Глава 270. «Никаких кубинцев»

Лэнс вел камуфляжный «Форд F-150», выглядевший так, будто его только что пригнали с полей Вьетнама. Метров за пятьдесят до студии WLRN-TV он плавно затормозил у обочины. Это резко контрастировало с тем, как прибывали другие кандидаты: те подкатывали прямо к парадному входу на солидных бизнес-авто, выходили, махали сторонникам и, по подсказке ассистентов, быстро исчезали за дверями, якобы спеша к подготовке.

Джефф, Джессика, Джина и дети вышли заранее и пешком направились к толпе ветеранов, собравшихся поддержать Хоука. Джефф не просто махал им – каждого оборванного, изможденного ветерана он встречал крепким объятием и четким ответом:

—Ветеран, сегодня я выиграю эту битву! Вернусь к тебе с победой!

—Сэр, прибереги глоток спиртного, отпразднуем, когда я выйду!

—Капрал Фрай! Я добьюсь, чтобы Вашингтон нанял лучших врачей и вытащил осколки из твоего тела! Ты будешь жить!

Джефф не гнушался никого – ни бездомных, ни тех, от кого дурно пахло. У него будто атрофировалось обоняние, а может, он просто был с этими несчастными одной крови. Это был общий сбор перед выходом на передовую. Они смеялись, обнимались и вместе готовились к бою.

Среди всех групп поддержки у телецентра сторонники Джеффа были самыми многочисленными. Не то чтобы другие кандидаты не могли согнать больше народу – просто в этом не было смысла. Это всего лишь праймериз, и в это время избирателям полагалось сидеть дома с семьями, а кандидаты заботливо предлагали им устроиться на диванах и смотреть трансляцию.

Но у Джеффа была своя аудитория – ветераны, у многих из которых и дома-то не было. Из-за выпивки, наркотиков, семейных скандалов или ПТСР они годами жили на улице. Джефф был их единственной надеждой. Этот парень, их боевой товарищ, обещал отправиться в Вашингтон и выбить для них то, что им причитается по праву.

Кое-кто из стариков даже притащил старые телевизоры на свои развалюхи, собираясь смотреть дебаты прямо здесь, на улице.

Пока Джефф обнимался с ветеранами, дети шли следом, отдавая каждому скаутское приветствие. Их не по-детски серьезные, решительные лица вызывали у стариков улыбки. Даже самые нетрезвые старались вытянуться в струнку и козырнуть в ответ по-паттоновски, добродушно ворча:

—Так держать, солдат!

Джессика сегодня сменила имидж: короткая завивка волнами наружу, элегантное платье цвета охры, шелковые чулки, туфли на низком каблуке и жемчужное ожерелье. С кроткой улыбкой она следовала за детьми, пожимая руки ветеранам.

Маркус три дня колдовал над ее образом. И результат превзошел ожидания. Пожилые ветераны Второй мировой, глядя на нее, на миг замирали, а потом крепко сжимали ее руку обеими ладонями, и в их глазах читалась то ли светлая грусть, то ли облегчение.

Джессика выглядела в точности как типичная домохозяйка Флориды сороковых годов. Такими были их жены, матери и сестры – скромное, но ладное платье, домашняя завивка, чулки, обязательное украшение для выхода в свет и удобные туфли. Этот образ заставлял сердца стариков биться чаще, возвращая их в ту великую и трудную эпоху.

Но Джина, шедшая последней, тут же переключила их внимание на совсем другие воспоминания. Ее длинные светлые волосы превратились в пышные золотистые локоны до подбородка. Ярко-красные губы, фиолетовое обтягивающее платье на тонких лямках с глубоким декольте, массивные серьги, жемчужный браслет. Длинные голые ноги в блестящих туфлях на шпильках завершали образ.

Любой ветеран, если он не был слеп, мгновенно узнавал в ней Мэрилин Монро. И хотя ветераны Вьетнама не застали выступлений самой Мэрилин на фронте, этот стиль был им прекрасно знаком: другие актрисы и мисс Америка, приезжавшие в джунгли, вовсю копировали этот секс-символ.

