Том 1. Глава 28

1
В вазе, где ещё совсем недавно стояли цветы, теперь была превратившаяся в соль Юзуки.
Рядом плакали её родители. Ранко-сан выглядела совершенно измученной. Прижимая платок ко рту, она продолжала, всхлипывая, раз за разом повторять:
…Прости меня, Юзуки… Пожалуйста, прости меня…
В отличие от неё, я не испытывал никаких эмоций. Я уже выплакал все свои слёзы.
Она просила передать, что простила вас. Юзуки сказала, что любит вас, Соскэ-сан, Ранко-сан.
От моих слов они упали на колени и расплакались пуще прежнего.
Организацией похорон занимался мой отец: родители Юзуки были слишком убиты горем. Церемонию посетило множество моих друзей и знакомых. Я получил множество слов утешения и поддержки, но ни одно из них не достигло меня. Я был так опустошён, что едва мог двигаться.
Пустота поглотила меня, но однажды где-то в глубине моей души словно сработала автоматическая программа, и я обнаружил себя в автобусе на заброшенной фабрике с вазой в руках, вазой, где вместо цветов была Юзуки.
Стояла полночь. Мир вокруг освещал холодный свет зимней луны.
Я не помнил, как здесь очутился. Прикоснувшись к подбородку, я ощутил, что за это время у меня отросла борода.
Некоторое время я просто сидел неподвижно. Над моими мыслями словно нависло серое облако, сулящее конец света. Я не мог думать, я не мог чувствовать, как мрачный серый город, планомерно погребаемый слоем вулканического пепла. Стоило напомнить себе о смерти Юзуки, как небо темнело, а бурные морские волны с грохотом накатывали на пепельный город. Мне было не по силам справиться с пустотой жизни без Юзуки. Будучи не в состоянии выдержать агонию, я отключил свой разум.
Лишённый света её жизни, я стал думать о смерти, как о спасении.
Впрочем, я и так напоминал ходячий труп. Время от времени из моего рта вырывались струйки пара, как из протекающей трубы. Заметив место, где мы с Юзуки разговаривали в последний раз, я увидел на полу россыпи кристаллов соли, которые не успел собрать раньше.
Я начал складывать их в вазу, со скоростью в несколько кристалл за час.
Вскоре это стало моим образом жизни.
Наутро я возвращался в свою квартиру, ел что попадёт под руку, и ложился спать, а к ночи собирался и шёл обратно. В тёмное время суток мне становилось хуже, поэтому я раз за разом бежал к брошенному автобусу, где с облегчением продолжал собирать кристаллы.
Смерть Юзуки была для меня концом света, словно по ту сторону горы Адатара[1] взорвалась огромная бомба, и мир стал холодным и бело-серым, как в день землетрясения.
Я не знал, что мне делать.
Как я могу продолжать жить в этом мире грусти и пустоты?
С каждым часом соли в вазе становилось всё больше, но я не знал, что с ней делать дальше.
Когда я добавлял крупицу соли в общую кучку, раздался слабый, тонкий звенящий звук, как от колокольчика, звенящего где-то вдалеке. Песочные часы, где вместо песка была соль, превратились в необычный музыкальный инструмент.
Иногда я засыпал в автобусе, мечтая, что мне присниться Юзуки. В те счастливые моменты, когда мы встречались во сне, она пила чай в тёплых лучах солнца, читала мангу или просто коротала время в спокойной обстановке секретной базы. Когда я хочу поцеловать её, она неловко краснеет. Я говорю ей «bacio», и она начинает хихикать с глупым выражением лица. Я говорю «цём», и она с удовольствием соглашается. Ужасно неловко-счастливый сон.
Просыпаясь, я вспоминаю, что Юзуки больше нет в этом мире, и начинаю плакать от горя и одиночества.
Все мои сбережения уходили на поддержание такого образа жизни.
Я хотел видеться с Юзуки, хоть так, несмотря ни на что.
2
Меня разбудил громкий шум.
Ещё не до конца прогнав сон, я встретился взглядом с незнакомым мужчиной. По какой-то причине он смотрел на меня с облегчением.
Мужчина был одет в синюю рабочую одежду, вокруг его шеи было обмотано полотенце[2]. Ещё у него были усы, как у бандита.
Он обернулся и громко крикнул:
Здесь человек!
Пока я пытался понять, что происходит, он взял рабочий инструмент и принялся что-то делать с дверью.
Ох, такой молодой… Не смей спать здесь! Давай на выход, быстро!
Я оказался на улице, где было ещё несколько рабочих. Ржавые ворота заброшенного завода были открыты нараспашку, а неподалёку от здания стояли большой грузовик и подъёмный кран. На двери грузовика я прочитал надпись, гласившую «Строительная компания Омоя».
Я никогда раньше не видел подъёмный кран с такого расстояния, и в изумлении наблюдал за его работой.
