Том 1. Глава 119
Мужчина закрыл головку рукой. Куда подевалось то благодарное выражение лица, с которым он готов был принять всё, что я дам? Теперь, приподнимаясь, он выглядел смущенным.
Думаю, лучше я сделаю это тебе.
Наверное, каждый раз, когда я беру его в рот, он вспоминает, что этому меня научили майор и Бригитта. Честно говоря, зная, как ему это неприятно, я и сама с тех пор не пыталась этого делать.
Но сколько можно жить, будучи пленниками их призраков? Я подняла взгляд, встретилась с его глазами и сказала:
Ты
В тот же миг на его лицо вернулось выражение благоговения. Кивнув, он медленно убрал руку, преграждавшую мне путь.
Сначала я легонько коснулась губами горячей, набухшей плоти. Едва ощутимое касание — а всё его тело вздрогнуло.
Когда я высунула язык и провела им снизу вверх по ложбинке, он застыл как камень. А когда я, разомкнув губы, словно собираясь откусить спелую сливу, взяла плоть в рот, его дыхание, до этого замершее, вырвалось грубым, прерывистым хрипом.
В тот момент, когда я, вобрав толстый ствол целиком, резко втянула воздух…
Ах!
Сквозь отчаянное дыхание прорвался короткий стон. Кажется, он до сих пор не понимал: мне нравится делать эти «пошлые» вещи именно из-за его неприкрытой, честной реакции.
Для начала — медленно. Я обхватила губами место, где головка переходит в ствол, и покатала плоть языком, словно леденец. Благодаря неторопливым движениям языка у него еще оставались силы говорить.
Просто, ых, только кончик…
На этот раз он запнулся не из-за того, что мой язык перехватил ему дыхание. Он просто пытался подобрать слова поприличнее. Задача не из легких, учитывая, что всё происходящее, и на вид, и по ощущениям, было верхом непристойности.
…Д-даже если просто подержишь во рту, у меня сердце готово разорваться, ха-а, так что не бери слишком глубоко…
Его рука вернулась и накрыла мою, сжимавшую ствол. Его ладонь была намного больше, так что его указательный и большой пальцы сомкнулись прямо под головкой. Разум диктовал ему провести черту — «не глубже этого», но выглядело это так, будто он сам вкладывает мне свой член в рот, чтобы я его сосала. И эффект получался ровно обратным.
«Это так развратно».
На этом моменте мой рассудок сдавался первым. Решимость действовать медленно была отброшена, и я принялась жадно сосать то, что он мне «скармливал», словно детеныш, изголодавшийся по материнскому молоку.
Дэйн… а…
Жилы на его руке, сжимавшей член, вздулись и не опадали. Рука задрожала, пальцы один за другим разжались. Как только хватка ослабла, я сдвинула крайнюю плоть вниз по стволу. Захватив её губами, я натянула её обратно, закрывая головку, и затрясла головой.
Медленнее, ых…
Просьба замедлиться быстро оборвалась. Теперь он не мог говорить, да и сам, похоже, больше не хотел «медленно».
Скрип-скрип.
Если бы он хотел быстрее, мог бы взять меня за голову и задать темп. Но он каждый раз двигал своими бедрами.
Головка беспощадно терлась о внутреннюю сторону моих щек. Он погладил мою щеку, выпирающую от его члена, с выражением кающегося грешника, совершившего ужасное преступление. Но бедра его не останавливались. В его глазах похоть плясала так же яростно, как пламя в камине.
Ха-а…
М-м-м…
Ых, Дэйна, хватит, сейчас…
Он потянул руку вверх по стволу, и моя голова естественно откинулась назад. Близилось извержение, и он хотел вынуть член. Я сжала губы, удерживая его, но, услышав его панический возглас, послушно открыла рот.
Снимай панталоны.
Теперь он хотел потереться о мой живот. Я не могла отказаться от этого острого удовольствия.
Скорее.
Он торопил меня, зажимая большим пальцем отверстие на головке. Он был на пределе. Не скрывая радости, я широко улыбнулась и потянула панталоны вниз.
Ах!
Он был действительно на пределе.
