Том 4 · Глава 263. Перспектива

—Кэллоу как народ можно охарактеризовать тем фактом, что ещё до окончания Нецивилизованных Войн среди населения вошло в моду хвастаться, что Чёрная Королева не провела в Кетере и недели, как на её счету было несколько поджогов и убийств.

—Выдержка из личных воспоминаний леди Айши Бишары

—Следите за едой — последовал совет Вора.

То, что Малисия или марионетка из плоти были в городе, было само собой разумеющимся: Нешама не стал бы утруждать себя серьёзными переговорами с Верховным Лордом. В его глазах это было бы всё равно, что мужчине сохранять серьёзное выражение лица, заключая сделку с бараньей отбивной. Лично я придерживалась мнения, что почти наверняка в Кетере будет находиться марионетка, поскольку оставление Императрицей Башни без присмотра на более чем несколько недель было чревато узурпацией. Акуа, однако, ясно дала понять, что при соблюдении надлежащих мер предосторожности Малисия могла бы присутствовать здесь лично, в то время как марионетка управляла бы Башней вместо неё.

Она была не из тех Императриц, которые имели сильное влияние за пределами Атера: очевидно, даже по имперским стандартам она нечасто покидала своё место власти. Это имело смысл. Малисия не была бойцом, и на протяжении десятилетий у неё был Блэк, который с мечом в руке разгребал заварухи. Её таланты, почти парализующие своей сосредоточенностью, лежали в области управления и интриг, и эффективнее всего она ими пользовалась, находясь при Императорском Дворе. Демонист отметила, что двор в Башне вовсе не обязательно являлся средоточием власти при Тиране: Второй Ужасный едва ли вообще его созывал, передав большую часть традиционных полномочий бюрократии Атера. Малисия, однако, унаследовала от своего предшественника, Подлого, двор, представлявший собой гниющее змеиное логово, и тут же поощрила самые кровожадные наклонности высокородных, награждая победителей в этих распрях богатствами и влиянием.

Однако это было десятилетия назад. До Завоевания или моего рождения. Теперь, когда Малисия потратила годы на то, чтобы отстранить аристократов от бюрократии, а Блэк бесцеремонно изгнал их из Легионов, её влияние на Атер и Башню было чрезвычайно трудно поколебать. Она могла позволить Верховным Лордам ломать зубы о её власть, в то время как сама сосредоточила всё своё внимание на переговорах в Кетере. Акуа даже допускала мысль, что та намеренно выманивает из тени потенциальных узурпаторов, дабы те оказались на свету, когда она вернётся домой, заручившись союзом с Кетером. Такой поворот событий, скорее всего, привёл бы к тому, что их собственные семьи ополчились бы на этих немногих честолюбцев, аккуратно обезглавив любую зарождающуюся оппозицию, причём ей даже не пришлось бы пошевелить и пальцем.

Я должна была признать, что это определённо было похоже на Малисию. План, приносивший несколько побочных выгод, которые проявлялись без лишнего шума, пока её враги сражались с туманом. Как бы то ни было, приоритетной задачей было выяснить, имеем ли мы дело с самой Императрицей или с марионеткой. С ближней перспективы, было неважно, кто из них перед нами, если нам всё равно удастся их всех перебить: результат остался бы прежним — мы бы оказались единственными участниками торгов на аукционе Мёртвого Короля. Однако, если смотреть на это шире, разница была существенной. Во-первых, если бы я убила Малисию во плоти, то получила бы «законные» права на Башню.