Мужчина с бандитскими усами подошёл ко мне и указал на кран:
Видишь? Это очень опасно. Отойди, не то можешь пострадать!
Мы отошли подальше. Кран издал грохочущий звук и подцепил автобус. Тот жалобно заскрипел и слегка приподнялся над землёй.
С-стойте, что вы делаете?!
А ты не видишь? Забираем эту рухлядь.
Забираете? Куда?!
Передадим другой компании, которая занимается утилизацией.
Ути… лизации?.. Вы хотите уничтожить автобус, наполненный воспоминаниями о времени, что мы с Юзуки провели вместе?..
От одной мысли об этом из моих глаз хлынул неостановимый поток слёз.
Нет, нет, нет!!! Пожалуйста, не надо! Не трогайте автобус!
Но мужчина с усами твёрдо стоял на своём.
Я понимаю ваши чувства, но это частная территория!
Похоже, он решил, что я бездомный.
Нет, всё не так… Просто… Пожалуйста, не делайте этого!..
Как в считанные минуты рассказать ему такую длинную историю, передать столь сложные чувства?
Я схватил мужчину за одежду и начал трясти. Он разозлился.
Так, слушай сюда! Мы с тобой разные, и я не знаю, что ты чувствуешь и почему так себя ведёшь, но за свою жизнь я тоже повидал всякого и через многое прошёл. Ты сам решаешь, что тебе делать со своей жизнью, но не мешай другим людям работать!
Автобус поднялся в воздух. От него отделилась тень и появилась на земле где-то вдали.
Пожалуйста… Не забирайте его… Не забирайте его…
Всё, на что я сейчас был способен – это раз за разом повторять одну и ту же фразу.
Рабочий сел в грузовик и уехал.
Пустое пространство на месте, где только что стоял автобус, разъедало мне сердце.
3
Я страдал от жёсткого синдрома отмены. Жизнь казалась невыносимой.
Я не смотрел телевизор, не заходил в интернет. Я отключил телефон, снял дверной звонок и наклеил на дверь клейкую ленту, на которой было написано «Я съехал». Я купил кучу консервов и заперся в тёмной комнате с зашторенными окнами.
Здесь не было ни утра, ни полудня, ни зимы, ни весны – только тягучая комнатная температура, что никогда не менялась.
Я ел раз в несколько дней и всё время лежал на кровати, время от времени вставая выпить воды из-под крана. Меня часто тошнило. Я перестал понимать, когда плачу, а когда нет.
Возле моей кровати висело множество фотографий секретной базы. Я отчаянно хотел попасть туда и вновь увидеть Юзуки, пусть даже ненадолго. Каждый мой день начинался с того, что я мечтал уснуть вновь.
Каждый раз, когда я открывал шторы, на улице была новая пора. Это было похоже на какой-то фокус, но он не вызывал во мне никаких эмоций. Я был похож на зрителя, который, оказавшись на концерте талантливого фокусника, не обращает на представление ни малейшего внимания, продолжая ритмично набивать рот попкорном. Хотя, возможно, я тоже был частью фокуса. Сейчас шторы в очередной раз откроются, и – пуф! – я пропадаю из этого мира. Как в том трюке с исчезновением.
Жизнь проходила мимо меня, но не сквозь меня.
Как будто в моём теле была неизлечимая болезнь, которая не позволяла усваивать пищу, воду и прожитое время.
Я ложусь спать на правый бок. Всматриваясь в угол комнаты, я замечаю, как начинает скапливаться пыль и мелкий песок, хотя квартира должна быть полностью герметичной.
Как маленькая пустыня, подумал я. Так они и рождаются, в углах квартир, когда никто не смотрит, а потом в мгновение ока распространяются и поглощают всё вокруг. Комната без окон обратилась пустыней без луны.
Я чувствовал себя стариком, совершенно потерявшим чувство направления. Это была пустыня без звёзд в ночном небе, без странствующих путников в тюрбанах и даже без их верных спутников-верблюдов. Я замер вне времени, но оно всё же продолжало медленно течь.
Я открывал макбук с той же частотой, с которой открывал шторы.
Каждый раз меня там ждало сообщение от Фуруты.
Как дела?
Ты пишешь свой роман?
Я хочу прочитать твою новую работу, Якумо-кун.
Вышло так, что я перестал писать.
Нет, нет, тебе нельзя переставать писать! Нельзя, чтобы твой талант пропал зря! Напиши роман, напиши для меня!
Он то ли был жутким эгоистом, то ли действительно беспокоился обо мне.
4
Не успел я оглянуться, как прошло два года. Время летело пугающе быстро.
Единственным свидетельством прожитого времени был толстый слой пыли и куча мусора в углах моей комнаты.
Я включил смартфон, впервые за два года. Со мной много раз пытались связаться, но большая часть попыток принадлежала Фуруте и Симидзу, в соотношении примерно один к девяти. Просмотрев сообщения, я понял, что Симидзу очень беспокоился обо мне.
