Том 7 · Глава 348. Возвышение империи

Как объяснила Азту, мой опыт знакомства с Оккультизмом оказался нетипичным среди оккультистов.

Главным образом потому, что я начал с одного из самых мощных фракталов по сравнению со всеми остальными – фрактала души.

Большинство колдунов и оккультистов оставляли фрактал души на самый последний рубеж, доступный лишь небольшой горстке людей, хранивших этот секрет. Как ради престижа, так и по более практическим соображениям, о которых мне рассказывал Гексис, – а именно, чтобы не умереть раньше времени.

Другие оккультные ветви, вроде линий создателей дикой брони, погибали слишком быстро как раз из-за того, что слишком рано обнаруживали фрактал души. Они вскрывали реликтовою броню, изучали находившийся внутри фрактал души и копировали его, что позволяло им использовать все способности финальной реликтовой брони Урса, включая силу, щиты, тепло и антигравитацию. Все они были завязаны на центральном фрактале души, и отвязать их простыми копиями было невозможно. Другие второстепенные фракталы сохранялись в броне и могли использоваться по отдельности. Это делало владельцев дикой брони мощными оккультистами с самого старта и привлекало к ним внимание, словно они были маяком в ночи.

Я ничего не слышал о чем-то подобном технике Зимнего Цветка, так что, судя по всему, у них не было ИИ брони, шепчущей секреты имперских Полководцев, как это было у меня с Джорни. Само знание о том, что это возможно, подтолкнуло меня к поиску короткого пути. Полководцы могли быстро передвигаться благодаря тренировкам, но никто из них не был колдуном, поэтому они никогда не работали с фракталом. А колдуны не тратили годы на тренировки или изучение реликтовой брони, так что ни у кого из них не возникало подобных идей.

И все же, даже без техники Зимнего Цветка, кто-нибудь рано или поздно привлекал внимание машин. Не прошло и года с начала моего пути в качестве оккультиста, как на меня уже обратила взор сама Релинквишт. Такова судьба оккультистов, покидающих свои позолоченные башни со столь сокровенными знаниями.

Но этот фрактал души попал в броню Урса лишь в его финальных итерациях. До этого доспехи были предельно базовыми – Урс не открывал фрактал души, пока не встретил Цую.

Я начал понимать, насколько разрозненными были знания среди разных организаций и людей по всему миру. Если бы Урс никогда не встретил Цую, его броня никогда не стала бы такой, каковой она является сейчас. А если бы я никогда не встретил Катиду или не получил пароль администратора от Цуи, я бы никогда не додумался и до половины того, что сделал.

Но Цуя нашла Урса. И этого оказалось достаточно для цепной реакции, которая привела меня туда, где я нахожусь сейчас. Книга Талена об Оккультизме, полностью реализованная броня Урса, знания Катиды об императорах и принципах работы брони, интуиция Кидры – столько индивидуальных знаний от разных людей, соединенных вместе, привели меня к текущему моменту.

Неудивительно, что Гексис и колдуны так ревностно собирали любые доступные им знания по каждой оккультной философии, сколь абсурдными или презренными они ни казались. Знания приумножают знания. Любая случайная крупица выброшенной информации могла стать искрой, запускающей нечто совершенно новое.

Спустя годы после создания первой реликтовой брони Цуя наконец нашла прячущегося отшельника. Они делились знаниями, идеями, инженерными решениями. Он открыл ей свои чертежи реликтовой брони, а она добавила к ним собственные штрихи.

У него были уникальные преимущества, которых не было у нее. Как говорящий с клещами, имеющий доступ к собственной кузнице, он мог рассылать и обновлять реликтовую броню в любой момент по своему выбору. Он мог перемещаться по миру словно призрак, следуя невидимыми путями. Редкие предметы и снаряжение можно было захватить, объединить с его броней, а затем обновить в будущих версиях. Но его проекты оставались ограничены навыками их пилотов. Оккультные фракталы были разобщены, ИИ не мог управлять ими с какой-либо реальной точностью. Он был недостаточно «жив», чтобы использовать Оккультизм с хоть каким-то творческим подходом.

Фрактал души был недостающим ключом, необходимым Урсу для завершения работы над броней.

Глубоко в ядре он связал все предыдущие фракталы, которые раньше активировались вручную, привязав их к встроенному ИИ, доверяя тому, что изначальная цель доспехов подскажет каждому из них, как заполнить все остальное. Рано или поздно каждый доспех соприкасался с Оккультизмом, обретал душу и с этого момента развивался самостоятельно. Желание защитить своего пользователя заставляло их искать способы задействовать Оккультизм внутри себя ради максимизации своей главной цели.