Убей Императрицу, стань Императрицей: таков был закон Пустоши. Во всяком случае, если вам удалось разогнать всех остальных птиц-падальщиков, клевавших труп. Ввязываться в эту пылающую яму с дёгтем, которой является обычное престолонаследие праэси, — это последнее, что мне было нужно сейчас, и этот пункт занимал довольно высокое место в моем списке «вещей, с которыми я предпочла бы никогда не иметь дела». Малисии пришлось бы уйти, если бы Льесские Соглашения были выполнены должным образом, и я не могла отрицать, что чем дольше она строила планы, тем опаснее становилась, но пока Императрица была жива, на банке безумия Пустоши была крышка. Как и Корделия Хазенбах, она была не из тех, с кем мне нравилось встречаться, но она оставалась гораздо предпочтительнее тех, кто мог бы занять её место, если бы её отстранили от власти. Я не исключала, что какой-нибудь Верховный Лорд, пытающийся взобраться на Башню, мог бы попытаться нанести удар по мне как по главному «сопернику», даже в то время, когда Империя подвергалась нападению Ашура. Особенно если их земли находились достаточно далеко от моря. В исторических хрониках можно было найти десятки примеров того, как праэси вот так запросто стреляли себе в ногу. С другой стороны, взять Малисию в плен было просто невозможно. Только не в Кетере. И несмотря на то, что амбиции праэси в конечном итоге могли меня подкосить, был также неплохой шанс, что вместо этого Империя погрузится в гражданскую войну, поскольку каждый видный высокородный попытается претендовать на Башню. Я даже не могла исключить возможность того, что легионы в Пустоши попытаются провозгласить Блэка Императором Ужаса и похоронят в братских могилах всех, кто будет возражать против этого.

Я не радовалась предстоящей потере жизней, которую это повлекло бы за собой, но если Праэс терзал себя, то он не смотрел в сторону Кэллоу. Возможно, на этот риск стоит пойти.

—Итак, у меня есть для тебя отчёт, — объявила Лучница, проходя сквозь магический барьер.

Я заметила, что в руке у неё была бутылка. Это определённо было не то, за чем я её посылала.

—Если ты бросила разведку, чтобы напиться, будут последствия, — мягко сказала я.

—Я бы никогда этого не сделала, — заверила меня Индрани. — Я просто случайно наткнулась на подвал во время моей очень серьёзной миссии по установлению фактов, и с моей стороны было бы преступной халатностью не провести расследование.

—Он был заперт? — я вздохнула.

—Можно ли считать замком то, что так легко сломать? — задумалась Лучница. — Это вопрос для философов, Кэтрин. Мы отклоняемся от темы.

Похоже мне придётся извиниться перед Аталом. Предложение Хакрама просто сделать шаблон свитка с пустыми местами, которые нужно заполнить тем последним, что она натворила, становилось всё более заманчивым.

—Это то, что мы называем аталантийским крещением, Кэт, — серьёзно сказала мне Индрани, ставя бутылку на стол. — Я слышала, что, если выпить целый стакан за один присест, это может просто убить человека.

—В данный момент я тоже подумываю об убийстве, — сообщила я ей.

—Это было бы серьёзной судебной ошибкой, — сказала мне Индрани. — Поскольку я нашла её в единственном другом дворце, в котором есть слуги.

Мои глаза сузились. Я попросила у Мёртвого Короля ещё немного времени, чтобы обсудить его предложение перед нашим следующим разговором, и отправила Лучницу и Вора на поиски следов любого имперского присутствия в городе. — Следите за едой, — сказала Вивьен. Делегацию Малисии нужно было кормить, и ей были предложены все формы гостеприимства, как почётным гостям, которыми они и были. Это оставило следы в городе, где подавляющее большинство жителей были ходячими трупами. Я отложила в сторону стопку свитков, на которых лежала наша теперь уже неактуальная позиция на торгах, и вытащила грубый набросок дворцов, окружающих Зал Мёртвых, который я попросила Масего сделать. Всего их было пять, образующих круг, прерываемый таким же количеством аллей, ведущих в город-крепость. Безмолвный Дворец, наш собственный, находился чуть левее ворот в Зал.

—Который из них? — спросила я.

Индрани ткнула пальцем в пергамент. Чуть правее, на противоположной стороне шпиля из чёрного камня.

—Тройное Отражение, — сверилась я с пометкой.

Атал услужливо подсказал названия всех существующих дворцов, когда я как бы невзначай спросила об этом, изображая праздное любопытство. Темноволосый мужчина также рассказал, что каждый из них защищало древнее колдовство, хотя и не вдавался в подробности. Не так уж это и удивительно. Весь этот город был крепостью, и даже гостевые дома не были беззубыми.

