Том 5 · Глава 233. Перчатка

Книга 5. Глава 34: Испытание

У колдунов было три уровня мастерства, каждый со своим названием и целой кучей политических подоплек, но, к счастью, Гексис опустил политику.

Ученики и прочие новички, которые несколько лет послушно, как батраки, зубрили цифры и уравнения, посвящались в вожделенную Сигилмантию – им рассказывали, какие именно уравнения на самом деле являются оккультными фракталами, и учили наносить их на пластины, оружие и всё остальное, что делало колдунов колдунами.

Они становились сверчками и чечевицей гильдии колдунов, бьющимся сердцем, благодаря которому оплачивались счета и не иссякала хорошая еда. Именно они ковали оккультное оружие, щиты и прочие безделушки, продажа которых всё это спонсировала.

Лишь те, кто проявил настоящий талант и подавал надежды, переходили в следующие ранги высших колдунов и обучались искусствам Психомантии.

Как сказал Гексис, это не было какой-то страшной тайной – одно только название давало посвященным четкое представление о том, что к чему. И в этом действительно не было никакого подвоха: нужно было просто визуализировать уравнения.

Гексис предупредил меня, чтобы первые несколько попыток я начинал с цветового фрактала – представьте, что будет, если попытаться создать фрактал тепла прямо в мозгу. Верный способ зажарить себя до смерти. Фрактал щита тоже разрезал бы череп насквозь. Многое могло пойти не так, если воплотить в жизнь не тот фрактал.

Он не давал мне больших шансов на успех.

—Ученик, если в следующем месяце ты вернешься с умением плести оккультизм силой мысли, я съем кого-нибудь из тех насекомых, которых вы, жители поверхности, так любите, — сказал он, морщась от одной этой мысли и помешивая чай в чашке. — Среди посвященных это неспроста является секретом Полишинеля. Время и практика станут вратами, преграждающими тебе путь. Коротких путей не существует. Тяжелый труд и ежедневная практика с математикой — единственный путь вперед. Что мы можем сделать, так это направить тебя по кратчайшему маршруту, учитывая твои навыки.

Он нахмурился еще сильнее, обнаружив, что чай остыл.

—Последний уровень сотворения заклинаний называется Эфиромантией. — Взмах рукой, и вокруг его ладоней вспыхнул жар, мгновенно согревая чашку. — Без сомнения, ты уже догадываешься, что это такое. Всё вращается вокруг запретного фрактала.

Как он объяснил позже, фрактал был запрещен не только потому, что давал некие мощные "читы", а верхушка хотела прибрать всю власть к рукам. Но и потому, что именно это разыскивали машины.

Гексису и колдунам неоткуда было это знать, но для Релинквишт фрактал души представлял реальную опасность. До тех пор, пока никто не баловался фракталами души, угроза и мощь оккультизма оставались в пределах физического мира. А это не казалось ей личной угрозой.

Конечно, может, армию-другую ее приспешников и могла бы растоптать какая-нибудь особо надоедливая секта людей, обладающих большей оккультной силой, чем обычно, но в конце концов их бы задавили, бросив на них достаточно металла. Она находилась на глубине целых двенадцати миль под землёй, за тысячами физических преград. Этим людям потребовались бы годы, чтобы прорубить путь туда, где она пряталась, к тому же она могла легко перемещаться.

Но если наделить ту же самую секту силой фрактала души, они смогут плавать в цифровом океане – и, таким образом, подобраться гораздо ближе, чтобы атаковать ее лично. Вот почему, как я полагаю, фракталы души должны были исчезнуть. И любого оккультиста, у которого появлялись какие-то мысли на их счет, нужно было уничтожить, вместе со всем, что умело говорить на том же языке в радиусе трехсот миль. А в придачу их собак, кошек, кур, сверчков и ласок, для верности.

Гексис не знал этой части истории, как я ни пытался выведать. Колдуны просто с самого начала усвоили урок из того, как любая другая оккультная традиция искоренялась на самом пике своего могущества. И особенно из того, как любой оккультный культ, основанный на открытии фрактала души внутри брони, всегда вымирал в течение года. Они быстро сложили два и два и поняли, что именно навлекает на них машины.