Старые доспехи, такие как Джорни и Винтерскар прайм, превратились в ветеранов. Более зрелые, осознанные, способные преодолевать свои ограничения с творческим подходом, который был недоступен новым строгим моделям.

Матчастью этого стали века истории: за те месяцы, что предшествовали нашему знакомству, родовая броня дома Винтерскар видела одного пользователя за другим, и каждый оставлял в ней свой небольшой след. История накапливалась. Когда я умолял броню спасти жизнь моему отцу, я обращался вовсе не к бездушному скрипту автоматона. Броня услышала меня и приняла решение помочь.

И всё это потому, что столетия назад Урс кропотливо вручную создал свою финальную версию, чтобы дать человечеству чуть больше шансов на успех.

Это стало последним обновлением для брони. Цуя не могла говорить с клещами так, как это делал он; после смерти Урса никто больше не смог бы обновлять броню. Поэтому они решили защитить доспехи от устаревания самым прямым и нерушимым методом из возможных: запереть все функции брони за единым административным паролем. Даже века спустя этот пароль запрещал даже самим доспехам модифицировать себя, а значит, ни один сторонний агент не мог ничего с ними поделать. Наличие фрактала души означало, что доспехи могли продолжать вносить небольшие изменения с помощью внутреннего Оккультизма, который просачивался сквозь цифровую защиту главного пароля точно так же, как это происходит в цифровом море. А поскольку машины не могли взламывать друг друга с помощью Оккультизма, если они не были подключены к цифровому морю, доспехи были неуязвимы для этого вектора. Предполагалось, что они созданы вообще без какого-либо подключения к цифровому морю... если только владелец с разблокированной броней не заставит их это сделать.

Мало кто из оккультистов в мире вообще знал о ее существовании. Джорни вполне могла оказаться первой броней со времен эпохи империи, имеющей хоть какую-то касательную связь с этим местом.

Это были последние обновления для доспехов – с тем, что они знали на тот момент, больше ничего нельзя было поделать.

Затем Урс перешел к тестированию фрактала души, медитируя в своей роще при поддержке Цуи. После этого они годами странствовали рука об руку по цифровому океану, открывая то, чего ни один из них не смог бы достичь в одиночку.

Прожив всю жизнь со всемогущей силой Стойкости, которая единственная удерживала его на краю гибели, а затем потратив годы на работу с фракталами, он сроднился с ними на уровне души.

Его зрение души, как оказалось, и было самим Оккультизмом. С этим даром было лишь вопросом времени, когда Урс откроет в Оккультизме нечто более глубокое, до чего человечество Золотой Эры просто не успело дорасти из-за нехватки времени и опыта: сплетать оккультные фракталы воедино.

—Подожди — так это он додумался, как соединить фракталы с фракталом души? — спросил я, прервав свои попытки с ее бутылкой и вытаращив глаза. Я знал, что у машин есть фракталы души, которые напрямую соединяются с другими фракталами, — только так они могли обойти ограничения искусственных душ. Без этой связи они могли использовать лишь поверхностные оккультные способности.

Были ли открытия Урса перехвачены Релинквишт и использованы повторно?

—Фракталы души, способные соединяться с другими фракталами, были открыты еще в Золотой Эре, — отмахнулась Азту. — То, что мог делать Урс, было на шаг впереди. Он умел по-настоящему сплавлять самые концепции вместе, создавая нечто совершенно новое. Словно смешивать яйца и муку, чтобы получить хлеб — нечто совершенно отличное от обоих компонентов. Ему удавалось проделывать это лишь с горсткой фракталов, с которыми он был настроен на одну волну, выясняя, как их модифицировать и извлекать новые фракталы, которые улучшали или развивали заложенные в них концепции.

Урс был един со Стойкостью. С тем, что исцеляло его от ран. Точно так же, как у Бессмертных был фактор исцеления...

—Значит, Бессмертных создала вовсе не Цуя, а Урс?

Азту кивнула:

—Ага. Он объединил Стойкость с множеством других фракталов, которые использовал в своей жизни, создав новый фрактал, который назвал Решимостью.

В Пути Белого воплощением Стойкости был Урс.

Но воплощением Решимости... Существовал лишь один бог, бывший символом Решимости.

—Тален, — произнес я себе под нос. — Вот откуда он берется, верно?