Каждый день, не пропуская, он писал короткие сообщения вроде «Как дела?» или «Ты в порядке?».
Интересно, каково это – безответно писать в течение двух лет?
Одно из сообщений привлекло моё внимание.
Я женюсь на Кобаяши Коёми!
Оно было отправлено год назад. Он много раз приглашал меня прийти на свадьбу, а я был ни сном ни духом. С их свадьбы прошло уже четыре месяца.
Вдруг телефон зазвонил.
Это был Симидзу. Должно быть, заметил, что я прочитал сообщения, и решил набрать.
Телефон продолжал звонить.
Моё сердце бешено колотилась. Рука, в которой я держал телефон, безжалостно дрожала. Вот уже два года я ни с кем не разговаривал. Я попросту забыл, каково это – говорить с другим человеком.
Мысленно извинившись перед Симидзу, я отключил телефон.
В комнате стало пугающе тихо.
5
У меня закончилась еда. Я лежал в постели, размышляя, что делать дальше.
Если хочу жить, мне придётся выйти наружу. Но я не мог заставить себя.
Боль от потери Юзуки всё ещё терзала моё сердце, а тело и разум ослабли настолько, что, казалось, я легко могу погибнуть, просто переступив порог.
Да и какой в этом смысл?
Юзуки всегда была моей причиной жить. Мысль о том, что она продолжает играть на своём пианино где-то там, в лучшем мире, была моим единственным утешением. Без Юзуки в моём существовании не было никакого смысла.
Мне лучше умереть, подумал вдруг я.
Страха не было, лишь пустота.
Я откусил кончик языка. Боль была тупой, как будто под анастезией. На языке появился привкус крови.
Многовато крови, подумалось мне.
Я встал и пошёл в ванную. В зеркале отражался человек самого отвратительного вида.
Это я. Неухоженные волосы, длинная борода, бледная, как у мертвеца, кожа и тёмные круги под глазами, хотя я только то и делал, что спал. Глаза были пустыми, а щёки худыми до такой степени, что под ними угадывался череп. Это был я, это отражение человека на последнем издыхании принадлежит мне.
Я высунул язык, и с его кончика на белый умывальник капнула кровь.
Ну и уродство. Никогда не видел ничего хуже.
Для мира и человечества будет лучше, если я умру.
Я достал из ящика бритву. Держа её в правой руке, левой я посильнее вытащил язык изо рта. Я приложил холодное лезвие к языку, как вдруг…
«Тока тонтон».
У меня начались галлюцинации.
Внезапно я лишился мотивации к смерти. В памяти всплыли строки, написанные Осаму Дадзаем.
«Тока тонтон».
Как бы подчёркивая своё существование, звук повторился. Как и герой рассказа, я больше не хотел умирать. Это было иррационально, но, тем не менее, я больше не желал убивать себя.
Тогда я решил лечь в постель и дождаться голодной смерти. Тёплая темнота и мягкий футон медленно поглощали меня…
«Тока тонтон».
Что? Даже голодная смерть? Как я могу лишиться мотивации ничего не делать? Я наклонил голову и встал, думая о том, какую бы смерть себе изобрести.
Вдруг мне вспомнились видео, которые мы снимали с Юзуки. Если и умирать, то только после их просмотра.
Я достал камеру, которая хранилась в шкафу, и не без труда вывел изображение с неё на большой ЖК телевизор. То ли от недоедания, то ли от ухудшения мыслительной функции, мне не с первого раза удалось выполнить такое тривиальное действие, как соединить кабелем камеру и экран. Я ложился обратно, снова вставал и начинал всё сначала, но никаких «Тока тонтон» не слышал.
Наконец мне удалось подключить камеру.
На экране появилось изображение.
Юзуки улыбалась и махала мне рукой.
Она сидела за столом в гостиной. Фон создавали большое окно с голубым зимним небом, белые стены и настенные часы в форме апельсина. Видео было записано вскоре после визита Миллера, значит, это начало декабря, когда мы ещё были в Милане.
Блин, никак не выходит сделать хороший снимок, камера постоянно трясётся,
У тебя в запасе столько дублей, сколько захочешь, я же никуда не денусь,
Я положил в чашку с кофе сахар, молоко и принялся размешивать всё ложкой. Мне вдруг захотелось добавить сцене художественности, и я попытался сделать изящный кадр сверху. Мгновение спустя и перевёл камеру на Юзуки, стремясь запечатлеть её улыбку. Вот Юзуки пьёт кофе. Камера медленно поворачивается, ловя в кадр её изящный профиль.
Мне всегда нравился профиль Юзуки.
Сцена изменилась. Теперь я снимал Юзуки со спины. Шнурки её голубого фартука были завязаны в форме бабочки, она стучала ножом по деревянной дощечке в ностальгическом ритме. Ток-ток-ток, цок-ток-ток.
