Том 1. Глава 134
Киллиан, я сказала это, чтобы ты успокоился и всё рассказал.
...Я еще думаю.
Как только мы вернулись к началу, моё желание уговаривать его испарилось.
Ты издеваешься? Ты пьян?
Я знала, что ни то, ни другое. Его взгляд был слишком серьезным. Но у меня больше не было терпения выносить этого невыносимого человека.
Лучше бы тебе закончить свои раздумья к тому времени, как я вернусь из ванной.
Я решительно встала, отодвинув недоеденный кусок кекса с сухофруктами, который он мне отрезал, и направилась в ванную. Киллиан не остановил меня и не пошел следом.
«Странно».
Я так и не смогла насладиться долгожданной ванной. Все мои мысли были сосредоточены не на теплой воде, обволакивающей тело, а на звуках за приоткрытой дверью. Но снаружи не доносилось ни звука.
Собственно, это и было странно.
«Почему он не заходит?»
Я сказала, что даю ему время подумать, но была уверена, что он пойдет за мной. Обычно, когда я собиралась мыться, Киллиан сам набирал воду и мыл мне спину, куда я не доставала. А сегодня он даже не заглянул и не спросил.
Снаружи стояла мертвая тишина. Раз я не слышала шагов, значит, Киллиан всё еще сидел на том же месте. О чем он думает, оставшись один?
Не похоже, что он тянет время, чтобы придумать очередную ложь. Иначе у него не было бы такого потерянного взгляда. Его расфокусированный взгляд казался таким, словно он сбился с пути и плывет по течению.
Прямо как этот маленький мыльный пузырь, плывущий сейчас передо мной.
Я затаив дыхание смотрела на мыльную пену, которая наполовину осела от одного моего глубокого вздоха, а затем медленно подняла руку из-под воды. Боясь, что он исчезнет, я осторожно попыталась подхватить пузырь, но он безжалостно ускользнул сквозь расставленные пальцы. Я инстинктивно попыталась схватить его, но он лишь отплыл еще дальше по волнам. И в этот момент меня осенило.
Вспомнила еще кое-что!
Боясь снова забыть, я накинула халат на мокрое тело и выскочила из ванной. Киллиан, как я и ожидала, сидел на том же месте. Изменилось лишь то, что теперь он прятал лицо в ладонях. Он наверняка слышал мои шаги, но даже не обернулся.
Спишь?
Нет.
Только тогда он поднял голову. Кожа вокруг его глаз покраснела — то ли оттого, что он сильно давил на них руками, то ли от усталости. В глазах полопались сосуды. Стараясь не обращать на это внимания, я спросила:
Закончил думать?
Киллиан посмотрел не на меня, а на мою руку, лежащую на его предплечье, и тяжело вздохнул.
Сегодня ты мылась недолго.
Потому что я вспомнила еще кое-что, о чем тебе стоит подумать.
Говори.
Тон был обреченным.
Почему ты ведешь себя со мной как с чужой?
Он долго и пристально смотрел на мою руку, а затем пробормотал себе под нос:
Если бы ты была чужой...
Вдруг он горько усмехнулся и встал.
Разве чужие делают такое?
Порывшись в багаже, он вернулся с маленькими ножничками в руке. Я гадала, почему он так пристально смотрел на мои руки, а он, оказывается, думал о том, что мне нужно подстричь ногти.
Он стриг мне ногти всего три дня назад, но мои пальцы снова были в таком состоянии, что нуждались в уходе Киллиана. Спускаясь с гор и цепляясь за камни и деревья, я переломала ногти и насажала заусенцев. Я надулась и смотрела на мужчину, который сейчас бережно приводил всё это в порядок.
Думаешь, я на это куплюсь?
Ты вел себя как с чужой. В машине ты резко отпустил мою руку. А когда садились обратно, даже не подал её. Даже с совершенно незнакомой «леди» так бы не обошлись.
А еще оставил ужинать одну, за весь день даже не заглянул ко мне, не помог помыться... Пока я перечисляла эти мелочи, мне самой стало так стыдно от своей детской обидчивости, что лицо запылало. Но если я сейчас остановлюсь, разве смогу забрать свои капризы обратно? В конце концов, я женщина, которая ведет себя не по возрасту. И я, словно отчаявшись, вывалила на него все свои нелепые претензии.
Включая ту, что мучила меня с самого начала, но которую я не решалась озвучить.
И где цветы?
Сегодня этот мужчина вернулся с пустыми руками, без полевых цветов, которые приносил каждый день.
Прости. Я забыл.
Забыл?
Казалось бы, обычная мелочь, которая может случиться с каждым, но только не с ним. Он не пропускал ни дня, даже когда мы были беглецами, он каждый день не забывал сорвать для меня цветок, а сегодня — забыл? Я просто не могла в это поверить и, хлопая глазами, в упор смотрела на мужчину, который избегал моего взгляда, сосредоточившись на моих ногтях.
