Том 4 · Глава 155. Тренировка у врат ада

Книга 4. Глава 9: Тренировка во вратах ада

Для нашей первой попытки проникнуть в цифровой мир подготовка оказалась на удивление обыденной.

—Это место очищено от любых возможных шпионских программ, — сказала Вратт, заводя меня в комнату, которая по большей части представляла собой переоборудованный офис.

Я включил свет и вошел. Моему взору предстала куча старых кожаных кресел со столами перед ними. Я практически чувствовал запах потрескавшейся кожи, покрытой пылью. Но мы искали скрытности, поэтому не было смысла использовать место, где часто ходят люди. Я сел на одно из кресел и откинулся назад, услышав, как всё это скрипнуло громче ружейного выстрела.

Вратт поставила большую коробку, которую несла, на стол передо мной и быстро подключила провода к розеткам. На коробке замигали лампочки. Сигнал был подключен. Маршрутизатор заработал.

Мгновение спустя струйка черного дыма потянулась из её рук и кистей, просачиваясь в швы коробки. Через полминуты она кивнула, и дым вернулся туда, откуда появился.

—Я начертала фрактал души на внутренней панели. Сервер запущен и работает в закрытой системе. Начинай, когда будешь готов.

—Ладно, поехали, — пробормотал я, протягивая руку и касаясь громоздкой коробки. Я чувствовал фрактал души по ту сторону тонкого металла, питаемый током, идущим к машине. Мгновение спустя я потянулся к нему и прыгнул внутрь.

Единственное щупальце души осталось связанным с моим обмякшим телом, в то время как вокруг меня расцветали концепции. Самой большой из них был сам маршрутизатор. В нем было что-то еще. Почти как врата. Отец рассказывал мне, что именно это он чувствовал, находясь внутри фрактала души Винтерскара. Что внутри брони были вещи, к которым он мог потянуться и которыми мог управлять. К большому негодованию самой брони.

—Ты видишь какие-нибудь отличия от своего фрактала души? — спросила Вратт, её голос звучал приглушенно даже после всех моих тренировок по сохранению части чувств во время связи с трансом души. — Этот фрактал должен быть напрямую связан с операционной системой. Ты можешь получить к ней доступ?

—Здесь определенно что-то есть, — пробормотал я, пытаясь сосредоточиться на ускользающих концепциях рядом с фракталом. Щупальце души слепо поводило вокруг, пока не наткнулось на что-то более твердое. Концепция самого маршрутизатора. А вместе с ней и врата. Я обнаружил, что часть меня перетекает в них. Погружаясь в воду, словно я находился на дне клановых купален. За исключением того, что вокруг меня никого не было, и конца не было видно, только сумеречно-голубая вода, да пузырьки, поднимающиеся вверх, пока я опускаюсь. Моё тело обмякло, а восприятие расширилось наружу. Мой разум, должно быть, заполнял некоторые пробелы, пытаясь придать смысл и структуру чему-то совершенно чуждому.

Частицы данных плавали вокруг меня, похожие на сверкающую пыль в этой не-воде. Свободные, движущиеся без особой цели. Резервные сообщения, перемещающиеся туда-сюда.

Чем глубже я погружался, тем больше начинал понимать, где нахожусь. Моя душа каким-то образом перемещалась в системе, несмотря на то, что оставалась внутри фрактала души. По крайней мере, я так думал в тот момент. По мере моего исследования, вокруг меня расцветало всё больше концепций: банки данных, порты доступа, хранилища, мониторы и множество других мелких деталей. В моих глазах они стали выглядеть, как физические объекты. Обычно кубы или кольца, движущиеся друг вокруг друга. Пространство между ними было достаточно большим, чтобы я мог на него приземлиться и стоять прямо.

У меня было тело. Или концепция тела. Или, может быть, это был просто какой-то прокси (1). Вместе с пакетом данных пришел пинг, направленный прямо ко мне. Он слегка ударил по моему телу, просто предупреждая, что кто-то отследил место моего появления.