—Это место… тревожное, — сказала Лучница, садясь напротив меня. — Планировка неправильная. Коридоры ведут туда, куда им не следует вести: я дважды переступала один и тот же порог и оба раза оказывалась в разных местах. Я бы назвала это лабиринтом, но лабиринт можно нарисовать на карте. — Думаю, здесь замешана какая-то магическая хрень, которая, возможно, исключает такой вариант.

—Ты выяснила, сколько человек входит в состав делегации? — спросила я.

—Я держалась в тени, — сказала она, качая головой. — Но я всё же взглянула на одного из них. Высокий мужчина в стальной броне, молчаливый. Чёрная железная маска на лице.

Я молча кивнула.

—Я уже видела таких раньше, — сказала я. — Их называют Часовыми. Личная гвардия того, кто занимает Башню, хотя их так много, что они скорее считаются личной армией. Предположительно, заклинания и зелья поддерживают их безоговорочную верность.

—Тогда, возможно, у нас есть настоящая Императрица, — сказала Индрани.

—Это именно те охранники, которых могла бы взять с собой марионетка, — возразила я. — Не говорят, предать не могут, и, скорее всего, у них внутри есть механизмы, которые убьют их, если кто-то попытается их схватить и допросить.

—Но стали бы они подчиняться марионетке? — спросила Лучница.

—Понятия не имею, — призналась я через мгновение. — Но я знаю кого мы можем спросить.

Я напрягла всю свою волю и осторожно потянула Акуа за поводок. Было оказано сопротивление. Я потянула во второй раз, и когда не почувствовала, что она движется ко мне, я закатила глаза и просто притащила её сюда. Тень отделилась от стены примерно через тридцать ударов сердца, и только тогда я ослабила хватку. Демонист скорчила гримасу.

—Это, — сказала она, — было чрезвычайно неприятно. И у меня едва хватило времени попрощаться.

—Сделай это ещё раз, — ухмыльнулась Индрани.

Я проигнорировала её.

—Будут ли Часовые подчиняться симулякру из плоти, которым Императрица время от времени овладевает? — спросила я.

Акуа приподняла бровь.

—Если будет дано указание — конечно, — сказала она. — Власть над ними может даже дароваться некоторыми придворными титулами, она не принадлежит исключительно Тирану.

—Значит, не решающий довод, — сказала я Индрани.

—И это всё? — спросила Демонист немного раздражённо. — У меня был важный разговор.

—Расскажи мне об этом, — попросила я, подавляя улыбку.

Время от времени дергая Акуа за цепочку, я не теряла удовольствия даже после того, как новизна исчезла.

—Ожидается, что мы встретимся с Мёртвым Королём через два дня, в сумерках, — сказала Акуа. — Больше никаких оправданий быть не может.

Я барабанила пальцами по столу, пока Лучница открывала бутылку… Аталантского, кажется? Странно, я вспомнила, что где-то читала, что они были самыми религиозными в Лиге. Дом Света, как правило, не одобрял чрезмерного употребления алкоголя. Во всяком случае, в Кэллоу, насколько я знала, всё было по-другому.

—Значит, это наше окно, — сказала я. — Два дня. Надеюсь, Вору будет что добавить, ведь информации у нас сейчас мало, а мне совсем не улыбается перспектива совершить покушение вслепую, да ещё и в самом Кетере.

Есть ли Вивьен что сказать, оставалось загадкой ещё несколько колоколов. Хакрам вернулся очень скоро, исчерпав те несколько пунктов, по которым я отправила его за разъяснениями к организаторам, чтобы сохранить видимость продолжающейся дискуссии с нашей стороны. После этого я пошла прогуляться, отчасти для того, чтобы прочистить мозги, но главным образом для того, чтобы убраться подальше от этого гребаного барьера. Я знала, зачем мы попросили Масего установить его, но от этого находиться под ним не становилось нисколько приятнее. Я решила заняться чем-нибудь полезным, пока меня не было дома, и направилась в высшие круги Безмолвного Дворца, чтобы взглянуть на местность между нами и этим Тройным Отражением, в котором предположительно обитала Императрица.