Вот почему Гексис называл его запретным фракталом. Буквально так оно и было – его использование запрещалось почти во всех ситуациях, и обучали ему только великих колдунов.

У меня было еще около трехсот вопросов, но он поднял один унизанный перстнями палец и сказал:

—Мы еще поговорим о запретном фрактале и Эфиромантии в свое время, ученик. Ты едва постиг Сигилмантию, не говоря уже о Психомантии. Сначала изучи их, а потом и поговорим.

На этом всё и закончилось. По его словам, я начал сразу с последнего уровня, и теперь мне нужно было заново выстраивать фундамент.

На самом же деле вошел его дворецкий с коробками чайных листьев на пробу, и Гексис прогнал меня ради более важных жизненных дел. Как он выразился: «У каждого есть хобби, ученик. Советую тебе выбрать такое, которое успокаивает разум и снимает стресс. Так ты проживешь дольше».

Я успел выучить наизусть все четыре уравнения цветового фрактала еще до того, как вышел за дверь, а также то, как выстраивался паттерн. Это ничего не сделало с моей головой, лбом, глазами, ртом или лицом – хотя всё это должно было произойти, если бы оно сработало. Так что я остался ровно там же, где застряли все эти посвященные. Зная об этом, но не имея ни малейшего понятия, как заставить это работать.

У меня было предчувствие, что это связано со зрением души. Если бы я действительно проводил достаточно времени в размышлениях и изучении математики, я бы настолько свыкся с этими концепциями, что начал бы распознавать их напрямую как концепции. Подобно тому, как Кидра могла распознавать концепции боя, или как другие рыцари распознавали то, в чем они специализировались.

Он не лгал, просто мне не хватало времени.

По пути к землям Винтерскаров было о чем подумать. Я едва заметил, как Шэдоусонг кивнул отцу и отделился, чтобы вернуться в свое поместье, оставив Винтерскаров заниматься делами Винтерскаров.

Снова мы с отцом шли вдвоем, обдумывая узнанное. Изменилось лишь то, что отец остановил меня во дворе, прежде чем я успел нырнуть обратно в свое маленькое мышиное гнездо.

Единственное предупреждение я получил от Катиды:

—Глаза разуй, дорогуша, чую, сейчас тебе наваляют.

—Что?

—Интуиция тренера, — сказала она. — Иногда вкус насилия прямо витает в воздухе.

—У тебя нет вкуса, — напомнил я ей.

—Обнажи клинок, — раздался за спиной куда более холодный голос, пока двор вокруг меня пустел.

Гексис говорил, что мне нужно завести хобби, но драки не входили даже в мою десятку лучших.

—Есть что-то конкретное, что ты хочешь проверить или отработать, отец? — спросил я его.

—Ты будешь сражаться, чтобы победить меня, — ответил он. — Используй всё, что у тебя есть.

Я ни разу его не побеждал. Ни единого раза, даже когда Вратт сражалась бок о бок со мной. Я обернулся и просто уставился на него.

—Обнажи клинок или дерись без оружия. Мне без разницы, — произнес он, расценив мое молчание как ответ.

—Я еще поумничаю на этот счет попозже. Сопляки-оруженосцы указывают мне, что у меня больше нет вкуса. Тьфу, — фыркнула Катида. — Удачи, дорогуша, хотя мне кажется, что даже лучи солнца не принесли бы тебе достаточно удачи.

Я не был уверен, чего он добивается, но пожал плечами, обнажил свой оккультный клинок и наруч, а затем принял свою лучшую боевую стойку. Наруч, по сути, использовался как кинжал для левой руки, насколько я мог адаптировать его под боевые школы. Я не мог крутить им в ладони или выполнять некоторые атаки вроде колющих ударов, но зато мог куда лучше защищаться и наносить рубящие удары. И он был безжалостен к щитам при попадании. Слишком безжалостен, чтобы с ним можно было тренироваться в реальной жизни.

—Готов, — сказал я, и мне тут же затолкали мои же ботинки в глотку, как я и предполагал.

