Том 1 · Глава 32. Роковой донос

—Говорю вам, продайте все духовные камни Цзя Гую, и только за пятикратную цену! — твёрдо заявил Чу Синьхэ.

—Это... старший брат Синьхэ, так нельзя! Если мы сейчас продадим их Цзя Гую, мы потеряем половину возможной прибыли! — возразил Цинь Сянцянь.

Он не понимал, что происходит с Чу Синьхэ, но не успел договорить, как в руке того внезапно появился некий предмет.

—Я сказал, продать все духовные камни Цзя Гую из Павильона Слушающего Снега за пятикратную цену, и сделать это сегодня же вечером! — в голосе Чу Синьхэ зазвучала властность, когда он поднял печать старейшины.

При виде печати Цинь Сянцянь мгновенно опустился на колени, но всё равно не мог понять требования Чу Синьхэ. Когда есть возможность заработать десятикратную прибыль, какой смысл отказываться от половины?

—У старшего брата Синьхэ есть печать старейшины, и я вынужден подчиниться приказу, — произнёс он почтительно, но твёрдо. — Однако прошу старшего брата Синьхэ объяснить причину. Если вы не дадите объяснений, то даже несмотря на печать старейшины, я буду вынужден отправиться в секту требовать ответа!

«Хей! А вот и неожиданный бонус!» — мысленно усмехнулся Чу Синьхэ.

«Дать тебе объяснение? Да пошёл ты со своими объяснениями! Что, мне прямо сказать, что я специально хочу, чтобы секта потеряла половину прибыли? Нельзя, что ли, сыграть в открытую? — раздражённо подумал он, а затем его губы тронула довольная улыбка. — Нанести секте такой большой ущерб, да ещё и получить донос... Это же прекрасно! Когда секта узнает об этом, да ещё и о том, как я злоупотреблял печатью старейшины... Цок-цок, на этот раз точно лишат статуса личного ученика!»

Чу Синьхэ не стал давать никаких объяснений — печать старейшины говорила сама за себя, вынуждая Цинь Сянцяня подчиниться.

Когда весть о продаже духовных камней сектой Хаотянь дошла до Цзя Гуя, тот просто обомлел. Он уже потерял всякую надежду, но секта Хаотянь действительно согласилась продать!

«Неужели у этого Цинь Сянцяня с головой проблемы?» — промелькнула мысль, но раздумывать было некогда. Цзя Гуй срочно распорядился подготовить большое количество духовных камней и немедленно заключил сделку.

Хотя он и заплатил пятикратную цену, но стоит только доставить камни семье Ши, как прибыль удвоится...

«Что, в секте Хаотянь все с ума посходили?» — недоумевал он.

Не только Цзя Гуй считал Чу Синьхэ идиотом — Цинь Сянцянь разделял это мнение, но печать старейшины не оставляла выбора. Он уже объявил, что вернётся в секту вместе со всеми — дело слишком серьёзное, и он обязан лично доложить обо всём Патриарху. Такие потери никак не могут быть записаны на его счёт.

Всю ночь Цинь Сянцянь не сомкнул глаз, от злости и переживаний у него даже появилась седина в волосах. А Чу Синьхэ, напротив, видел прекрасные сны и несколько раз просыпался от собственного смеха.

«Продав эту партию духовных камней, мы нанесли секте Хаотянь убыток в размере полугодовой доли! Ну и как я могу проиграть в этот раз!» — ликовал он про себя.

«Сегодня прекрасный де... тьфу-тьфу-тьфу... что это я опять эту дурацкую песню запел, плохая примета, плохая примета!»

Наутро Чу Синьхэ с удовольствием позавтракал с младшими братьями и сёстрами по секте, но в отличие от его приподнятого настроения, на их лицах читалось явное недоумение — очевидно, Цинь Сянцянь уже поделился новостями.

Счастливчик Ма Лян даже осторожно подкрался к Чу Синьхэ и спросил:

—Старший брат Синьхэ, неужели этот Цзя Гуй — твой шурин?

—Пошёл вон... — Чу Синьхэ пнул этого болвана.