Планировка этого места представляла собой переплетённые круги, так что ориентироваться было легко, но я не учла разницы высот. Самый дальний круг был одним из самых низких, а крыша — почти террасой. С плоского чёрного мрамора я могла хорошо разглядеть широкое открытое пространство, отделявшее дворцы от Зала Мёртвых, но не более того. Я заметила, что теперь появились патрули. Я помнила, что несколько было и раньше, но они проходили далеко не в таких масштабах и не с такой частотой. Неужели Нешама усилил наблюдение? Ты сказал мне, что Малисия была здесь и что она была не в ладах со мной, — подумала я. Учитывая тот небольшой разговор, который состоялся у нас накануне о том, что предательство — это преходящее явление, это было равносильно приглашению убить ее.

Очевидно, это не означало, что он облегчит мне задачу. Я решила, что это своего рода проверка. Я сомневалась, что нарушение законов гостеприимства войдёт даже в сотню самых тяжких грехов, числящихся за Мёртвым Королём, но видимость он соблюдёт. Возможно, он и не будет активно препятствовать мне, но, если я не буду вести себя осмотрительно, это повлечёт за собой последствия. Это не предвещало ничего хорошего. У Горестей было много талантов, но благоразумие обычно не входило в их число — хотя, надо сказать, в значительной степени это была моя собственная вина. Я едва различала край Тройного Отражения со стороны Зала Мёртвых, но я намеревалась рассмотреть его как следует, а это не дало мне ровным счётом ничего. Бросив взгляд на землю внизу, на свежевымытую брусчатку, я пожала плечами и прыгнула. Весь день я обходилась без доспехов, поэтому при приземлении мои колени почти не согнулись. Плащ развевался вокруг меня, я кивнула приближающемуся патрулю, когда они повернулись ко мне. Лучница рассказывала мне о разновидностях мертвецов, которых можно было встретить в городе, но, по моим ощущениям, они ничем не отличались друг от друга. Все они ощущались как крохотные сгустки воли, приводящие в движение труп, и, хотя некоторые казались мощнее, судить об этом с уверенностью было нельзя. Во-первых, офицеры должны были быть Связанными — теми, кто обладал душой и подлинным разумом, — но присутствие некоторых закованных в офицерские доспехи мертвецов почти полностью угасло.

Мне пришлось бы полагаться на зрение, чтобы отличить их друг от друга, а зрение можно обмануть.

—Просто иду прогуляться, — сказала я им.

Труп в прекрасном железном нагруднике и коническом шлеме кивнул.

—Если вам потребуется сопровождение, Ваше Величество, мы можем его обеспечить, — предложил он.

—В этом нет необходимости, — отозвалась я. — Хотя я благодарю вас за любезность.

Они молча продолжили патрулирование, вежливо кивая, когда проходили мимо меня. Интересно, как давно этот человек был мёртв? Возможно, уже столетия. Я заметила под шлемом плоть, но это ничего не значило. Некромантия могла сохранять её почти бесконечно. Прогуливаясь так непринуждённо, как только могла бы девушка с мечом на бедре и в плаще, расшитом знаменами её поверженных врагов, — не так уж непринуждённо, как я могла с уверенностью предположить, — я прошла мимо дворца, отделяющего мой от Тройного Отражения. Это был самый крупный из тех, что я видела, а Безмолвный Дворец затмевал дворец в Лауэре. Атал назвал его Садом Корон. Я видела не так уж много из них, но часть с садом показалась мне точной. Вместо единого массивного сооружения это было собрание небольших павильонов, затерявшихся в красивом окружении камня и зелени. Красота была несколько омрачена тем фактом, что деревья и трава, казалось, прорастали прямо из гранита, но, возможно, это только так выглядело. Там было пусто, или, во всяком случае, мне так казалось. Затем я заметила силуэт, сидящий в тенистой беседке из живого дуба и смотрящий вниз на кристально чистый пруд. Мужчина, не женщина. Похоже Творение не сочло нужным, чтобы я столкнулась с Малисией. Разрываясь между желанием перейти к Тройному Отражению и более пристальным взглядом на эту странность, я в конце концов остановилась на ней. Дворец никуда не денется.