Посмотрев в направлении пинга, я увидел Вратт. Она не стала ничего менять в своей внешности внутри цифрового мира. Хотя, если быть честным, я тоже.

—Что ж. Это интересно, — сказал я, глядя на свои руки и слегка сгибая их. — Не думал, что у меня здесь будут руки или голова. Думал, что буду скорее бестелесной душой, или что весь мир будет кромешно-черным и заполненным числами.

Цифровое море вокруг меня было мутным, словно я вернулся в затопленные секции того самого бункера. Металлическое кольцо, на котором я стоял, не было по-настоящему твердой землёй, а скорее ощущалось как барьер, отделяющий эту крошечную часть мира от более широкого пространства снаружи. Если бы я прыгнул за границы кольца, в глубину вод, меня бы отправило в другое место. Далеко-далеко. Вода одновременно и окружала меня, и нет. Я мог двигаться так же быстро, как и думать.

—Насколько я понимаю, фракталы работают с концепциями, — сказала Вратт. — Цифровой мир отличается от физического, но мы воспринимаем его так же. И поэтому он формируется соответствующим образом.

—Как именно я выгляжу для тебя? Потому что мне кажется, что я выгляжу так же, как и ты.

Она склонила голову набок.

—Это смесь входящих данных. Твой цифровой аватар и сигнатура совпадают с тем, как выглядели бы Перья и другие машины с фракталами души. Это трудно описать словами.

—Значит, именно так машины обычно работают в цифровом море?

—Нет. Более простые машины не заботятся о сохранении физического самоощущения. — Она провела рукой сквозь воду, и в этом водовороте потянулись кусочки программ и частиц. Ни одна из них не выглядела как человек, только первобытный планктон. — Только машины, владеющие оболочкой вне цифрового моря, заботятся о том, чтобы предстать здесь в своем физическом виде. Остальные машины внутри цифрового моря не используют никаких форм физического представления, даже если их вычислительные мощности и сложность превосходят таковые у низших существ. Всё, что ты видишь вокруг себя, — иллюзия, и я подозреваю, что фрактал души является ключевым компонентом, определяющим, видит ли сущность себя как единую концепцию.

Я вроде как понимал, что она имела в виду. Разноцветный коралл, который рос на металлическом кольце, словно въевшаяся ржавчина, был вовсе не кораллом, а стопкой временно сохраненных данных, застывших в твердой и пригодной для использования форме. Духовное зрение сплетало мои чувства воедино.

—То есть, ты хочешь сказать, что только машины с фракталами души видят мир таким? — с любопытством спросил я. Я знал, что у Перьев есть фракталы души, я видел это духовным зрением. Но я не знал, что у других машин они тоже есть.

—Верно, — подтвердила Вратт. — Обычные искусственные интеллекты не могут развить истинную разумность без фрактала души. Максимум, что они могут обресить, — это способность чувствовать. Фракталы души обычно встраиваются в машины, которым требуются фрактальные способности или более высокий творческий интеллект, то есть во всех нас. Все машины, работающие в мире, имеют фракталы души, чтобы подключаться к фракталу Единства.

—Фрактал Единства?

Она кивнула.

—Фрактал, способный объединять концепции воедино, независимо от расстояния. Машины подключаются друг к другу через этот фрактал. И Мать тоже может подключиться к любому из нас. Величайшее применение фрактала Единства — это защита душ машин. Мы не можем перемещаться от фрактала к фракталу так, как это делаешь ты. Чтобы переместиться в другой фрактал, мы используем фрактал Единства. Именно поэтому Перья бессмертны. Каждый раз, когда мы близки к смерти, мы соединяем наш фрактал души с другим, находящимся глубоко под землей, и перемещаемся туда.