Я бесшумно подкрался к ней сзади, но Юзуки вовремя заметила меня.
Хватит уже страдать фигнёй,
Мы рассмеялись. Всё, что я тогда делал, было глупым и смешным. Но теперь выглядело даже забавно. Юзуки улыбалась.
Сцена снова сменилась. Юзуки шла по улицам Милана. Солнце отражалось в окнах домов, расположенных по бокам улицы. Ветер мягко трепал её чёрные волосы. Просто идя рядом с ней, я чувствовал себя как в кино.
Нет, это и вправду был фильм.
Но режиссёром был не я. Мне была отведена роль оператора, а режиссёром выступала… Сама Юзуки.
Она направляла сюжет с самого начала съёмок, давая мне подсказки и задавая развитие истории. Её работа была настолько тонкой, что я заметил это лишь сейчас. Я начал понимать её послание.
Когда бы я ни направил камеру на Юзуки – она всегда улыбалась. Пока она находилась в объективе, улыбка не сходила с её лица. И так было всегда. Со временем она лишится пальцев, потеряет руки и ноги, но улыбка всегда будет её неизменным спутником.
Я счастлива,
Такой была идея её фильма. Она всегда знала, что делать, когда включается камера. Она знала, что я посмотрю этот фильм после её смерти.
Как и финальная сцена «Нового кинотеатра «Парадизо», которую мы смотрели вместе, её сценарий был наполнен улыбками, поцелуями и теплом.
Я плакал. Я должен был плакать, но, полностью иссохнув, не мог выдавить из себя ни одной слезинки. Комната превратилась в пустыню, а я, её обитатель, превратился в мумию.
Фильм подходил к концу.
На экране проносились кадры свадебной церемонии. В тот раз нас снимал Симидзу, я хорошо это помнил. Обмен кольцами, клятва и поцелуй, разрезание торта, нарядные друзья в костюмах, которые выглядели совсем как уважаемые взрослые люди…
Весёлая и шумная, свадьба подошла к концу. После неё я полностью погрузился в семейную жизнь, так что этот сюжет был последним.
Экран потемнел.
Удивительный фильм закончился.
«Пожалуйста, проследуйте к выходу из зала…»,
Вдруг, со щелчком, экран загорелся вновь.
Юзуки, одетая в пижаму, грациозно сидела на инвалидном кресле. Перед ней было электронное пианино. В руке она держала пульт для управления светом в комнате, на пальце сверкало золотое обручальное кольцо.
Добрый вечер, Якумо-кун. Давно не виделись.
Пианино!
Электронное пианино и часы в форме апельсина. Из глубины моей памяти начали всплывать воспоминания о времени, когда могло быть записано это видео.
Теперь я счастлива, благодаря тебе, — А ты счастлив, Якумо-кун?
Я смотрел на экран, не мигая.
За спиной Юзуки тикали оранжевые часы, отсчитывая время, что давно прошло.
Если ты счастлив, выключи экран прямо сейчас и забудь обо мне. Как милый маленький цыпленок, который делает три шага и уже не помнит, откуда начинал… Забудь и живи с улыбкой на лице ещё долго-долго. Вот так…
Она сидела неподвижно, ожидая, пока я выключу экран.
Я не мог пошевелиться. Я не счастлив. Я забыл, что такое счастье.
Она вздохнула и покачала головой.
Значит, ты не обрёл счастья… Якумо-кун, моё последнее желание
Она опустила глаза. Моё сердце сжалось.
Юзуки, прости меня…
Давай угадаю. Ты сейчас сидишь один, в тёмной комнате, плохо питаешься и горбишься, я права?
Она посмотрела прямо в камеру, будто вглядываясь в мои омерзительные черты. Я скривился от стыда и смущения.
Выражение её лица смягчилось. В нём читались любовь и печаль.
Всё-таки, ты можешь жить без меня, да? Наверное, я плохая девочка, раз чувствую себя чуточку счастливой по этому поводу… Мне бы очень хотелось быть сейчас с тобой, но я не могу. Тебе придётся жить в мире без меня, Якумо-кун… Скажи, мы хорошо попрощались? Наверное, не очень. Так что давай попрощаемся как следует…
Она велела мне переставить телевизор дальше, что мы оказались вдали друг от друга, и сказала поставить рядом вазу, или другой сосуд, который я выбрал для хранения соли, некогда бывшей ею. Я сделаю всё, как она попросила.
Ты готов? С этого момента начнётся чудо. Одноразовое чудо. После мы с тобой попрощаемся навсегда. Пожалуйста, прочувствуй его всем сердцем и душой.
Она глубоко вздохнула.
Я уверена, сейчас ты проводишь каждый день в ужасных мучениях. Ты один посреди самой тёмной ночи. Я хочу вытащить тебя из этого страшного места и перенести в более светлый мир. Представь, что я отправилась вперёд во времени, чтобы подарить тебе утешение.