—Киноцензор! — С хитрой ухмылкой выкрикнул подвыпивший старик, размахивая картонкой с лозунгом.

Это послужило сигналом. Все взгляды обратились к Джине, и толпа ветеранов хором, со смехом, подхватила:

—Киноцензор!

—Цитата Мэрилин Монро, — раздался голос ассистента в наушнике Джины. — Про ложбинку на груди.

Джина слегка наклонилась в сторону ветеранов, демонстрируя глубокое декольте, а потом резко выпрямилась так, что грудь колыхнулась. Она шутливо погрозила им пальцем и произнесла с той самой смесью глуповатой наивности и обволакивающей сексуальности:

—Беда киноцензоров в том, что они слишком переживают, стоит ли девушке показывать ложбинку. Им стоило бы переживать, если бы у девушки ее не было!

Свист и одобрительный хохот заглушили всё вокруг. Один старик в первом ряду в восторге завопил:

—Только ради этого вида я буду голосовать за Джеффа до самой смерти!

Джина мелодично рассмеялась и кокетливо крутанулась на месте. Подол платья взлетел, обнажая стройные ноги. Напоследок она бросила фразу, которую Мэрилин говорила на фронте:

—С прошедшим Днем святого Валентина, мальчики! Увидимся дома, в Америке!

Она послала толпе воздушный поцелуй и поспешила догнать Джессику, оставив ветеранов в блаженном оцепенении.

В гримерке Маркус лично накладывал последние штрихи на лицо Джеффа, чтобы в кадре оно выглядело более мужественным и волевым. Джефф сидел с закрытыми глазами, беззвучно шевеля губами – повторял тезисы, которые ему велели вызубрить Томми и Мартин. Мартин стоял в дверях спиной к коридору и подбадривал друга:

—Спокойно, Джефф. Всё как на репетициях.

—А где Томми? — Спросил Джефф, открыв глаза и увидев только Мартина.

—Я всегда с тобой, Джефф, — тут же отозвался голос Томми в наушнике.

… …

Пейдж вошел в кабинет, неся стакан воды. Томми стоял у окна, засунув руки в карманы и глядя на ночной город. — Звонил Джим. В совете директоров KeyBank скандал. Они решили, что уход Отилии и перестановки Джима – это твой план по поиску козла отпущения после того, как ты выпотрошил банк. Джим оправдываться не стал, но Стивен, узнав об этом, примчался сам. Он успокоил их, поручившись репутацией семьи, и велел Джиму не беспокоить тебя во время отпуска. Джим говорит, ты теперь должник Стивена.

—Стивен знает, что я его не подставлю, — Томми отпил воды. — Время объяснений еще не пришло. Нужно подождать. Но сначала займемся сегодняшней игрой.

Он обернулся. Кабинет превратился в миниатюрную аппаратную: шесть телевизоров транслировали картинку и звук с разных камер в студии. Во время эфира режиссер будет переключаться между ними, ловя крупные планы спикеров или реакцию зала.

Если у Джеффа в гримерке были только Мартин и Маркус, то Томми в офисе на втором этаже охраняли серьезнее. Пейдж дремал в коридоре у двери, а трое братьев Мартина контролировали лестницу и вход, гарантируя, что Томми никто не побеспокоит.

Этот кабинет Томми выделила Росарио Кеннеди. Ее бывший муж, Густаво Эндрю, был директором новостной службы этой станции.

На экране Томми видел, как ведущий занял свое место. Он объявлял правила праймериз и просил зрителей в зале соблюдать тишину, чтобы не мешать кандидатам и зрителям у экранов.

На сцене стояло семь трибун. Ведущий начал представлять участников. Для избирателей восемнадцатого округа большинство из них были новыми лицами – только двоих-троих они могли видеть раньше в газетах или на билбордах.

Томми же знал досье каждого назубок.

Первая по опросам: Росарио Кеннеди, бывший вице-мэр Майами.

Вторая: Джоанна Пеппер, племянница легендарного конгрессмена Клода Пеппера.