Азту показала мне большой палец вверх:

—Снова верно. Я не знаю историю отношений Талена и Урса, или когда именно они встретились. Для А-57 и остальных из нас Тален просто появился в истории как известный воин и солдат под началом Цуи, и лишь после того, как он заполучил реликтовую броню, он стал настоящей угрозой для машинного мира. До Урса Тален был правой рукой Цуи, агентом, который сдвигал горы там, где она не могла тронуть и камешка. Но все же оставался обычным человеком, как и все они. Весьма неплохим пилотом реликтовой брони и оккультистом.

Ее рука указала на бутылку на столе. Приказ был очевиден: продолжай работать, а я продолжу говорить.

Я перестал таращиться и вернулся к своим попыткам. Она довольно заурчала и продолжила:

—И на самом деле это была не просто «Решимость-решимость». Урс просто назвал так этот концепт. В конце концов, это был сплав фракталов, но в то же время нечто иное. Одна из немногих цитат, что сохранилась у нас на видео, — это то, как он описывал концепцию фрактала в своих ощущениях.

—Он создал фрактал — ему и называть, — пожал плечами я, поднимая бутылку и на сей раз пытаясь вложить в попытку воспоминания об опьянении, а не какое-то смутное представление о нем. Получилось примерно так же успешно, как удерживать пузырьки воздуха на дне бутылки. Очередной провал. — Да как он вообще до этого додумался? Создать новый фрактал из других фракталов?

Азту пожала плечами:

—Что-то связанное с концепциями и тем, как ведет себя сам Оккультизм; это были фракталы, которые он использовал всю свою жизнь, чтобы справляться со своей болезнью и увечьями. Всё, что мне рассказала Цуя, — это нечто из бредовых рассуждений Урса: представь мир без каких-либо живых существ, способных о чем-либо размышлять. Чем тогда были бы концепции в таком мире? Ведь в Оккультизме определенно существуют понятия, относящиеся исключительно к человечеству, и каким-то непостижимым образом люди также могут резонировать с самими концепциями. Так что сознание определенным образом связано с оккультизмом, и Урс уловил эту связь и задействовал ее.

Я посмотрел на нее взглядом, буквально умоляющим выдать больше информации обо всем этом, но Азту покачала головой:

—Это действительно всё, что я знаю о том, как именно он это делал. Каким бы ни был этот секрет, он был сугубо человеческим, и таким машинам, как я, его не понять. Вернее, боюсь, мы никогда этого не поймем. — Она махнула на бутылку на столе. — Считай эту бутылку небольшим тестом. Если у тебя получится это ворохнуть, значит, тебе под силу то, чего я сделать не могу. Но я знаю, что он был способен на подобные вещи.

Я перепробовал уже с десяток разных подходов, но сама идея Оккультизма как концепции, завязанной на человеческом мышлении... что-то вертелось у меня на языке. Может быть, вместо того, чтобы пытаться забросить в бутылку воспоминания, мне нужно отправить концепцию воспоминаний? Или саму идею Оккультизма как концепции опьянения?

—Тален был куда более прямолинеен, — продолжила Азту, пока я боролся с испытанием бутылкой. — Его силе воли мог позавидовать любой. Он заставлял Оккультизм подчиняться своей воле лучше любого другого оккультиста своей эпохи, исключительно благодаря интуиции. Урс же был скорее тем, кто воображал теоретические вещи, а затем передавал их тем, кто лучше умел воплощать задуманное в жизнь.

Это звучало... чертовски похоже на меня и Кидру. Я обнаруживал какие-то странные краевые эффекты оккультных махинаций и делился ими с Кидрой. В следующий раз она возвращалась с полностью доработанной и превращенной в оружие версией, которая вскоре становилась величайшей техникой в мире. Знания строились на знаниях.

—У меня был один учитель Оккультизма, — сказал я, откинувшись на спинку дивана и делая перерыв от бутылки. — Он рассказывал, что колдуны собирают совершенно разные философские теории об Оккультизме. Точно так же, как ботаник собирает семена и хранит их до лучших времен. Согласно одной теории, оккультизм — это некая высшая сущность, а мы — лишь плоды ее воображения. Другая утверждает обратное: что Оккультизм — это проявление всего живого сознания, втягивающее его в мир из другого измерения исключительно за счет «шумности» нашего существования. У каждой из них находилась пара железных фактов в обоснование, и от этого они и плясали. Что-то в этом духе.

Гексис в свое время сделал принципиальной задачей научить меня всем возможным теориям, которых придерживались оккультисты. Любая из них могла оказаться ключом к разгадке, поэтому понимание и знание их всех были критически важны для любого начинающего колдуна, если он хотел, чтобы его воспринимали всерьез. Рано или поздно кто-то должен был во всем разобраться.

Я уставился на бутылку перед собой. Я чувствовал: здесь кроется нечто, требующее открытия. У меня были все нужные детали. Или, может, мне просто требовалось еще немного подумать и поучиться?