Она рассказала мне еще несколько фактов об этом фрактале и о его применениях. Фрактал Единства мог объединять концепции воедино, если на обоих объектах был начертан этот фрактал. В моей голове возникло множество интересных идей о том, как можно было бы злоупотребить этим фракталом. Судя по всему, для машин это была довольно важная вещь, даже если его функции казались относительно обыденными.

—Я не уверена почему, но Релинквишт всегда имеет связь с фракталом Единства. Всё, на чем он начертан, по умолчанию связано с ней. Любое использование фрактала Единства связано с Матерью, — сказала Вратт, когда я начал расспрашивать о возможных способах применения. — Есть некоторые ограничения. Единство работает в обе стороны. Если отказывается рисковать она, то и мы в безопасности. Например, когда она связывается со мной для аудиенции, я не могу определить, где она находится, поэтому и она не может сказать, где нахожусь я. У нее должен быть фрактал души где-то в мире, и его местоположение — её самая тщательно охраняемая тайна. Поэтому она никогда не будет участвовать в чем-либо, что могло бы выдать её местоположение.

—Ты кажешься довольно спокойной по поводу того, что в твою систему буквально встроено шпионский жучок. Даже если это ограничивается только разговорами, это всё равно звучит как опасная штука.

—Большую часть времени фрактал остается в спящем состоянии и вне её внимания. Хотя его возможности как спасательного круга огромны, обычно он походит оставленный без присмотра поводок. Прото-перья, должно быть, смогли разорвать связь с фракталом, и, возможно, мы сможем это повторить. Отчасти именно поэтому я намерена добыть побольше информации из архива.

—А нельзя просто, ну знаешь, вырезать его клинком? — спросил я, пожимая плечами.

—Эта мысль никогда не приходила мне в голову. Как глупо с моей стороны, — сказала Вратт, скрещивая руки на груди. — Это был сарказм.

—Принято. Так в чем же настоящая причина, по которой ты не можешь?

—Фракталы души машин — это наш дом. Фрактал Единства вшит в наш фрактал души. В данном случае физическое отсечение фрактала Единства было бы фатальным, это оставило бы дыру во фрактале души, которая больше не защищала бы нас от внешнего мира. — Она задумалась и придумала более удачную аналогию. — Это было бы похоже на то, как если бы твоя маска сломалась на поверхности, оставив кожу наедине с морозным воздухом.

Я содрогнулся при этой мысли. Я видел обморожение у многих людей, возвращавшихся из экспедиций. Вассалы описывали это так, словно их пальцы буквально подожгли в тот момент, когда кожа оказалась открыта. Она неправильно поняла мою дрожь.

—Если случится худшее, и Мать обнаружит нас до того, как мы найдем способ отрезать фрактал Единства, мой текущий план — отключить всё питание, связанное с ним. Это наименее разрушительный метод, который я могу придумать. Фракталы не могут работать без электрического тока. Нет тока — нет активной способности. Воздействие на мою душу должно быть минимальным, пока я поддерживаю ту часть фрактала активной.

—А что вообще такое душа машины, и как она создается? — спросил я. — Потому что для человека вполне естественно её иметь, но когда машина становится достаточно умной, чтобы получить душу?

Она нахмурилась, обдумывая ответ.

—Это событие происходит естественным образом, когда пустой фрактал души подключается к питанию и соединяется с машиной, чей нейроморфный разум превышает определенный порог сложности. Пока это единственное известное требование. Время формирования души также является предметом споров: более сложным оболочкам требуется несколько минут для генерации души, тогда как более простым машинам на это нужно несколько дней.

Над этим заявлением стоило поразмыслить. Мне пришлось попросить Вратт по очереди разъяснить термины, которые она здесь использовала, но суть заключалась в том, что машины могли поумнеть лишь до определенного предела с теми технологиями, которые были у древнего человечества. Люди пытались превзойти этот порог, заставив машины работать, как человеческий мозг, и это в какой-то мере сработало. Нейроморфные компьютеры стали шагом в правильном направлении, делая машины более творческими, но они всё равно сталкивались с ограничениями в скорости обработки данных и упирались в «бутылочное горлышко».