«Я похож на такого поверхностного человека? Разве я гонюсь за деньгами и женщинами? С сегодняшнего дня я буду благородным человеком, великим человеком, человеком, отринувшим низменные удовольствия, человеком, который только и делает, что вредит секте!»

Хотя Ма Лян и не мог понять мотивов старшего брата Синьхэ, теперь он мог только признать, что тот действительно необыкновенный человек.

В последующие дни Цинь Сянцянь больше не искал встречи с Чу Синьхэ. Изначально эта партия духовных камней могла бы сделать его первым среди четырёх крупных подразделений в этом году и приблизить к заветной должности главы торговой ассоциации Хаотянь. Но после вмешательства Чу Синьхэ у него буквально всё внутри переворачивалось от досады.

Цинь Сянцянь уже продумал, как доложить о случившемся — ответственность слишком велика, и он не мог взять её на себя. Вспоминая довольную физиономию Цзя Гуя, уносящего духовные камни, ему становилось ещё хуже. К этому времени камни наверняка уже доставлены семье Ши... просто так отдали другим пятикратную прибыль.

Наконец телепортационный массив был готов. Когда они прибыли сюда, это был отряд из ста человек, а возвращаться предстояло уже ста одному. Поседевший в нескольких местах Цинь Сянцянь тоже отправлялся назад в секту Хаотянь.

Знакомое головокружение, знакомая тошнота — но на этот раз рвало только Цинь Сянцяня. Остальные хоть и выглядели бледновато, но держались лучше, видимо, сказывалось повышение уровня силы.

Когда пыль рассеялась, все оказались на тренировочной площадке Зала Хаотянь. У входа в зал их встречала внушительная делегация: впереди стоял сам Патриарх Гу Минчао, за ним — Великий старейшина и главы всех павильонов в полном составе.

—Приветствуем Патриарха и всех старейшин... — Чу Синьхэ вместе с отрядом почтительно поклонился.

—Ха-ха-ха-ха... Хорошо... хорошие дети... — раздался довольный голос Патриарха. — Мы знаем о достижениях каждого из вас во время этой миссии. Секта очень довольна вашим посещением духовной пещеры, но не стоит зазнаваться — вы всё же совершили несколько небольших ошибок. После возвращения следует поразмыслить над своими действиями и впредь не допускать подобного!

Произнося эти слова, Патриарх мельком взглянул на Ма Ляна. У того даже слёзы навернулись на глаза — слова Патриарха означали, что тот знает о некоторых происшествиях, но не собирается их расследовать. Значит, всё обошлось! Глядя на стоящего впереди старшего брата Синьхэ, Ма Лян понимал, что всем сегодняшним он обязан только ему.

Затем Ма Лян передал духовную жидкость из пространственного кольца Великому старейшине для изготовления Пилюль Очищения Костного Мозга. Ученики разных павильонов под руководством своих наставников начали расходиться, но каждый перед уходом подходил к Чу Синьхэ, кланялся и благодарил за заботу в пути. Многие старейшины, наблюдая эту картину, одобрительно кивали с улыбкой.

Цинь Сянцянь, стоя в стороне, чувствовал, как дрожит его сердце. Он встречал немало личных учеников секты Хаотянь, но такого, как Чу Синьхэ, видел впервые. Отряд был собран из разных павильонов, но их уважение к Чу Синьхэ явно не было связано с его положением командира — оно шло от чистого сердца. А Патриарх и Великий старейшина и вовсе смотрели на него как на родного сына. Даже другие старейшины не только не были недовольны тем, что Чу Синьхэ так выделяется, но, наоборот, все были необычайно добры к нему.

«Что же это за Чу Синьхэ такой?» — недоумевал Цинь Сянцянь. Хотя Ма Лян и рассказал многое, он всё равно не мог понять. Можно принять, что у человека есть возможности, что ему везёт, что у него хороший талант, но как может быть, чтобы человека любили абсолютно все? Что за чертовщина? И сегодня, когда они телепортировались обратно, по правилам все должны были войти в Зал Хаотянь приветствовать Патриарха и старейшин — так почему же те сами вышли встречать их?