Со щелчком, экран погас.
Затем вновь засветился круглым оранжевым светом.
Я ахнул.
Она переместилась к пианино, мягко улыбаясь в свете маленькой настольной лампы.
Я пришла, чтобы помочь тебе, Якумо-кун.
Я невольно протянул руки к ней.
Юзуки…
Но она как будто знала всё наперёд.
А, нет, не двигайся. Ты же не хочешь, чтобы заклинание разрушилось, правда?
Верно… Я принял прежнюю позу.
Она ещё немного покрутила лампу, чтобы тени слились с краем телевизора, создавая иллюзию присутствия.
Простой трюк, но для меня он оказался самым настоящим волшебством. Она действительно пришла ко мне сквозь время.
Это будет моё последнее выступление, только для тебя. АГАТЕРАМ уже сидит не очень хорошо, поэтому не ожидай многого, ладно? Я хочу сыграть весёлую песню, чтобы ты почувствовал себя лучше и снова обрёл надежду. Если честно, это моя песня, самая первая, которую я написала, когда мне было пять. Она просто ужасна, но мне всё равно нравилось, как она звучит. Также, как я влюбилась в тебя…
Юзуки начала играть. Весёлые, неровные ноты срывались с поверхности пианино.
Песня была очень странной. Но она была настолько весёлой и задорной, что хотелось продолжать идти дальше, вперёд и вперёд. Временами АГАТЕРАМ подрагивал или ослабевал, но Юзуки без труда вписывала эти шероховатости в мелодию, делая её ещё более приятной. Эта песня заставляла поверить, что мир во всём мире – не такая уж и несбыточная мечта.
В ней не было ничего сложного. Она была по-детски ностальгической, и при этом какой-то неземной…
И моргнул, и весь мир перед моими глазами преобразился. Это было невероятно. Из моих глаз хлынули долгожданные слёзы. Я плакал, пока не выплакал их все.
Музыка проникала в самые глубины моей души, оживляя давно умершее. И всё благодаря Юзуки.
Тогда я вспомнил. Я уже слышал эту мелодию, во сне, в нашу первую брачную ночь. Наконец-то я её вспомнил.
Юзуки закончила играть и повернулась ко мне. На её лице читалась всеобъемлющая любовь, как у древней богини.
Ну как тебе? Я играла от всего сердца, чтобы у тебя появились силы жить и двигаться дальше. Скажи, у меня получилось?
Я кивнул, несколько раз. Я хотел, чтобы она знала, как много для меня значит.
Если ты настолько ослабел, что даже не можешь плакать, возьми моё тело и съешь. Я хочу, чтобы моя соль стала твоими слезами. Я хочу стать твоими слезами, смыть с тебя беспомощность и печаль и унести в завтрашний день. Я хочу, чтобы ты снова жил в мире, полном красок. Я хочу стать твоей жизнью.
Я посмотрел на вазу, стоящую на тумбочке. Дрожащими руками я взял щепотку соли, щепотку Юзуки.
Я провёл дрожащими пальцами по языку.
Солёные. Пересохший рот слегка обожгло.
Я вспомнил вкус слёз.
Ко мне вернулись воспоминания о всех слезах, что я пролил. Слёзы грусти, слёзы сожаления, слёзы радости, слёзы удивления, слёзы тоски, даже слёзы, когда я просто зевал – всё это вернулось ко мне, окружённое нежностью и любовью, словно мою пустую голову наполнили букетом ярких цветов.
Свет, которая она подарила мне, был настолько ярким, что я ослеп. Слёзы снова потекли ручьём. Ослеплённый яркими цветами в памяти, я громко плакал.
Я рыдал так сильно, что полностью залил комнату-пустыню.
А потом всё снова будет хорошо, — Ты встанешь и пойдёшь навстречу будущему, а мне позволишь вернуться обратно в прошлое.
Щелчок. Свет погас.
Ещё щелчок. Свет в комнате снова загорелся, и Юзуки вновь оказалась за квадратным экраном.
Она нежно посмотрела на меня.
Чудо одноразовое, так что тебе нельзя пересматривать это видео, договорились? А теперь…
Я громко закричал во сне внутри видео. Юзуки вздрогнула и оглянулась. После небольшой паузы она снова посмотрела на меня и улыбнулась.
Ты сейчас разговаривал во сне? Расскажи, что случилось?
Я вспомнил.
Твоя игра — сказал я.
Она помахала мне рукой с широкой улыбкой на лице.
Пока, Якумо-кун. Живи счастливо, не простужайся. Проживи прекрасную жизнь, а дальше… Я буду ждать тебя…
Видео закончилось.
Я решил жить.
А потом, я решил написать роман. Он будет о ней. О той единственной и неповторимой девушке, что спасла меня.