Третий: Джеральд Ричман, адвокат из фирмы в Либерти-Сити, основатель союза чернокожих общин северного Майами.

Четвертый: Джефф Лавин, ветеран, водопроводчик из восточного Майами.

Пятый: Джеймс Мэгг, страховой агент, председатель комитета по равным возможностям трудоустройства чернокожих из Маленького Гаити.

Шестой: Рауль Райт, владелец мебельного магазина из северного Майами.

Седьмой: Энди Хоган, спасатель, модель и актер сомнительного кино из восточного Майами.

Когда все семеро заняли места, ведущий вскрыл конверт и произнес:

—Темы сегодня — это то, что больше всего волнует жителей нашего округа. Для меня честь задать эти вопросы от их имени. Я обещаю спрашивать строго, а от вас жду честных и ясных ответов. Тема первого этапа: экономика и занятость в восемнадцатом округе. Вопрос крайне насущный. Начнем слева направо, уступая дамам. Мисс Кеннеди, почему вы считаете, что сможете изменить ситуацию с экономическим спадом и обеспечить людей работой?

Томми пододвинул стул и уселся перед экранами, не сводя глаз с Росарио Кеннеди.

Первой темой стала экономика, а не расовый вопрос. Дэвид Кеннеди хотел, чтобы его бывшая жена застала соперников врасплох. Всю агитацию они строили на том, что это «кубинское кресло», заставляя остальных готовиться к дебатам о расах и заискивать перед кубинским электоратом. Росарио же это было не нужно – она и так была своей.

Ее речь была набором дежурных фраз: нужно принимать законы, нужно призывать к ответственности. Мол, экономика падает из-за жадных корпораций, лишенных социальной ответственности. Она обещала в Вашингтоне добиваться повышения налогов для крупного бизнеса, направлять средства на социалку и привлекать инвестиции в сельское хозяйство и туризм.

Вероятно, пятеро других кандидатов заготовили похожие ответы, но Росарио выступала первой, лишив их эффекта новизны. Повторять за ней – значит проиграть в глазах зрителя.

Джоанна Пеппер технично упомянула своего дядю, сидевшего в этом кресле четверть века. Она заявила, что продолжит его дело: будет бороться с засильем комбайнов на плантациях, которые лишают людей работы и губят экологию. Предложила закон о защите сезонных рабочих, чтобы фермеры нанимали людей, а не машины. По ее расчетам, это даст восемь тысяч рабочих мест.

С точки зрения Томми, если Росарио несла пустую чушь с закрытыми глазами, то Джоанна откровенно врала, глядя всем в лицо. Это была сказка для нищих. При нынешнем положении дел владельцы плантаций, даже если бы отказались от машин, наняли бы не граждан США, а толпы нелегалов-кубинцев, которым можно платить вдвое меньше налом без всяких контрактов.

А уж ее идея помирить экологов с производителями удобрений… Это всё равно что пытаться побратать шерифа с главарем банды на глазах у всего города.

Джеральд Ричман, чернокожий адвокат, напирал на расовый разрыв в зарплатах. По его словам, белый получает на девятнадцать процентов больше черного и на пятьдесят пять – больше кубинца за ту же работу. Он обещал уравнять доходы, чтобы цветное население могло больше тратить, оживляя местный бизнес и сокращая пропасть между богатыми и бедными. Типичное заигрывание с низами через расовую карту.

Наконец, ведущий повернулся к Джеффу:

—Мистер Лавин, почему вы считаете, что сможете поднять экономику и дать людям работу? У вас две минуты.

Джефф посмотрел в зал и выдал простодушную улыбку:

—Я не знаю. Может, нам всем стоит последовать примеру кубинских нелегалов, заселивших наш округ? Начать воровать покрышки, грабить и торговать травкой?

Зал, порядком приунывший от скучных речей, мгновенно проснулся. Зрители вытаращились на сцену, пытаясь понять, какой это смельчак рискнул ляпнуть такое в прямом эфире.

Кандидаты тоже уставились на Джеффа. Сорок пять процентов избирателей округа – кубинцы. Нести такие шуточки в кабаке среди своих – одно, но в эфире… Слово не воробей.