—Я помню, тебя зовут Цинь Сянцянь, верно? Глава отделения западного района? — Великий старейшина обратился к нему, когда все разошлись.

—Ученик Цинь Сянцянь приветствует Патриарха, приветствует Великого старейшину... — поспешно поклонился тот, отмечая, как холоден взгляд Великого старейшины по сравнению с тем, каким теплом он лучился при взгляде на Чу Синьхэ.

Но Цинь Сянцянь знал, что должен рассказать правду, что бы ни случилось. Стиснув зубы, он начал:

—Докладываю Великому старейшине, это дело... связано со старшим братом Синьхэ, он...

—Если есть что сказать, говори в Зале Хаотянь, — прервал его Гу Минчао.

«Вот это да...», — Цинь Сянцянь хотел рассказать сейчас, при свидетелях, но похоже, Патриарх уже понял, что дело нехорошее. Зачем он приказывает войти в Зал? Чтобы защитить Чу Синьхэ? Или... заткнуть рот навсегда? Хотя он и глава отделения западного района, но если умрёт в Зале Хаотянь, никто не посмеет спросить, что же на самом деле произошло!

Со страхом и трепетом Цинь Сянцянь впервые в жизни переступил порог Зала Хаотянь. Ему, внешнему ученику, было не до любования роскошью — он сразу опустился на колени перед Великим старейшиной и Патриархом.

—Дело было так... — Цинь Сянцянь сначала хотел приукрасить рассказ, но теперь не осмелился и просто изложил всё как было.

Выслушав его, Великий старейшина повернулся к стоящему в стороне Чу Синьхэ:

—То, что он сказал — правда? — в его голосе по-прежнему слышалась любовь.

Цинь Сянцянь пожалел о своём решении. По выражению лица Великого старейшины он понял: стоит Чу Синьхэ сказать, что ничего не знает, и его немедленно сделают козлом отпущения!

«В конце концов, я оказался слишком наивным!» — осознал он, готовясь к неминуемой гибели.

Но в тот самый момент, когда Цинь Сянцянь уже смирился со своей участью, Чу Синьхэ неожиданно произнёс:

—Он сказал правду, это был я!

—А? — Цинь Сянцянь остолбенел.

Великий старейшина и Патриарх нахмурились. Поначалу они не поверили словам Цинь Сянцяня — у него не было причин лгать, какая ему польза от доноса на Чу Синьхэ? Но намеренно нанести ущерб секте... это совсем не похоже на их Синьхэ. Говоря о предательстве, Великий старейшина скорее заподозрил бы весь Павильон Журавля, включая себя, чем Чу Синьхэ.

—Синьхэ, расскажи, о чём ты думал? — спросил Гу Минчао.

«О чём думал? — Чу Синьхэ решил идти до конца. — Как о чём? Я просто хотел нанести секте ущерб!»

Но так прямо сказать было нельзя — прибьют на месте, и все усилия пропадут даром.

Пока он размышлял, как бы объясниться и остаться в живых, издалека прилетел золотой луч — духовная птица, которую секта Хаотянь использовала для передачи особо важных сообщений. Гу Минчао взмахнул рукой, и птица опустилась ему на ладонь.

Обычно духовные птицы появлялись лишь при чрезвычайных обстоятельствах, поэтому Патриарх, отложив все прочие дела, поспешил прочесть послание. Взглянув на него, он застыл, перевёл взгляд с Чу Синьхэ на коленопреклонённого Цинь Сянцяня, и вдруг разразился радостным смехом:

—Ха-ха-ха-ха... Хороший ребёнок... Синьхэ, ты действительно хороший ребёнок!

Великий старейшина удивлённо взял духовную птицу из рук Патриарха, прочёл послание и тоже рассмеялся:

—Ха-ха-ха... Так вот оно что! А мы чуть было не усомнились в этом ребёнке, Синьхэ!

Цинь Сянцянь в полном недоумении наблюдал эту сцену. Что... что происходит?

Чу Синьхэ тоже пребывал в растерянности... Хотя он и не знал, что случилось, но... у него было очень нехорошее предчувствие...

BOOSTY: /boosty.to/onesecond

Telegram: /t.me/OSNikoe