Я осторожно ступала по усыпанным галькой дорожкам, вьющимся среди зелени, не сводя глаз с незнакомца. Слишком бледный для сонинке или тагреби. Либо привлечённый Императрицей извне, либо совершенно не связанный с ней. Я подтвердила вторую мысль, когда подошла достаточно близко, мои потусторонние чувства уловили то, что скрывалось в этом человеке: силу. Не Имя, нет. У такого рода силы был особый привкус — жизни, веса и чего-то похожего на неизбежность. То, что я чувствовала в нём, было сродни этому чувству, или, возможно, только его остатками. Словно слова, высеченные на камне, стёртые временем и приливами, но всё равно едва различимые по некоторым буквам. «Ревенант», — подумала я. Индрани говорила мне, что после своего поднятия они сохраняли тень того, кем были когда-то. Мертвец не отреагировал, даже когда я подошла достаточно близко, чтобы меня услышал любой смертный, безмолвно уставившись в пруд. Я могла различать в воде очертания рыб и водяных лилий. То, как на них падал свет, позволило мне понять, что это не живые существа, а изваянные и раскрашенные камни. Я отбросила лёгкий дискомфорт, который почувствовала при виде этого человека, и присмотрелась к нему повнимательнее. Перед смертью ему было около сорока. Редкие пучки седых волос венчали его голову, а на подбородке виднелись зачатки бороды. На нём были одеяния из богатых материй, хотя за века их цвет выцвел, а на коленях у него лежал меч. Ничто из этого не имело и половины того значения, которое имела брошь на его груди: изящная серебряная вещица с двумя золотыми украшениями на ней.

Колокола.

—Нет необходимости стоять здесь, дитя, — сказал Ревенант. — Это не мой пруд, и не мой губительный свет освещает его.

Я сглотнула.

—Вы Фэрфакс, — выпалила я и тут же съёжилась.

Кэтрин Красноречивая нанесла новый удар. Ревенант повернулся, чтобы изучить меня, его светло-карие глаза блеснули удивлением.

—Король Эдвард из Кэллоу, — представился он. — А ты — деорайт. Дочь Дома Ярсмай?

Это должен был быть Эдвард, не так ли? У Кэллоу они были, как у Принципата — бесконечная череда Первых Принцев Людовиков — слишком много, чтобы запомнить их наизусть, если не считать цифр в конце. Внезапно я порадовалась, что не надела корону. Это показалось бы безвкусным в присутствии Фэрфакса старой крови. Когда он произносил этот титул, в нём слышалась приглушённая пульсация силы, которая говорила о том, что для него это был не просто титул.

—Всего лишь обретённая, — ответила я, качая головой.

—Значит, Именованная, — глубокомысленно изрек он и учтивым жестом пригласил меня сесть.

Я опустилась на каменное сиденье рядом с ним, лишившись дара речи.

—Эдвард Пятый? — спросила я, отчаянно пытаясь вспомнить, кто из них погиб во время крестового похода.

—Седьмой, — упрекнул король. — По крайней мере, вы должны быть знакомы с моей дочерью Мэри. Ей было всего три года, когда меня забрали, и она, должно быть, самый долго правящий монарх, которого Кэллоу когда-либо видел.

О дьявол. Он говорил о Певчей Птичке Мэри. Её правление было сплошным хаосом: маркиз Вейла вёл короткую, но кровавую гражданскую войну, чтобы захватить регентство, и отказывался уступить власть даже после того, как она достигла совершеннолетия. Он держал её взаперти в Клетке Певчей Птицы, пока один из её кузенов не взбунтовался и не сверг его. Она не пережила нападения на Лауэр, её похититель задушил её подушкой до того, как удалось проникнуть во дворец. Об этой трагедии было написано по меньшей мере полдюжины песен и пьес. После этого корону унаследовал её кузен, а весь дом Лернесс из Вейла были повешены, за исключением детей.