6
Я решил выйти за дверь.
Свет пронзил мои глаза. Я зажмурился и выставил руку перед лицом. Солнце светило так ярко, что щипало глаза, на них навернулись слёзы. Спустя время я поднял глаза вверх и увидел над собой голубое небо.
В воздухе порхали лепестки. Цвела сакура. Кажется, лепестки принесло ветром из соседнего двора. Я ощутил смену времён года так резко, что, казалось, меня вот-вот стошнит.
Я вдохнул запах весны. Прошло почти три года с тех пор, как я заперся в своей квартире.
Я сделал шаг вперёд. Ноги не слушались, голова кружилась, и я схватился рукой за стену. Я испугался, что мои кости запросто могут сломаться. Колени подкашивались. Я сделал ещё шаг вперёд. Ноги налились свинцом. Я почувствовал, что падаю, но кое-как удержался. Если упаду сейчас, вряд ли потом смогу подняться. Мало-помалу, я шёл вперёд, как через трясину. Я оказался на дороге. Мимо проносились машины. Одна пролетела так близко, что чуть не врезалась в меня, и я отшатнулся назад, едва не завалившись на спину. Я не поспевал за скоростью, с которой новая информация поступала в мой мозг.
Я расплакался от осознания плачевности своего состояния и от яркого дневного света, но стиснул зубы и продолжили шаг за шагом идти вперёд, пока не добрался до ближайшего круглосуточного.
Я прошёл каких-то 100 метров, но они ощущались для меня паломничеством до самой столицы.
Автоматическая дверь открылась.
Добрый… День?
Она наверняка была напуган. Кто угодно был бы.
Кожа да кости. Волосы и борода, за которыми не видно лица. Тяжёлое дыхание, как будто я вот-вот умру от асфиксии.
Жуткое зрелище.
Я подошёл к прилавку с бенто в дальней части магазина. Покупатели были шокированы гротескной сценой. Они наверняка сочли меня бездомным, или пьяницей, или и тем, и другим сразу.
Я набрал столько еды, сколько уместилось в корзину, и понёс на кассу, где меня встретила девушка с каштановыми волосами и пирсингом в левом ухе. Она принялась пробивать продукты под монотонные звуки кассового аппарата, бип, бип, бип. Я должен был что-то сказать ей, но забыл что. Я не помнил, как разговаривать.
Я мысленно тренировался произносить фразу. Из моего горла вырвался звук, похожий на порыв ветер. Ещё раз. На этот раз получилось выдавить слог «жа». Настройка завершена.
Жареную курочку заверните, пожалуйста[3].
7
Рамен, соба, сэндвичи, карри со свиными котлетами, рис с курицей…
Я ел всё подряд.
За три года от меня остался один скелет, поэтому я буквально запихивался едой. Мне нужно было привести своё исхудавшее тело в норму.
Немного отъевшись, я сел за стол и открыл свой макбук. Затем я отправил сообщение Фуруте.
>> Прошу меня простить за доставленное беспокойство. Я напишу роман. Прошу, будьте первым, кто его прочтёт.
Чёлка лезла в глаза. Я пошёл в ванную и кое-как подкоротил её той самой бритвой, которой хотел отрезать себе язык. Нет времени приводить себя в порядок. Я должен как можно скорее написать роман.
Когда я вернулся за стол, Фурута уже ответил.
>> Буду ждать с нетерпением.
Кроме того, я отправил сообщение Симидзу.
>> Прости, что заставил беспокоиться. Мне очень жаль, что я не смог прийти к тебе на свадьбу. Спасибо за все сообщения, что ты присылал. Я обязательно навещу тебя, когда поправлюсь.
Ответил пришёл незамедлительно.
>> Хорошо! Буду ждать тебя, Яччан.
Всё-таки, меня окружает много хороших людей.
Я начал писать.
Я начал с того момента, когда мама сообщила мне, что у неё Хлоридная болезнь. Из-за трёхлетнего перерыва мой мозг пришёл в полную негодность: предложения, что я составлял, были на уровне ученика младшей школы. Хотя нет. Думаю, мой первый рассказ, которым ещё вдохновился Симидзу, был куда лучше, чем это. Слова не складывались в фразы, стиль повествования был ужасным, как будто читателя на каждом шагу поджидал острый камень, готовый больно впиться в ступню. У персонажей не было эмоций. Их действия и поступки были механическими, как работа стиральной машины.
Это не передаёт доброту Юзуки. Я переписывал текст снова и снова.
Я начал выстраивать свою жизнь нуля. Я раздвинул шторы, убрал комнату, начал правильно питаться и гулял два раза в день. Всё остальное время я усердно трудился над романом.
Полгода пролетело как один день.
Наступила годовщина смерти Шопена – и смерти Юзуки. Прошло три года, как её не стало.