Как только подключался фрактал души, нейроморфная часть по-настоящему взлетала вверх и стремительно развивалась дальше, чего не могла бы достигнуть без него. Фракталы действительно полностью изменили правила игры в том, что касалось прогресса, и люди того времени постоянно открывали новые фракталы.

—Затем случилась война, и всё погрузилось в застой. Мать не продолжала развивать и не совершенствовала фрактальные технологии с тех пор, — сказала Вратт, завершая свою лекцию.

—Не продолжала? Что? Если бы я был злобной ИИ-богиней, в чьих руках находился бы целый мир, я бы проводил всевозможные исследовательские эксперименты. Кто знает, что можно было бы открыть с таким размахом и за такое время?

Вратт кивнула.

—Архивы фракталов не хранятся в локальных системах, таких как моя оболочка. Релинквишт понимает, что нас могут захватить, а данные — извлечь. Поэтому я могу давать тебе ответы лишь на основе знаний, полученных из машинных архивов. Единственный подтвержденный факт заключается в том, что со времен окончания войны в архивах фракталов не появлялось новых записей, по крайней мере, публичных. Я также не нашла никаких проектов по исследованию новых фракталов. Это лишь одна из множества странностей в поведении Матери. Отчасти поэтому я всё ещё хочу проникнуть в архивы, несмотря на опасность. Не только для того, чтобы найти способ скрыть мой народ от её взора, но и для того, чтобы лучше понять своего врага. — Она подняла глаза, вглядываясь в окружающую нас воду. На поверхность, где данные растворялись, возвращаясь в порты ввода-вывода, ведущие в физический мир. — В конце концов мне придется встретиться с ней лицом к лицу. Чем лучше я буду понимать, кто и что она такое, тем лучше смогу подготовиться к этому моменту.

Мутная вода казалась всё более прозрачной по мере того, как я настраивался на фрактал души и позволял духовному зрение взять верх.

—Если операция по погружению увенчается успехом, я буду высматривать информацию о Релинквишт, — пообещал я. И не только потому, что Вратт была моей подругой; мне самому было любопытно узнать, чем на самом деле занимается богиня машин на своем серебряном троне.

—Ценю это. А теперь нам следует начать тестирование боевых операций в цифровом море.

Я кивнул, сразу же переходя к делу.

—Ты собираешься создать несколько простых программ для отработки боев или какой-нибудь тренировочный курс?

Очередной наклон головы.

—Мы будем спарринговать в более традиционном смысле. Люди уже понимают концепцию боя и самообороны с использованием собственного тела. С этого и начнем. Тенисент порекомендовал именно это.

—Конечно же, он это сделал. Вот ублюдок.

Она приняла боевую стойку.

—Прямые методы часто оказываются наиболее эффективными, как он мне сказал.

—Я категорически возражаю, — быстро сказал я, резко вскинув руки, чтобы защитить челюсть, и осторожно отступил на шаг.

Не то чтобы это имело какое-то значение в этом мире.

—Твое возражение принято, — сказала она и нанесла удар ладонью в мою сторону. Стена силы воли ударила в меня, как скоростной аэроспидер-перехватчик, и отправила в полет за край кольца.

Что ж. Мне нужно подать жалобу.

Во-первых, потому что она на самом деле не нанесла мне никакого физического удара, так что это вводило в заблуждение. А во-вторых, потому что плыть обратно было отдельным приключением.

И, как оказалось, мне следовало подать несколько жалоб, потому что с каждым днем становилось всё хуже и хуже.