—Я слышала о ней, — дипломатично ответила я. — Мне жаль сообщать вам, что дома Фэрфаксов больше нет. Насколько я знаю, последний его член погиб во время вторжения праэси более двадцати лет назад.

Мужчина усмехнулся.

—Он был мёртв задолго до этого, девочка, — сказал он. — У меня нет ни капли общей крови со знаменитой Элеонорой. Моя прабабушка просто сохранила это имя, чтобы оправдать свое правление после того, как её муж имел несчастье умереть, не успев сделать ей ребенка.

Я моргнула. Это была Иоланда Жестокая. Учёные столетия спустя всё ещё спорили о том, была ли она злодейкой или просто крайне непопулярной. Некоторые утверждали, что её демонизировали из-за её процеранского происхождения и что у неё были законные притязания на власть, хотя у её детей такого права не было. Другая сторона склонялась к тому, что она приказала убить остальных членов дома Фэрфакс, чтобы убедиться, что упомянутые дети действительно станут её наследниками. Это было похоже на урок истории, пока я не вспомнила, что сижу рядом с тем, кто дышит историей. Ну, во всяком случае, двигается.

—Кэтрин Обретённая, — представилась я, поскольку слова «девочка» и «дитя» начинали действовать мне на нервы.

—Я был бы рад приветствовать вас в этих владениях, Кэтрин Обретённая, однако в этой земной бездне демонов не сыскать гостеприимства, — сказал король Эдвард.

Я кивнула в знак благодарности, за неимением лучшего ответа.

—Могу я спросить, ваше величество, — сказала я. — Вы кажетесь…

—В сознании? — улыбнулся мертвец. — Маленькая шутка Мерзости. Большинство моих товарищей более молчаливы. Видите ли, когда он пришёл за мной, я сказала ему, что даже перед лицом вечности я плюну на него и все его дела.

Мои пальцы сжались в кулаки. Очевидно, Нешама решил проверить, правда ли это.

—Не смотри так испуганно, — мягко сказал король. — Я ещё посмеюсь последним над этим тёмным созданием, даже если мне придётся ждать этого до Последних Сумерек. Хотя я и обязан служить в этом месте, это всего лишь временное явление.

—Так вы страж этого, — предположила я, неопределённо обводя рукой наше окружение.

—В некотором роде, — согласился Король Эдвард. — Это Сад Корон, юная Обретённая. Здесь не служит ни один человек, который не был бы членом королевской семьи, когда дышал. Сила, некогда дарованная мне Свыше, уготовила мне лишь участь меча, что стережёт этот дворец.

Мои глаза сузились.

—Итак, есть бывшие Именованные, охраняющие все пять дворцов, — сказала я.

—Действительно, — согласился он. — Хотя Мерзость меняет наблюдателей по своей прихоти. Кровавый Меч когда-то нёс вахту над той неприятной пирамидой за садом, но с тех пор его заменили. Кроме меня, единственный, кто остался здесь более чем на столетие, — это Вор Звёзд.

—О? — спросила я, и кровь застыла у меня в жилах. — И что же он охраняет?

—Она, — поправил он. — Безмолвный Дворец. Мерзость забавлялась, привязывая её там, когда она пыталась ограбить его, пока была жива.

Получается, всё это время нам дышала в спину героиня с талантом к скрытности, и ни один из нас этого не заметил. Прелестно. Великолепный старт заговора с целью убийства.

—Вы проявляете большое любопытство к природе этой ямы, — спокойно заметил Король Эдвард. — Я не буду спрашивать о ваших намерениях, поскольку тогда мне пришлось бы их передать. Но ты рождена кэллоу, не так ли?

—Да, — осторожно согласилась я.

—Прошло очень много времени, — тихо сказал он, — с тех пор, как я в последний раз разговаривал с кем-либо из своих людей. И я беспокоилась все эти годы. Всего за несколько десятилетий до их прихода мы воевали с Принципатом, а они стояли нищими у моих дверей, умоляя нас обнажить мечи и выступить в поход на север ради них. И всё же я знаю, что благодарность принцев — вещь эфемерная. А на востоке всегда таится Враг. Вы говорили о вторжении?

