Том 1 · Глава 60. Выживание зимой — величайшее испытание (3)
На крыше отеля разбит небольшой сад. Сейчас он полностью засыпан черной землей, и от былой травы не осталось и следа.
Хесон с силой прижимает ладони к почве. Несколько слезинок скатываются на землю. Она хоронит своего друга, который разделил с ней эту бурную осень. Плечи девочки дрожат от рыданий.
Она поднимает руку, чтобы вытереть глаза, и наконец всхлипывает в голос.
Спи спокойно...
Почтив память Бина, завершившего свой жизненный цикл, Хесон поднялась. Она обернулась и посмотрела на меня. Ее лицо совсем распухло от слез.
Я подхватил Хесон на руки и погладил по голове.
Ты молодец.
Хесон медленно кивнула.
Бин-Бин попал на небо?
Да, и он будет присматривать за тобой оттуда.
Всегда?
Всегда.
Хесон, вытиравшая слезы о мою одежду, подняла взгляд.
А мы когда-нибудь встретимся снова?
Я улыбнулся.
Конечно. Когда Хесон вырастет, станет старенькой бабушкой и уснет. Тогда вы снова встретитесь на небесах.
Лицо Хесон снова сморщилось, готовое вот-вот разойтись новым плачем. Казалось, она хотела сказать что-то еще, но лишь плотно сжала губы. В последний раз взглянув на грядку, где был похоронен Бин, она прошептала:
Еще увидимся.
Она попрощалась снова, а затем добавила обещание:
И Малыша Бина я тоже обязательно выращу хорошо.
Глядя на ее решимость, я сказал:
Давай посадим их, когда придет весна.
Хорошо...
Засадим весь этот сад Малышами Бинами, чтобы Бину не было одиноко. Пусть здесь все станет зеленым.
Угу...
В следующую весну у нас будет много дел, верно?
Да...
Пока Хесон отвечала, выражение ее лица постепенно смягчалось. Наличие будущего, которого ждешь с нетерпением, волнует сердце и дает силы двигаться дальше. Я надеялся, что Хесон и впредь будет жить в предвкушении завтрашнего дня.
Началась долгая зима.
Прошла неделя после похорон Бина. Хесон окончательно стряхнула с себя печаль и снова стала энергичной, а Дабин и Даюн были по горло заняты делами, не имея ни свободной минутки.
Джину, как всегда, усердно трудился по хозяйству, а Кихён впала в глубокую спячку, проводя целые дни, зарывшись в одеяло.
Я обратился к Кихён:
Ты так скоро в дверь не пролезешь.
Одеяло яростно задергалось. Из-под него показалось лицо Кихён, искаженное гневом. Ухмыльнувшись, я продолжил:
Если будешь так валяться, превратишься в поросенка, понимаешь?
Кихён не вылезала из-под одеяла с самого начала зимы. Я сказал это просто для того, чтобы она хоть немного размялась. В ответ она сверкнула на меня глазами, раскрасневшись, и наконец выдавила:
...Я не потолстею.
Еще как потолстеешь.
У меня такое телосложение, я не набираю вес.
Все так говорят, пока их внезапно не разнесет.
Я тебя убью.
Она сверлила меня яростным взглядом, но даже не пошевелилась. Лень победила гнев. Что вообще значила зима для Кихён? Сгорая от любопытства, я спросил:
Ты каждую зиму такая?
...Не знаю.
Кихён перевернулась на другой бок, поворачиваясь ко мне спиной.
Я устала и не хочу двигаться. Вот и всё.
«Вот и всё?» Что это вообще значит? Я покачал головой.
Послезавтра мы идем за припасами. Не валяйся просто так, хотя бы сделай растяжку.
Ты мне мамочка, что ли?
Думаю, я кто-то вроде того.
Кихён, ставшая похожей на кокон гусеницы, вздрогнула. Что ж, она, скорее всего, все равно меня проигнорирует. Я хотел добавить что-то еще, но передумал и вышел.
Проходя через гостиную, где дети были заняты своими делами, я подошел к Хелен.
Мэм, чем это вы тут занимаетесь?
Сокхо, я хочу готовить.
Готовить? С чего вдруг?
Зима, Рождество. На Рождество устраивают вечеринки.
Хелен поднялась. Она направилась ко мне тяжелой поступью. С решительным лицом она заявила:
Курица. Мы едим ее сейчас.
тык!
Ой!
Опять вы за свое? Мы не будем есть наших кур!
Хнык...
Хелен помрачнела, но отступать не собиралась. К тому же я ни за что бы не позволил детям увидеть, как убивают и едят птиц, которых они с такой любовью растили.
«Насколько же испорченной может стать эта любительница мяса?»
Рождество... вечеринка...
Я задумчиво хмыкнул.
«К Рождеству определенно нужно подготовиться».