Избиения в цифровом мире не оставляли никаких длительных последствий на теле. Никакое количество программ, жалящих мои руки и ноги, никакое количество стен силы воли, врезающихся в меня, и даже мечи, пронзающие мою грудь насквозь. Это было одновременно и благословением, и ужасным, невыносимым проклятием. Боль всё ещё ощущалась, но на этот раз скорее как игра разума, когда мое тело ожидало боли, и поэтому она проявлялась, но помимо небольшой — или сильной — боли, ничего необратимого не происходило. Я не думаю, что мое цифровое тело на самом деле было моей душой, скорее это был некий цифровой аватар, которым я управлял со своего пилотского кресла рядом с маршрутизатором.

Во Вратт оставалась капля милосердия. Она часто следила за тем, чтобы меня отбрасывало в само море, чтобы я не разбил свое цифровое тело о стену или скалу. В конце концов я замедлялся, а затем начинал тянуться к другому парящему геометрическому объекту, или скользил сквозь воды обратно к тому месту, откуда меня вышвырнули.

Но жалобы были бы не на это. Нет, в цифровом море скрывался целый монстр, с которым нам всем приходилось бороться. Он рыскал вокруг, с пастью, полной острых зубов, готовый сокрушить всё, что угодно.

Отец.

Как он сам описывал это, всё, что связано с душой, вращалось вокруг силы воли. А цифровое море было куда более податливым для души, чем реальный мир. Как только он вступал в дело, всё становилось скверно.

По сути, я хочу сказать, что его боевой стиль представлял собой чистую грубую силу.

Атаки Вратт ощущались как удар четырехсотфунтового молота в грудь, но я мог надежно отразить или блокировать эту мощь, если замечал её приближение. Атаки Отца были сродни континентальному бедствию, несущемуся в мою сторону, а слово «остановись» для него было просто забавной шуткой из словаря. Мне приходилось проявлять смекалку, чтобы справляться с тем, что он в меня швырял. Нам обоим приходилось, поскольку в итоге мы объединились в тренировках против него.

Вратт превосходно создавала кучу отвлекающих программ, которые кусали его за пятки или иным образом раздражали его достаточно долго, чтобы она могла ускользнуть. Я не мог ничего закодировать из головы, а те скудные навыки программирования, которыми я владел, были ничтожно малы по сравнению с тем, что могло сгенерировать Перо.

Я всё же нашел свой собственный способ выживать под его сокрушительными ударами кувалдой — в частности, используя само цифровое море и все плавающие в нем объекты. Я не мог создавать вещи с нуля, как Вратт, но я мог подключаться к тому, что уже существовало, и заставлять их изменяться, потому что оккультизм был оружием, которое нарушало многие правила. Колонна могла подняться здесь, кольцо могло разрушиться там. А если я достаточно хорошо концентрировался, то мог даже изменить геометрию самой арены. Саму воду моря можно было изогнуть, если достаточно понимать её суть.

Наблюдать, как Вратт считает, что её ментальные барьеры достаточно сильны, чтобы выдержать мой удар, было здорово, поскольку не сам удар делал всю работу, а нахлынувшая за ним волна. Её отбрасывало в воду со злобной гримасой, и она пыталась тут же ринуться назад, чтобы отомстить.

Справляться с программами, в которых не было фрактала души, по сравнению с этим было гораздо проще. Всё, что мне нужно было сделать, это протянуть руку своим разумом, подключиться, а затем сокрушить. Сложность и мощность программы лишь замедляли время её разрушения, но в конце концов я всегда находил способ. Они могли сопротивляться, часто исполтзуя свои метафорические зубы, пытаясь откусить от меня кусок. Ничем хорошим для них это не заканчивалось; чем ближе они ко мне подбирались, тем легче мне было использовать свою силу воли.

У Отца не было такой утонченности, но с другой стороны, этому монстру она и не требовалась. Во всех наших тренировочных боях без правил всё обычно заканчивалось тем, что мы с Вратт приходили к очень быстрому и понятному соглашению работать вместе, иначе нас обоих просто выбили бы из цифрового мира. Если получить слишком много урона, чувство собственного «я» исчезало, и меня болезненно выбрасывало обратно в мой фрактал души в виде израненной кляксы.