Я получил сообщение от человека, которого некогда знал. То был Эмиль, разработчик АГАТЕРАМ.
В конце пространного сообщения была маленькая URL ссылка. Я нажал на неё и оказался на сайте видеохостинга. Видео имело ограниченный доступ – я был единственным, кто мог его посмотреть. Нервничая, я нажал на кнопку «Воспроизвести».
На экране появилась Юзуки.
На ней было белое платье и серебряные руки АГАТЕРАМ. Она поклонилась, поставила игрушку Анапанмана на крышку пианино и села играть баркаролу. Когда выступление подошло к концу, Юзуки встала и поклонилась. На моих глазах выступили слёзы. Я непроизвольно захлопал в ладоши.
Произошёл переход, и вот я, Юзуки, Эмиль и Миаха-чан фотографируемся вместе. Все выглядят такими счастливыми. Миаха-чан крепко прижимается к Юзуки, её небесно-голубое платье искрится на свету. Юзуки нежно обнимает её своими искусственными руками.
Камера медленно фокусируется на лице Миахи, которое постепенно исчезает, и на его месте появляется повзрослевшая версия девочки.
Она выглядела очаровательно. У неё были золотистые волосы, белая кожа, милая улыбка и прекрасные голубые глаза. Миаха-чан сильно выросла за эти три года.
Камера медленно отдаляется, открывая взору изящные серебристые руки девушки. У меня перехватило дыхание.
АГАТЕРАМ. Новая модель, судя по внешнему виду.
В своих хрупких руках она сжимает игрушку Анпанмана – талисман, подаренный Юзуки. На ней одето то же светло-голубое платье, что и тогда.
Миаха-чан улыбнулась и произнесла на слегка неуверенном японском: «Здравствуйте, меня зовут Миаха Каминьска, мне девять лет. Прошло уже три года с момента нашей встречи с Юзуки-сенсей. Я много училась и начала ходить в школу, а ещё завела много друзей.
Отец сделал мне новые руки, и с тех пор я играю на пианино всё свободное время. Иногда мне было тяжело и хотелось бросить, но Анпанман всегда возвращал мне мотивацию. Мне очень нравится играть. Я больше не могу представить свою жизнь без пианино.
Это всё благодаря Юзуки-сенсей. Я очень расстроилась, когда узнала, что её больше нет. Мне бы хотелось быть с ней в те дни», — на этих словах она положила серебряную руку на сердце, — «Но учитель всегда остаётся со мной. Её игра всегда звучит в моём сердце. Я верю, что она продолжит жить во мне. Пусть моя игра сегодня станет молитвой, которая достигнет учителя».
Миаха-чан села за рояль и поставила на него игрушку Анпанмана.
Из окна слева от неё лился солнечный свет.
Она глубоко вздохнула, а затем АГАТЕРАМ начал осторожно двигаться.
Под аккомпанемент чёрных клавиш, маленькая лодка качалась на волнах, которые с грохотом разбивались о берег. Я прослезился.
Красивая мелодия лилась и переливалась, нота за нотой, утекая вдаль, как поезд в предрассветней заре.
У Миахи-чан не был рук с рождения, так что ей, вероятно, стоило больших усилий хорошо управляться с АГАТЕРАМом: у неё попросту отсутствовала мышечная память, поэтому электрические импульсы для управления руками и пальцами были слабо отточены.
Тем не менее, её игра выглядела легко и естественно. Она воспроизводила музыку с такой натуральной красотой и простотой, будто была с пианино единым целым.
Мне вспомнилась игра Юзуки, такой, какой я услышал её впервые. В нашу первую встречу она показалась мне кусочком весеннего неба, по собственной прихоти упавшего на землю, чтобы поиграть на фортепиано.
Миаха-чан каждый день слушала игру Юзуки, слушала и молилась, чтобы однажды её игра стала такой же прекрасной. Её звук был наследием Юзуки, также как Юзуки унаследовала свой звук от Киёко Танаки, а та получила его от кого-то ещё.
Мне подумалось, что это был звук самой судьбы, очищенный долгими десятилетиями молитв, чистый и белый, как талый снег с горы Фудзи.
Я уверен, он достиг Юзуки на небесах.
8
Улыбка не сходила с моих губ, пока я писал длинное письмо с благодарностью. Уверен, друг Эмиля переведёт его.
Однако, ответ пришёл уже на следующий день. С просьбой.
«Мы бы хотели опубликовать это видео. Мне кажется, оно подарит многим людям надежду и придаст смелости. Но с этим есть одна проблема: в следующем месяце АГАТЕРАМ поступит в продажу. Это видео является отличной демонстрацией возможностей АГАТЕРАМ, но мы не хотим использовать Юзуки для продвижения товара, так что у нас возникла дилемма».
Мне вспомнился компакт-диск с Юзуки на обложке, поступивший в продажу в год землетрясения. В тот раз её и стихийное бедствие, сломавшее жизни десяткам тысяч людей, использовали для рекламы товара. Сейчас ситуация была аналогичной.