—Не удивлена, никто и никогда не сможет по-настоящему овладеть Оккультизмом, — с легкомысленным видом бросила Азту. — Машинам в этом плане еще хуже, нам нужны костыли вокруг наших фракталов души. Может, клещи и разобрались в этом, но я не уверена, какого рода владение им доступно — скорее, это грубая сила, чем что-то естественное.

—Что на самом деле делал фрактал Решимости? — спросил я, пытаясь вернуть нас к теме. — Как он создавал Бессмертных?

—Это был странный фрактал, даже по меркам Оккультизма. — Она лениво качнула пальцем в воздухе, и вокруг заплясали живые образы и картинки, помогая ей описывать происходящее. — Во-первых, он не работает в реальном мире. Его нельзя высечь на металле, как прочие фракталы, и компьютер его тоже не сгенерирует.

—Тогда куда его наносить? Визуализировать в разуме или вроде того?

—Цуя называла это мерным «мета-фракталом», которому для якорения требовалась душа.

Прямо как Релинквишт поступила с моей душой, исковеркав ее, чтобы впечатать туда свой фрактал. Я начинал понимать, что мест для высечения фрактала куда больше, чем просто железо. Но в словах Азту было кое-что, привлекшее мое внимание сильнее всего:

—Что ты имеешь в виду под «мета-фракталом»?

Она хрустнула шеей и подалась вперед:

—Решимость влияла вовсе не на физический мир — она влияла на сам Оккультизм. Решимость усиливала другие фракталы. В колоссальных масштабах. С Решимостью твой крошечный фрактал тепла мог пылать так жарко, что твоя собственная броня плавилась бы. Другие оккультные заклинания, направленные против тебя, расплющивало бы в лепешку. Речь идет о вознесении оккультных сил до уровня божественности. Стойкость перерастала простое исцеление тела и превращалась в прямое игнорирование смерти. Урс и сам не знал, что эффекты окажутся настолько мощными, иначе не стал бы ставить его на себе для проверки.

—В смысле? Он был опасен для него самого?

Азту покачала головой:

—Нет, просто он вел себя иначе, чем обычные фракталы. Ты не можешь сдвинуть или деформировать свою душу так, чтобы от него избавиться. Его нельзя отрезать, нельзя отбросить в сторону — он становится частью твоей души навсегда, пока существуешь ты, существует и он. Накрепко вплавлен в концепцию самого твоего существа. — Она отмахнулась рукой, пресекая любые вопросы. — Это еще пригодится позже. Есть причина, почему в человеческой империи было всего два настоящих Бессмертных. Как только Урс понял, насколько мощным оказался этот фрактал, как он превратил его в нечто куда более близкое к настоящему богу, они с Цуей решили, что война окончена. Они планировали отдать этот фрактал нескольким преданнейшим воинам человечества, и тогда Релинквишт не смогла бы победить, что бы ни делала. Возможно, в далеком будущем человечества среди этих полубогов и началась бы междоусобица, но они предпочли бы такое будущее нынешней эпохе.

В моей голове шестеренки завертелись быстрее, чем она успевала говорить:

—Существует какое-то ограничение на то, сколько людей могут использовать этот фрактал?

—Технически нет, — ответила Азту, поднимая брошенную бутылку с неудавшимися воспоминаниями лишь для того, чтобы изучить ее поближе. Она с грустью покачала головой и вернула ее на стол. Внутри ничего не удержалось. — Но ты мыслишь в верном направлении, малыш. Остальные оккультные фракталы черпают силы из одного и того же источника — чего-то за пределами этого измерения. Насколько мы можем судить, он обычно бесконечен, но через фрактал просачивается лишь тончайший ручеек энергии, словно сами фракталы изначально не являются идеальными проводниками этой силы. Решимость не была случайным фракталом — Урс создал ее вручную, и это, пожалуй, ближе всего подошло к по-настоящему идеальному фракталу. Она работала с точностью до наоборот по сравнению с обычными фракталами: давала немедленный доступ к конечному объему энергии, причем сразу ко всему ее запасу.

А, теперь понятно, в чем заключалось ограничение.

—Если в мире существует два фрактала Решимости, и оба черпают силы из одного и того же ограниченного источника... значит, эта энергия делится пополам. Ты хочешь сказать, что Тален был вторым существовавшим Бессмертным, обладавшим лишь половиной полной силы Решимости?

—Более того. Я говорю, что Тален едва не уничтожил всю машинную империю, имея в распоряжении лишь половину полной силы Решимости. А потом все полетело к чертям.