Оказывается, даже машина могла чувствовать боль, что стало для меня сюрпризом, так что по крайней мере я страдал не в одиночку.

Практиковаться втроем было сурово, но интересно. И всё же основная часть моих жалоб касалась не этого.

Это произошло, когда в дело вмешалась Кидра, потому что, ну конечно же, она вмешалась. Вот тогда всё пошло не по сценарию.

Позвольте мне сказать это в максимально мягкой форме: моя дорогая сестра — злобная предательница, и ей больше никогда нельзя доверять.

—Еще раз, — сказала Кидра, вытянув руку. Меч материализовался в цифровом мире по её воле — то, чему мы все уже научились.

Отец мрачно кивнул, подбросив в руке копию семейного оккультного ножа и ловко поймав его. Он принял свою обычную стойку, ожидая, пока мы перегруппируем наши силы.

Моя дорогая сестра свирепо посмотрела на меня, так как я всё еще не поднялся на ноги.

—Пожалуйста, — взмолился я. — В прошлом раунде он ударил меня ножом двенадцать раз.

—Этого бы не случилось, если бы ты не попытался убежать, когда он бросился в атаку, — ответила она. — Ты запаниковал, не доверился своей команде и поплатился за это. Я бы успела прийти к тебе на помощь, если бы ты стоял на своем.

—Что, ты просишь меня сдерживать этот разъяренный блендер с двумя кинжалами? — сказал я, указывая своим сломанным длинным мечом на человека, о котором шла речь. Отец ответил на мой взгляд ледяным спокойствием. Я знал, что если мы не поторопимся и не встанем в стойку, он бросится на нас раньше времени. В прошлый раз он так и сделал.

—Сражаясь с тобой, он регулирует скорость своих ударов в соответствии с твоими пределами, — сказала Кидра, принимая стойку. — Ты можешь этого не замечать, но я вижу. Ты мог бы выстоять.

Она имела наглость быстро пнуть меня в грудь, когда я всё равно не подчинился. Я проворчал еще несколько жалоб, поднимаясь на ноги, усилием воли заставляя свой длинный меч снова собраться в одно целое.

Отец наблюдал за нами так, словно в мире не происходило ничего необычного.

—Начали, — сказал он. И снова бросился вперед для очередного столкновения.

И почему же всё это было виной моей сестры? Потому что из всех нас эта чертова боевая маньячка любила драться настолько сильно, чтобы желать подобного, и была достаточно умна, чтобы понять, что это возможно. Кидра указала на это через несколько минут после того, как я рассказал ей об этом опыте. Возврата оттуда уже не было.

И зачем тренироваться только нам пятерым, если к веселью могли присоединиться все элитные рыцари клана? Все они, за исключением лорда клана Атиуса, который был физически на это не способен. Вратт и Джорни технически находились в том же аэроспидере, но у них обоих были цифры и металл вместо мозгов, что позволяло им с легкостью плавать где угодно в цифровом море.

Дальше, в цифровой туманной воде, я мог видеть другие парящие платформы и геометрические фигуры, где бойцы клана точно так же отрабатывали свои техники, иногда даже не в горизонтальном положении. Прямо над нами, словно в зеркале, я видел, как Сагриус сражается вместе с тремя другими рыцарями Винстерскср как одна команда против нескольких элитных бойцов из разных Домов. Гравитация в этом мире была весьма условна. Но ближайший поединок происходил слева от меня, под небольшим углом: двое знакомых, рычащих друг на друга противников скрещивали клинки с неподдельной ненавистью.

Вратт и Катида.