Не в силах дождаться даже того мгновения, пока я стяну белье с лодыжек, он повалил меня, широко развел мои ноги и прижался низом. Он так спешил, что его большой палец, зажимавший выход, вошел в меня вместе с головкой.
П-подожди! Хы-ы…
Его член и так был огромным, а с добавлением толстого пальца давление стало пугающе сильным. К счастью, палец выскользнул сам, прежде чем я успела попросить.
Ах-х!
Одновременно с этим он толкнулся бедрами, и головка, лишь дразнившая вход, единым махом пронзила меня до самых глубин. Задыхаясь от удовольствия, пронзившего меня врасплох, я мысленно усмехнулась.
«Человек, чья выдержка была достойна уважения, сегодня совсем потерял терпение».
Я перевела дыхание, ожидая следующего движения. Сейчас он отстранится и снова войдет. Но член оставался глубоко внутри меня, не подавая признаков движения.
Дэйна… я люблю тебя.
Он лишь трепетно целовал мои губы, шепча слова любви. Почувствовав странность в том, что он говорит и делает то, что обычно бывает после секса, я только тогда осознала: всё уже случилось.
Мы ничего не делали, но внутри становилось всё мокрее. Я слегка подалась назад, и он тут же снова вдавил член, словно затыкая меня, чтобы ни капли не пролилось. Судя по хлюпающему звуку, когда головка снова уперлась вглубь, жидкости во мне было предостаточно.
Он кончил.
Э… тебе было так хорошо, что ты не смог сдержаться?
Я растерянно подняла голову. Но мужчина, нависавший надо мной, вовсе не выглядел смущенным. Наоборот, на его лице было облегчение, будто всё шло по плану. То есть это была не ошибка, а намерение.
Так ведь… ребенок может появиться.
Я сказала очевидную, даже глупую вещь. Зная, что он кончил в меня специально, я всё же спросила, потому что до сих пор он изо всех сил старался не допустить моей беременности, говоря, что «еще не время».
Если тогда было не время, то сейчас — тем более.
Мы будем дома максимум через неделю. Еще до того, как ты почувствуешь беременность.
Но…
«Даже так, разве есть причина так спешить с ребенком здесь и сейчас?»
Спросить я не успела — его губы накрыли мои. Казалось, он сделал это намеренно.
«Он изменился».
Человек, который раньше ставил моё благополучие превыше всего и был против беременности, даже когда я её хотела, вдруг стал другим. Внезапно меня охватило дурное предчувствие, но я не могла понять, чего именно оно касается.
Я сделаю счастливыми и тебя, и нашего ребенка. Мы будем жить в этом раю вечно.
Есть вещи, которые разум не понимает, но чувства улавливают. Тело, прижатое ко мне, казалось чужим. Его всегда мягкая улыбка начала выглядеть опасной. Он говорил о рае, но у меня возникло ощущение, что меня с завязанными глазами тащат за лодыжки прямиком в ад.
Разве ты не предвкушаешь, каким чудесным будет наш малыш? Дэйна, представь себе.
……
…Ты не хочешь?
Но стоило его зрачкам дрогнуть при этом вопросе, как мурашки на моей шее исчезли.
«Он боялся, что я уйду».
Он не стал другим человеком в одночасье без предупреждения. То, что он изменился — это, в конечном счете, моя вина.
Пригрозив, что не прощу новой лжи, я вела себя как человек, готовый уйти в любой момент. Зная, что он, обычно скрытный, не может сдержать тревогу, я наслаждалась этим, видя в его страхе залог своей безопасности.
Я не понимала, что это тихо разъедало его крепкий рассудок.
Какая же я дура.
Позади — погоня, впереди — смерть. Для нас каждое мгновение может стать последним.
Полевые цветы, которые он срывает для меня, улыбки по пустякам, жаркая ночь в уютной постели — всё это может быть в последний раз.
Я знала это, но всё равно пыталась сначала удовлетворить свой эгоистичный каприз.
Как же я была жестока.
Дэйна… ты ведь всё еще хочешь… моего ребенка? Верно?
Не зная, что я раскаиваюсь, он, не получив ответа, начал дрожать — не только взглядом, но и дыханием. Я больше не могла наслаждаться видом его тревоги.