнул и напечатал ответ:

>> Что вы имеете в виду?

>> Выбрось из головы все мысли. Пиши о чём хочешь. Возможно, это именно то, что тебе нужно.

>> Пожалуйста, довольно этих двусмысленных формулировок. Вы что, гадалка? «Писать о чём хочу»? Это слишком расплывчато. Я не могу ничего придумать.

>> Правда? Зато я могу!

>> И это?..

>> Сиськи! Мне нравятся сиськи!!!

Это человеку в самом деле под 40?

5

Вечером мы с Юзуки смотрели «Новый кинотеатр «Парадизо»[4].

Следующие абзацы могут содержать спойлеры, поэтому, если вы ранее не видели фильм, посмотрите его, прежде чем продолжать читать. Это шедевр. Лично я рекомендую смотреть театральную версию, а не полную.

Конец фильма. Главная героиня смотрит запись фрагмента с любовной сценой, который был вырезан из киноленты, и одновременно смеялась и плакала от ностальгии по прошлому. Эта красивая картина вызвала слёзы у нас обоих. Фильм закончился, и пошли титры. Тёмная комната была освещена лишь синевато-белым светом телевизора. Мы смотрели друг на друга в полумраке.

На её глазах снова были тёмные круги. Она хорошо скрыла их косметикой.

Мне показалось, она заметила, что я увидел круги сквозь макияж.

Знаешь, у Киёко Танаки обнаружили болезнь соединительной ткани, когда ей было около тридцати. С тех пор она не могла играть на фортепиано. В интервью она говорила, что из-за симптомов чувствует себя так, словно её всю режут маленькими ножичками. Но она стойко продолжала заниматься с учениками и держалась до самого конца… Я решила последовать её примеру. Я больше не буду тратить время на слёзы и проживу отпущенные мне дни как можно лучше.

Юзуки снова удивила меня своей невероятной силой. Даже оставшись без пианино, она решила заполнить ужасную, лишённую музыки, тишину собственной жизненной энергией.

Пока я молчал, не зная, что сказать, она продолжила:

Якумо-кун… Ты уже целовался?

Мои плечи дёрнулись, и я удивлённо взглянул на Юзуки. Она смотрел на экран телевизора, по которому добегали последние титры. Скорее всего, она задала свой вопрос из-за той сцены с поцелуем под дождём в самом конце.

Н-нет.

Я тоже, — её ответ был отрывистым, неуверенным и немного нервным. — А хочешь?

Не то чтобы… Но…

Значит, не нужно заставлять себя, — её левая бровь дёрнулась. Фильм закончился. — Тогда я пойду спать. Спокойной ночи.

Она встала, пошла в ванную, почистила зубы, и, не принимая душ, забралась в постель.

6

Так продолжалось наше странное сожительство в Италии.

В декабре к нам приехал кинорежиссёр. Его звали Дэниел Миллер. Он выглядел довольно комично: невысокий, крепко сложенный, с волнистыми каштановыми волосами и бакенбардами, переходящими в роскошную бороду. Он был одет в стильный серый пиджак, под которым виднелась футболка с изображением Супермена.

Режиссёр прибыл в сопровождении ассистентки – длинноногой латиноамериканской красавицы. Она была выше его, но всё равно носила каблуки, как будто желая подчеркнуть разницу в росте. Её тёмные волосы были завязаны в тугой пучок, а крупный нос делал её похожей на ведьму. Длинные ресницы девушки были словно созданы для того, чтобы привлекать внимание, и, вместе с избытком теней для век, делали её чем-то похожей на Клеопатру.

Пока Юзуки завела с ним разговор на беглом английском, я занялся приготовлением чая, положив в чашку пакетик с дешёвым зелёным чаем, какой обычно можно встретить в Японии в любом магазине.

Тем не менее, Режиссёр пил его с огромным удовольствием.

Я люблю японский чай! — воскликнул он.

Клеопатра мягко улыбнулась и грациозно кивнула в знак согласия.

Он твой парень? — спросил режиссёр, глядя на меня.

Нет, просто друг.

Мне показалось, что Юзуки особо выделила последнее слово, словно желая подчеркнуть, что мы именно ДРУЗЬЯ.

К настоящему моменту Юзуки лишилась мизинца и среднего пальца на правой руке, а также большого пальца на левой. Хлоридная болезнь быстро прогрессировала.

Её рука, сжимавшая чашку с чаем, слегка дрожала.

Режиссёр Миллер говорил очень быстро, и, к тому же, время от времени глотал слова. Моего английского было недостаточно, что уследить за течением разговора.

Сдавшись, я потягивал чай, повернувшись лицом к Клеопатре. Она была молчалива, как египетская статуя, создавая резкий контраст с Юзуки и Миллером, которые вели оживлённый диалог.

Спустя два часа Режиссёр ушёл вместе со своей свитой, произнеся на прощание: «Сайонара!» с английским акцентом. За всё время его визита Клеопатра не проронила ни слова.

Ну и… Чего он хотел? — спросил я у Юзуки после их ухода.

Он хочет снять обо мне фильм.

Ух ты! Это же здорово, нет?! Что ты ему ответила?

Что мне нужно подумать.

После обеда мы посмотрели несколько фильмов Режиссёра. По его футболке с Супеменом я догадался, что в основе его вкуса лежат американские комиксы с примесью японской субкультуры, которая обычно делала сюжет более запутанным, создавая впечатление псевдо-Спилберговского фильма. Все они были такими.

Наверное, это невежливо, но… — я почесал щёку, — он третьесортный режиссёр.