От рычания в его голосе, когда он говорил о Принципате, у меня потеплело в животе, я бы не стала этого отрицать. С ними у меня тоже кончилось терпение, и мне было приятно сознавать, что я нахожусь в хорошей компании. К сожалению, у меня было мало хороших историй, которые я могла бы ему рассказать.

—Мы называем это Завоеванием, — сказала я. — Они одержали победу на полях Стрегеса и пронеслись над Кэллоу. До недавнего времени мы находились под оккупацией.

—Этот клочок земли орошен кровью куда большего числа армий, чем дождями, — с горечью заметил король Эдвард. — Это не имеет значения. Зверь набухает жиром от нашего мяса, но всегда давится нашими костями. Рано или поздно появится другая Элеонора.

Я не знала, как сказать ему, что никто не появился. Что, если бы она вообще появилась на свет, тот, кто был мне ближе всего к отцу, перерезал бы ей горло прежде, чем стало известно её имя. Мысль о том, что я могу быть самым близким человеком, походим на неё, который у нас есть, ужасает, не правда ли?

—Мы в осаде, — сказала я. — Десятый Крестовый Поход проходит прямо через нас, и попытки заключить мир провалились. Принцы Принципата хотят порезать нас на куски, и я не уверена, насколько далеко простирается это желание.

—Процераны всегда голодны, — мрачно заметил Король Эдвард. — И когда этот голод подводит их к краю пропасти, они плачут, умоляя других заплатить за это вместо них. Держись за Долины, юная Обретённая. И понаблюдай за Благословенным Островом в поисках Ножа Пустоши.

Я мрачно рассмеялась. Как я могла сказать ему, что правящая Императрица Ужаса жаждала моей крови, пытаясь растоптать меня, и что на данный момент она всё ещё была моим ближайшим союзником? Мертвец лениво провел пальцами по своей броши, затем нерешительно заговорил.

—Я знаю, что спрашивать об этом неприлично, — сказал он. — И всё же, моя дочь…

Я подумала о бледно-зелёных глазах и самой доброй лжи, которую мне когда-либо говорили. Что легче не станет.

—О ней до сих пор, — сказала я с улыбкой, — поют песни.

Неприкрытое облегчение на его лице только усугубило ситуацию.

—Ей бы это понравилось, — сказал он, скривив губы. — У неё был прекрасный певучий голос, у моей Мэри. И она была хорошей, даже в детстве. Доброй. Это редкость для правителя. Есть место суровости, но доброта — мать процветания.

Я медленно кивнула. Я больше не могла оставаться здесь, рядом с человеком, которому солгала, и его давно умершими воспоминаниями, поэтому медленно поднялась на ноги.

—Было приятно познакомиться с вами, ваше величество, — сказала я, кланяясь.

—Не надо, — сказал он. — Я не дурак, юная Кэтрин.

Он улыбнулся, как будто у нас был общий секрет.

—Первые Албаны были сенешалями Лауэра задолго до того, как стали королями, — сказал он мне. — А Элеонора, несмотря на все свои добродетели, родилась простым рыцарем. В происхождении нет ничего постыдного. Мы — это то, что мы приносим в этот мир, а не то, что привело нас в него.

Он тоже поднялся и коснулся моего запястья.

—Будь тверда, Королева Кэтрин, — сказал мне Король Эдвард Седьмой. — Стой гордо. Мы и раньше были сломлены, унижены и разорваны на части. Мы проливали кровь наших сородичей и страдали от ига тиранов. Это не имеет значения. Мы не уступаем, мы не сгибаемся, даже когда небо обрушивается нам на головы. Держи свои обиды при себе, дитя, и никогда не забывай их. Мы кэллоу, и за каждое пренебрежение есть своя цена.

Наши будут долгими, гласила песня, и оплачены вдвойне.

Горе нам всем, но если Боги потребуют, чтобы мой дом превратился в пепел, то Боги сгорят.