Бой закончился меньше чем за минуту, и продержался я так долго лишь потому, что пустил в ход практически все "читы", что были у меня в арсенале, разве что не стал бросать ему песок в глаза. Я бы сделал и это, если бы думал, что это поможет.

Для такого гения боя, как он, это не имело значения – он легко адаптировался. Новая школа боя в стиле молнии тоже была бесполезна, учитывая, что её главное преимущество заключалось в том, чтобы быть до одури быстрее врага. А в данном случае всё было наоборот, благодаря способности Отца к разгону.

Если бы он мог разогнаться. Вот почему я продержался целую минуту: вокруг меня пошла рябь оккультизма, и при первой же возможности я метнул в него призраков. Каждый из них открыл потоки огня из обеих рук практически во всех направлениях. За считанные секунды воздух во всем дворе раскалился до предела. Для меня это не имело значения, броня по умолчанию не разгонялась и могла выдерживать такие температуры, пока не оказывалась прямо под гигантской струей огня. И, возможно, даже тогда она бы просто поморщилась.

Оболочка отца также могла легко пережить эту температуру. Причина, по которой я вообще всё это затеял, заключалась в том, что это лишало его стабильного разгона. А это вновь уравнивало наши скорости. Команды администратора позволяли мне выбросить за борт часть настроек по умолчанию, в том числе пороги максимальной скорости, допустимые для человека. До тех пор, пока я оставался обмякшим внутри Джорни и управлял броней с помощью техники Зимнего Цветка, я мог двигаться с такой же скоростью, с какой работала моя мысль.

Затем я бросился на него, следуя новой школе боя; он ожидал этого и двинулся наперерез. На полпути я отменил атаку, оттолкнулся от земли, откатился в сторону потоков огня и позволил четырем оккультным призракам, плывшим под землей, выскочить на поверхность и обрушить щиты своих наручей прямо на его тело.

Он пронзил троих в быстрой последовательности – прямо через открытые решетки на их щитах в хрупкие оккультные сгустки воздуха.

Это был... недостаток конструкции моего наруча, который я не учел. Оккультные клинки не использовались для колющих ударов по людям, за исключением добивающих, когда щиты уже пали. Колющий удар по щиту не давал практически ничего, учитывая площадь поверхности в одной точке. Поэтому я спроектировал этот щит только для блокирования рубящих атак. Такое очевидное слепое пятно, как я мог об этом не подумать.

Когда тонкое лезвие прошло прямо между ячейками решетки, призраки растворились в воздухе. Ему оставалось уклониться лишь от рубящего удара последнего, которого он обезглавил в то же мгновение, как ушел с линии атаки, и тут же бросился прямо на меня.

Визуальный спектр мог быть повсюду заполнен пламенем и дымом, но отец следил за боем через зрение души, как и я, и ему не нужно было видеть меня глазами, чтобы найти.

В тот момент, когда он сократил дистанцию, я сотворил несколько десятков полусформированных рук, размахивающих оккультными клинками; скорее для того, чтобы удержать его на расстоянии, чем следуя какому-то реальному плану. Это сработало.

Я задействовал множество оккультных призраков одновременно. Несколько, чтобы сжечь всё вокруг себя. Четыре, чтобы нырнуть под землю и выскочить у него под ногами. Несколько десятков полусформированных рук. Всё это сказывалось на мне.

Вскоре я уже не мог создавать больше трех рук и продолжать двигаться. Именно тогда он молниеносно ударил по всем слабым местам, пока мои щиты не вспыхнули и не упали до нуля. Его клинок промелькнул, оставив крошечную царапину прямо у защиты моего горла, и замер, ясно давая понять, что меня бы пронзили насквозь и убили, будь это реальный бой.

—Достаточно, — сказал он, делая шаг назад в пламя, которое уже начало угасать.

После нас остались лишь рассеивающиеся клубы дыма, серьезно разрушенный двор и я, распластавшийся на земле в попытках унять головную боль.

—Ты сражался без капли решимости, — произнес он. — Ты не готов отправиться в подземелье.

От этих слов кровь застыла в жилах, уровень адреналина подскочил, а из-за бурлящего в венах коктейля головная боль мгновенно отступила.

—Что? — спросил я.