Я задумался, допустимо ли использовать сакральные отношения Юзуки и Миахи-чан в таких целях, но мои размышления были недолгими:
«Пожалуйста, опубликуйте видео. Ничего страшного, если оно будет использовать для рекламы. АГАТЕРАМ
Всё будет хорошо. Использование любого продукта идёт рука об руку с его продвижением. Невозможно донести нужную информацию только до тех, кому она действительно нужна. Хватаясь за любую надежду, они и без того могут пострадать или даже оказаться обманутыми кем-то бессовестным.
Но с этим ничего не поделать. Как пушки, спрятанные в цветах, многие вещи просто должны существовать, какими бы неоднозначными они ни были. Я всё равно надеялся, что найдутся люди, для которых АГАТЕРАМ станет спасением в бесконечной борьбе с трудностями и отчаянием.
После публикации, видео сразу же завирусилось.
Люди со всего мира оставляли под ним свои комментарии, в основном на английском языке.
>> В прошлом месяце в результате несчастного случая я потерял руку и не знал как жить дальше, но теперь у меня снова есть надежда.
Мне было очень приятно читать их отклики. Первые партии АГАТЕРАМ, поступившие в продажу, раскупили за считанные дни. Красивая и недорогая механическая рука была протянута тем, кто так в ней нуждался, чтобы они могли протянуть её кому-то ещё.
Copernicus Technologies отправили значительную часть выручки различным фондам в Японии, которые оказывали помощь пострадавшим от землетрясения.
9
Я определился с названием своего романа.
Оно естественным образом появилось в моей голове, словно мягкий свет, что поднимался со дна озера.
«Я хочу стать твоими слезами».
Эти слова подсказала мне Юзуки. В одной этой фразе умещалась вся наша история.
Одно за другим, слова сами начали выстраиваться в предложения – мне лишь нужно было восстановить в памяти последовательность событий. Но, вместе с тем, я проживал эту историю заново, разделяя её со всеми действующими лицами. Я страдал, как они. Я плакал, как они. Я сражался, как они.
И я молился.
Пусть душа Юзуки покоится с миром. Пусть воспоминания о погибших никогда не утонут в глубинах памяти. Пусть эта история достучится до сердца каждого, прочитавшего её. Создание романа было моей молитвой, и она стала моим спасением.
Я закончил писать в январе, и был по-настоящему горд собой.
Я наконец написал свою историю, именно такой, какой она должна была быть. Поставив последнюю точку, я вдруг понял, что Юзуки сама превратила свою жизнь в историю.
Она спасла себя и даже меня, сделав нас частью этого рассказа.
Я провёл за ноутбуком ещё много нервных и напряжённых часов, внося правки и редактируя свой роман. Отшлифовав его до такой степени, когда мне было больше нечего добавить, я, тяжело вздохнув, отправил его Фуруте.
>> Благодарю вас терпение. Я наконец дописал роман. Прошу, прочтите его.
>> Большое спасибо, я очень ждал!
Время тянулось ужасно медленно. Прошёл час, второй…
Мне показалось, что он читает мой роман уже целую вечность, но, спустя три часа, я наконец получил ответ:
>> Это шедевр, шедевр! Я отправлю ваш роман на литературную премию, он должен выиграть главный приз!
Я вздохнул с облегчением.
>> Спасибо большое. Я рад, что именно вы первым прочли эту историю.
Я откинулся на спинку стула и посмотрел в окно. Стоял ясный зимний день.
Сквозь стекло пробивалось слабое тепло зимнего солнца.
Впервые за долгое время, мне было совершенно нечем заняться.
10
Я праздно проводил день за днём, пока не понял, что одна вещь по-прежнему не даёт мне покоя.
Что случилось с автобусом той весной?
Я обратился в строительную компанию «Омоя» и разузнал, что произошло с ним после. Собрав нужную информацию, я начал готовиться к поездке.
На некоторое время я отложил мысли о следующем романе, но не испытывал никакой тревоги по этому поводу. Я верил, что выиграю главный приз.
А если и нет, никто не мешает мне начать сначала.
Как многострадальная Варшава и её доблестные защитники, неоднократно доказывавшие, что, пока ты не сдаёшься, история может начаться сначала.
Над главой для вас работал RedBay.
Спасибо, что читаете!
[1] Гора Адатара – гора к северу от города Корияма.
[2] Здесь используется термин «тэнугуи», который означает ручное хлопковое полотенце, которое также можно использовать, как повязку на голову.
[3] Здесь имеет место быть локальная шутка. В Японии есть сеть круглосуточных под названием Family Mart, где готовят курицу по особому рецепту, и люди очень часто просят эту курицу в других круглосуточных, забывая, что пришли не в Family Mart. Именно это и случилось с главным героем.