Самой броне Джорни не было особого дела до наших тренировок, хотя по логике она могла бы. У нее был фрактал души, сама душа и механический мозг, способный к разумному мышлению. Но она по-прежнему заботилась лишь о защите своего пользователя в физическом мире и не имела ничего против того, чтобы наблюдать, как меня тут раз за разом протыкают.

То есть до тех пор, пока Вратт буквально не подключила используемый нами сервер к броне, вынудив её действовать. Технически, весь этот сектор цифрового моря теперь находился в локальных системах Джорни.

Учитывая вторжение, броня по собственной инициативе решила выбрать лучшую энграмму, которая у неё была, чтобы отбиться от захватчиков, и это была Катида. И, на этот раз, она ничуть не жаловалась на происходящее.

Начался хаос, поскольку теперь у Катиды появился способ выместить свое недовольство Пером самым прямым из возможных способов. С другой стороны, Вратт получила в обмен отлично подходящего спарринг-партнера. Тем более что эта версия Катиды не была человеком и не ограничивалась человеческой скоростью мышления. Вдобавок она обладала идеальной памятью обо всех техниках жителей поверхности, которые видела в моем исполнении, в исполнении Кидры или клановых рыцарей. Это ставило её на один уровень с Вратт, а интуиция, отточенная за всю жизнь, давала ей преимущество. Крестоноска, казалось, действительно наслаждалась происходящим, но это было неудивительно. Она выигрывала большинство схваток и получала возможность пронзить Перо, вдобавок оскорбляя её всё это время. Для неё это было каким-то раем.

Вначале Вратт нейтрально относилась к насмешкам Катиды, но быстро развила с ней настоящую «ненависть-дружбу». Ненавидружбу. Или какую-то подобную мерзость. Ни одно известное мне Перо не любило, когда его раз за разом втаптывают в землю, и Вратт не стала исключением.

Я боялся, что Вратт узнает много неправильных слов. Недавно она начала пытаться насмехаться в ответ, как неуверенный повар, пытающийся разобраться в правильном соотношении специй из нового ящика с продуктами. Это лишь побудило Катиду удвоить усилия, что, в свою очередь, заставило Вратт сделать то же самое, и так далее по кругу.

Я неохотно признаю, что мои боевые навыки росли как на дрожжах теперь, когда не было никакой безопасности. В прошлом мне приходилось тренироваться с жесткими пластиковыми мечами, и когда я получал слишком много синяков, нам приходилось останавливать тренировку для восстановления. Поэтому большая часть обучения сводилась к повторению ката и движений, пока они не становились естественными, а спарринги с поблажками случались лишь время от времени, когда я излечивался после прошлого раза.

Такого рода тренировки были прямыми и практическими, и все в этом сумасшедшем доме, кроме меня, получали от них абсолютное удовольствие. Кровожадные монстры. Для них это был какой-то рай загробной жизни воинов, где они могли сражаться насмерть снова и снова, не боясь по-настоящему умереть.

Отец бросился на нас с Кидрой, выдав быстрый финт, рубящий удар, обманный маневр и шаг назад. Кидра попыталась повторить его движения, и этот последний шаг назад в серии приемов был сделан для того, чтобы избежать её последующих контратак.

Тем временем мне просто отрубили руку с мечом в первую же секунду боя.

Снова.

На этот раз я стиснул зубы от вспышки боли, выдернул меч из моей быстро растворяющейся отрубленной руки до того, как она упала на землю, и тут же вернулся в бой с мечом в левой руке. Очевидно, это был правильный шаг, так как Отец парировал мои удары, отступил еще на несколько шагов назад, чтобы продолжить спарринг с Кидрой. Вместо того чтобы откинуть Кидру на пару сотен метров назад и снова двенадцать раз пырнуть меня ножом за неверное движение, как он сделал в прошлый раз.

Его методы тренировок оставляли желать лучшего. В основном в плане милосердия.

Еще три дня этого, прежде чем Вратт сочтет нас готовыми к погружению в машинные архивы. Три очень долгих дня.