До сих пор мы были слишком заняты выживанием, чтобы думать о праздниках, но мне хотелось устроить детям настоящее Рождество. В конце концов, это особенный день, который дарит воспоминания на весь год.
Рождество...
Пока я потирал подбородок, размышляя, ко мне незаметно подошел старик.
Рождество? С чего вдруг такие мысли?
Хочу подарить детям подарки.
Я перевел взгляд с Хелен на старика.
«Санта и Рудольф».
Две вещи, которые первыми приходят на ум при упоминании Рождества.
Старик, может быть, вы станете Сан...
Даже не думай об этом, парень.
Старик явно не горел желанием нацеплять красный костюм. Тогда я повернулся к Хелен. Та замерла с лицом, полным надежды, явно желая поучаствовать.
Я буду Сантой! Сексуальным Сантой! Я хочу!
Вообще-то я собирался предложить ей роль Рудольфа, но раз уж она так рвется...
«Ну, в принципе, без разницы. Санта всё равно европеец».
Никакой дискриминации, просто классический образ Санты — это белый человек, не так ли?
Ладно. Будете Сантой... но что насчет подарков?
Мне хотелось подарить что-то, что действительно порадует детей. Сюрприз был бы куда трогательнее. Я принял решение.
Мэм.
Да!
Послезавтра отправимся за припасами вместе.
Лицо Хелен окаменело. Ее рот приоткрылся от шока. Я прищурился.
Что такое?
Хелен тут же захлопнула рот. Видимо, она планировала просто развлекаться и отъедаться дома, но не тут-то было. Кто не работает, тот не ест. Возможно, раньше ее считали «ценным кадром», но здесь правила были другими.
Учтите это и готовьтесь к выходу.
С этими словами я развернулся и ушел. В спину мне донеслось негромкое ругательство:
Твою мать...
Холод пробирал до костей. Стоя посреди леса зданий, окутанных ледяной тишиной, Хелен дрожала и думала об одном:
«Черт...»
Именно такие мысли крутились в ее голове.
Сокхо, мне слишком холодно.
Да, зимой бывает холодно,
Хелен плелась следом, бросая полные обиды взгляды ему в спину. Ей было страшно. Несмотря на зиму, это были улицы, по которым бродили зомби. Улицы, где дикие твари не были привязаны к стенам или кроватям и не имели кляпов во рту.
С самого начала апокалипсиса и до этого момента Хелен, охраняемая благодаря своему статусу доктора биологии, ни разу не сталкивалась с подобным. После побега из убежища это была первая реальная угроза ее жизни.
Однако Сокхо оставался безучастным к ее страданиям. Их жизненный опыт слишком различался, и он лишь думал: «Раз уж Джину и Кихён справляются, то и эта женщина сможет, верно?»
Нет, не сможет. Хелен была воплощением человека с катастрофическими физическими данными, но блестящим интеллектом. Сокхо и не подозревал, что ее дрожь вызвана не только морозом.
топ-топ
Пока Сокхо шагал вперед, раздумывая о рождественских подарках для детей, скованная ужасом Хелен всё-таки влипла в неприятности.
дзынь!
Звук удара металла о металл. Сокхо резко обернулся и увидел застывшую как вкопанную Хелен. Ее стальная труба «нежно» коснулась припаркованной на обочине машины.
У Сокхо отвисла челюсть. Лицо Хелен стало белее снега.
Гр-р-р...
Ты...!
Ругательство уже готово было сорваться с его губ. Но он сдержался. Во-первых, в глазах Хелен уже стояли слезы, а во-вторых, зомби с улицы начали медленно приближаться.
Сокхо яростно почесал в затылке, подошел к Хелен и схватил ее за руку.
...Уходим. Пока что просто уходим.
Зима играла им на руку: от этих тварей можно было легко оторваться, просто перейдя на умеренный бег — настоящая удача. С этой мыслью Сокхо припустил вперед.
Хелен следовала за ним с абсолютно пустой головой. Она зажмурилась и начала издавать ртом звуки сирены, чтобы заглушить шум вокруг.
Уи-у, уи-у...
бам!
Разумеется, Сокхо не собирался поощрять звуки, привлекающие зомби, поэтому сирена была мгновенно прервана коротким подзатыльником.
Да что с тобой не так? Жить надоело?
До Сокхо наконец дошло.
«Она что, совсем бесполезная?»
Он начал осознавать ее истинную натуру, которую не замечал, пока они находились в безопасности пентхауса. Пока они бежали, им преградил путь зомби, медленно вышедший на шум. Сокхо, закипая от злости, взмахнул разводным ключом.
Пошел вон, ублюдок!
хрусть!
Голова зомби отлетела в сторону. При виде этого Хелен вцепилась в Сокхо мертвой хваткой.
Shit!
Сокхо охватила тревога.
«Сможем ли мы вообще добраться до дома?»
Уверенность в том, что они вернутся целыми и невредимыми, таяла на глазах.