Внешне это был мой муж, и его заботливые прикосновения были теми же, но меня не покидало чувство, что что-то неуловимо изменилось.
Ты... изменился.
Неужели, как только мы вернулись на родину, он снова стал тем холодным человеком из прошлого?
Я не изменился. Изменилась ситуация.
...Ситуация?
Я не поняла, к чему он клонит, а Киллиан, ловко отрезая заусенец, ответил так, словно говорил о чем-то отвлеченном:
Впредь и это за тебя будут делать горничные.
Значит ли это, что многое из того, что раньше делал он, теперь будут делать другие?
Не хочу. Я хочу, чтобы это делал ты. Мне страшно, когда это делают чужие. И цветы тоже дари ты. Это ведь несложно. Мне не нужны роскошные и редкие цветы, выращенные садовником. Мне достаточно и полевых.
Только если ты сорвешь их сам. Даже если ситуация изменилась, пожалуйста, не меняйся ты. Не отдаляйся от меня. Когда он закончил с ногтями и хотел отстраниться, я крепко схватила его за руку. Киллиан задумчиво посмотрел на мою гладкую руку, погладил её и пробормотал:
Если меня не будет, твои руки снова придут в ужасный вид. Некому будет подержать тебя за руку, когда тебе страшно, и ты снова будешь грызть заусенцы до крови.
Только тогда он посмотрел на меня. Видя, что я не могу отвести взгляд от его печальных глаз, он с нежной улыбкой заправил мне за ухо влажную прядь волос.
Если меня не будет, кто будет охранять тебя, когда ты принимаешь ванну, кто вымоет там, куда ты не достаешь...
Его пальцы, обрисовав контур уха и скользнув по шее, сжали ворот моего халата. Я думала, он спустит его с плеч, но он, наоборот, плотно запахнул слегка распахнувшийся воротник. Небрежно-заботливым жестом он прикрыл мою грудь, по которой от нелепых ожиданий уже побежали мурашки.
Кто обнимет тебя ночью, если тебе станет холодно? Кто уговорит тебя съесть еще кусочек твоего любимого лакомства, когда у тебя нет аппетита... Кто будет каждый день приносить тебе охапки цветов... Если меня не будет, кто будет тебя люб...
Он собирался сказать «любить», но почему-то осекся и поправился:
...Кто будет о тебе заботиться?
Вот именно. Кто будет меня любить и заботиться обо мне, если не ты?
Всё верно, но почему мне так тревожно? Наверное, потому, что это звучало не как пустая гипотеза, а как реальное беспокойство о том, что его действительно скоро не станет.
И как же мне тебя отпустить...
Киллиан... к чему ты это говоришь?
Его руки, молча гладящие моё лицо, и его взгляд, неотрывно смотрящий на меня, кричали о сожалении. Как будто он должен отпустить меня прямо сейчас, но не может решиться. В тот момент, когда моя тревога достигла пика, он вдруг рассмеялся, словно сморозил глупость.
Ха... Как смешно. И придет же в голову такая нелепая мысль...
Значит, это и правда были пьяные бредни? Я с облегчением выдохнула и рассмеялась вместе с ним.
Вот именно. К чему эти пустые волнения? Ты ведь всегда будешь рядом...
Всё это смогут сделать для тебя горничные или другой мужчина. Так что ты прекрасно проживешь и без меня.
Это не гипотеза, это предрешенность. Как только это предчувствие пронзило меня, я обвила руками его шею и повисла на нем.
«Еще сегодня утром ты боялся, что я брошу тебя. Так почему сейчас ты ведешь себя так, будто собираешься бросить меня первым?»
Я так крепко обняла мужчину, который вел себя так, словно мы вот-вот станем чужими, что ему должно было стать трудно дышать.
У тебя что, появилась дурная привычка, когда напьешься, о которой я не знаю? Это не смешно, прекрати.
Но Киллиан не обнял меня в ответ и не прекратил свои жестокие пьяные бредни.
О чем я только говорю. Ведь это я не смогу жить без тебя...
Не говори так, а веди себя так, будто и правда не можешь без меня. А то кажется, что это ты прекрасно проживешь и без меня.
Это нелепо... Почему ты так думаешь?
Потому что я ничего для тебя не делаю.
Мне пришлось это признать. Честно говоря, я для него — просто обуза.
Вместо того чтобы капризничать от сытости и гордыни, рассуждая о любви и о том, как изменились люди, мне следовало признать, что я — лишь бесполезный груз, и стать скромнее.
Даже если я исчезну, ты ничего не потеряешь.
Киллиан горько усмехнулся и пробормотал:
Как это ничего не потеряю? Дэйна, ни один человек не может жить без сердца.