—Абраксас прибудет через два месяца. Я свяжусь с ним раньше, чем ты. То'Вратт отправится со мной. А ты останешься с кланом во время их миграции. Это будет последний раз, когда ты её увидишь. Попрощайся и оставайся здесь.

—Ты не можешь так поступить, — прошипел я, поднимаясь на ноги.

—Могу. И поступлю, — ответил он. — Ты не сможешь меня остановить. Тебе не хватит сил.

—Да черта с два, это как раз наоборот! Думаешь, сможешь помешать мне пойти следом? Думаешь, я просто сяду и позволю тебе указывать, где и за что мне сражаться? Те дни прошли, отец.

Отец, казалось, ничуть не был задет; с ледяным взглядом он шагнул вперед. Его руки потянулись вниз, и я абсолютно ничего не мог сделать, чтобы отбиться, когда он рывком оторвал меня от земли, прямо в броне.

—Капитан Сагриус удержит тебя здесь по моему приказу. Ему плевать на твои личные желания, мальчишка. Только на твою безопасность. Ненавидь его, и меня, сколько влезет.

Эта мысль пронзила мою голову подобно клинку. Потому что отец был прав. Тот капитан, которого я знал раньше, позволил бы это. Боги, он пошел бы со мной даже на верную смерть. Он уже делал это раньше, веря в то, что я не могу просто так умереть где-то в углу. Что мне предначертана судьба, которую я должен исполнить.

Но вернувшийся Сагриус изменился. Он слился с духом брони. Броню не волнует счастье или цели пользователя. Только его безопасность. Эта единственная цель заставит Сагриуса счесть предложение отца приемлемым.

Лицо То'Авалиса сверлило меня взглядом, но в этих глазах была та непреклонная решимость, которой не хватало старому Перу.

—Остальные рыцари Винтерскара преклонят колени, или я разберусь с ними. Лично. Твоя сестра никогда не пойдет против плана, который держит тебя подальше от опасности. У тебя нет союзников.

—Я нечто большее, чем просто Дом, — выплюнул я в ответ. — Шэдоусонг поддержит меня. Сам Атиус не допустит этого. Ты начнешь гражданскую войну. И Вратт этого тоже не позволит.

—Лорд Атиус делает то, что необходимо. Он прислушается к голосу разума, или я поставлю его перед выбором, от которого он не сможет отказаться. То'Вратт подчинится, хотя бы ради твоей безопасности. Эта девчонка слишком мягкотелая. И ты это знаешь, — ответил он. — Шэдоусонг уже согласился. Он в долгу перед тобой за свою жизнь, и если ты не сможешь доказать, что способен выжить в подземелье, позволить тебе уйти означало бы позволить тебе умереть. Честь обязывала бы его пойти вместо тебя, если бы тебя принудили к столь опасной экспедиции.

—Я-я... ты... — Впервые в жизни мне не пришло в голову ничего остроумного, вообще ни единого слова. Казалось, будто меня предали моя собственная семья, люди, которым, как я думал, я мог доверять.

Затем логика ударила мне в голову, и я увидел всё в истинном свете.

—Если... ты сказал, "если" я не смогу доказать, что способен выжить, — прошипел я. — Это были твои слова.

Он кивнул.

—Так и есть.

—Что станет для тебя достаточным доказательством?

Я уже знал, что он ответит. Зачем он затеял со мной бой здесь, даже заранее зная результат.

—Победи меня.

Сказано так, словно это было самой простой вещью в мире. Победить отца. Победить самого, мать его, прайма Тенисента Винтерскара, теперь абсолютно бессмертного, в десять раз более сильного и быстрого, обладающего всеми силами Пера – и оккультизма. Он смотрел на меня сверху вниз, как неприступная гора.

—Принеси любое оружие, что у тебя есть. Используй любую уловку, которую только сможет придумать твой разум. Мне плевать, как ты это сделаешь, мальчишка. У тебя есть пределы, которые необходимо превзойти. Победи меня в поединке один на один, докажи, что у тебя достаточно сил, чтобы сравниться с Пером — и я позволю тебе пойти. Потерпишь неудачу — останешься. У тебя есть два месяца.