Он пытается быть уникальным, будучи полностью лишённым индивидуальности, эстетики и философии. Убожество, — по мере продолжения своей фразы, горечь в голосе Юзуки увеличилась как минимум втрое.

А это уже звучит как оскорбление.

Он сказал, что фильмы — это его душа! Неужели ему правда кажется, что его пустые, дешёвые слова смогут обмануть меня?!

Ты на него сердишься?

О, я прекрасно вижу его скрытые мотивы… — её голос стал тише и она вздохнула, как от усталости. Юзуки попыталась сцепить оставшиеся пальцы и продолжила: — Он видит во мне что-то вроде батута. Я для него — идеальный сюжет. Как удобно, он снимет мои страдания и мою борьбу, снимет на камеру, как я преодолеваю свои страхи, а в конце запечатлит мою смерть. Если ты будешь плакать рядом со мной, когда я превращусь в соль, для него это станет идеальным финалом душещипательной истории. Моё имя уже известно публике, так что для бездарности вроде него это просто лёгкий путь к известности…

Понятно…

Большинство людей даже не поймут, насколько он отвратителен. Они придут посмотреть драму, поплачут, как он и хотел, почувствуют удовлетворение, лягут спать, а на следующий день уже об всём забудут. Моя смерть будет поглощена капиталистическим миром, как товар. Ты разве не понимаешь, насколько это ничтожно? Я так не хочу! Я родилась не для этого. Мой труд, мой смех и мои слёзы были не для того, чтобы мою смерть использовали для создания третьесортного фильма!

Так вот о чём она думала.

«Я не хочу, чтобы меня потребляли, как товар».

Это была единственная вещь, которой она всеми силами пыталась избегать. И именно эта вещь всю жизнь преследовала Юзуки, куда бы она ни пошла. То же самое случилось с землетрясением, которое повысило её популярность, а также с обложкой для её компакт-диска. Некоторые люди видят в подобном шанс, возможность вырваться вперёд. Если есть добросердечные люди, которые занимаются волонтёрством и благотворительностью, то обязательно найдутся те, кто начнёт этим злоупотреблять. И, по иронию судьбы, Юзуки оказалась в числе последних, нравится ей это или нет.

Вот почему она не хотела, чтобы прошлая история повторилась.

Ещё с тех времён в ней зародилась ненависть к лёгкому потреблению чужого несчастья.

Я уверена, он сможет найти ещё кого-то с этой болезнью. Притворяясь добрым, на самом деле он является злом во плоти. Как бы хорошо ни продавался его фильм, это будет ужасная работа.

Но я был бы не против увидеть фильм с твоим участием…

Её суровое выражение лица смягчилось, и она покорно сказала:

Ну так снимите его, режиссёр Якумо.

7

Юзуки раздобыла где-то видеокамеру, и мы приступили к делу.

Поскольку это был мой первый раз в роли кинооператора, я просто снимал на видео всё подряд. Например, когда она занималась повседневными делами, я просто подходил к ней, а Юзуки улыбалась и махала мне рукой. Она была очаровательна.

С какого бы ракурса я её ни снимал, она всегда сияла. Она всегда настолько хорошо смотрелась в кадре, что я начал думать о том, нет ли у меня таланта к кинорежиссуре.

Даже простое видео с её прогулкой по Милану выглядело как самый настоящий фильм. Для меня, который всю жизнь провёл в обнимку с текстом и письменными рассказами, такой способ повествования стал открытием. Просто прогуливаясь по району, Юзуки создала куда более захватывающую историю, чем я.

У меня было ощущение, что с каждым днём она становится всё более живой и светящейся. Юзуки была полна жизни, даже выглядела немного суетливой. Может, в этом и заключается красота смерти, когда искры последнего фейерверка сияют ярче всего, прежде чем окончательно угаснуть.

Заглянув на рынок, она неуклюже схватила оставшимися пальцами вишню. Стремясь скрыть свою неловкость, она озорно улыбнулась и съела её. Красная вишня и её кристальные белые суставы выглядели как кровь на снегу. Мне стало не по себе.

Юзуки посмотрела на меня, остановив свой взгляд на камере.

Ну как, нравится снимать? В тебе уже проснулся внутренний режиссёр?

Мне понравилось куда больше, чем я изначально ожидал. Но… — я ненадолго задумался, стараясь найти ответ внутри себя, — то, что я хочу передать, должно быть выражено словами.

Хм?.. — ей лицо стало задумчивым. — Какую историю ты бы хотел написать?

Я хочу помочь…

Я хочу написать историю, которая спасёт тебя от отчаяния.

Но я никак не мог сказать об этом. Ведь как? Как моя история сможет исцелить её душевную рану от потери пианино? Это было невозможно. Её боль была слишком сильна, а я был слишком неопытен.

…Кому-нибудь, — закончил я. — Спасти человека, которому не сможет помочь ничего, кроме истории. Пусть даже совсем немного.

Как наивно… Впрочем, это так похоже на тебя, — сказала она, задумавшись на мгновение. — Хорошо, тогда напиши и обо мне. Я хочу, чтобы ты использовал меня для помощи другим.

Хорошо, напишу, — не задумываясь, пообещал я.

Над главой для вас работал RedBay.

Спасибо, что читаете!

[1] Аэропорт Мальпенса – крупнейший аэропорт Милана.

[2] Консоме – прозрачный бульон из мяса или дичи.

[3] Капрезе – лёгкая закуска из помидоров, моцареллы, оливкового масла и базилика.

[4] Новый кинотеатр «Парадизо» – итальянский фильм 1988 года режиссёра Джузеппе Торнаторе. Завоевал множество наград, в том числе Оскар за лучший фильм на иностранном языке.