Даже ведущий, в котором текла четверть кубинской крови, ошарашенно переспросил:

—Простите, что вы сказали?

—Спасибо, это отличный вопрос. Когда я был волонтером в начальной школе, я спросил детей: каким вы видите наш округ и Майами, когда вырастете? Они рисовали прекрасные картины: небоскребы, космолеты, инопланетных друзей. Знаете, что было общего у всех этих рисунков? На них не было кубинцев.

При этих словах улыбка исчезла с лица Джеффа. Его взгляд стал холодным и твердым, как гранит.

В зале почти все зрители непроизвольно прикрыли рты руками. Если первая фраза была громом среди ясного неба, то вторая – настоящим землетрясением.

Джефф чеканил слова, глядя то в зал, то, по подсказке Томми, прямо в камеру:

—Другие кандидаты говорят о повышении налогов для богатых и корпораций. Позвольте спросить: в Америке теперь преступление — честно зарабатывать деньги? Почему мы хотим залезть к ним в карман? Наш округ занимался этим годами. Стало лучше? Нет, стало хуже. Потому что ответственные бизнесмены, которые платили белые зарплаты и соблюдали законы, просто ушли. Они уехали на Карибы, в Мексику, в Азию. Они нанимают людей там, а жители нашего округа остались ни с чем. В восемнадцатом округе богатство стало грехом?

—Если меня выберут, я добьюсь в Вашингтоне депортации всех нелегалов. Вот мой метод поднять экономику.

—Не знаю, заглядывали ли другие кандидаты в отчеты центров для беженцев и тюрем для мигрантов. Я заглядывал. Первые нелегалы прибыли сюда в шестьдесят первом. Они десятилетиями получают пособия и бесплатную медицину, так и не получив гражданства. Двадцать восемь лет нахлебничества.

—Кубинский нелегал работает вчерную, сбивает цены, отнимает работу у гражданина США, отсылает деньги на Кубу и при этом бесплатно пользуется всем, за что платим мы, налогоплательщики. Двадцать восемь лет!

—Знаете, сколько их в округе? По моим данным — сорок три тысячи. Столько же, сколько законных граждан кубинского происхождения.

—Эти сорок три тысячи сидят на нашей шее, сосут нашу кровь, тратят наши налоги и портят криминальную статистику. Вы спросили, как поднять экономику? Ответ прост: вышвырнуть иностранцев из нашего дома!

—Бухгалтер помог мне посчитать. Если убрать нелегалов, средний доход семьи в округе вырастет на двадцать семь процентов. Появится минимум четыре тысячи рабочих мест. Преступность упадет на тридцать семь процентов.

—Скажу еще проще. Если честный рабочий с американским паспортом зарабатывает сейчас десять тысяч в год, то без нелегалов он будет получать двенадцать тысяч семьсот. Лишние две семьсот — это огромные деньги. На них можно купить машину ребенку на совершеннолетие.

—Эти две тысячи семьсот баксов — цена, которую каждый из вас платит за содержание одного нелегала в год. И если посчитать…

Ведущий попытался перебить:

—Мистер Лавин, время вышло, вы…

Джефф даже не взглянул на него:

—Они сосут кровь из округа почти тридцать лет. Знаете, сколько вы потеряли? Бухгалтер посчитал: две семьсот умножить на тридцать. Это восемьдесят одна тысяча долларов.

—Если так пойдет дальше, Кубе не нужно нападать на США. Она просто выпьет все наши соки и вырастет во второй Советский Союз прямо у нас под боком.

—Мистер Лавин, я прошу соблюдать регламент дебатов… — снова вклинился ведущий.

Джефф прибавил громкости, перекрывая его голос:

—Вот мой ответ. Я хочу, чтобы когда мои дети станут волонтерами и спросят малышей о будущем нашего округа, те дали бы всё тот же ответ: никаких кубинцев.

Джефф замолчал и только тогда посмотрел на ведущего:

—Спасибо. По вопросу экономики у меня всё.

В студии повисла гробовая тишина. Ведущий не знал, что сказать. Оператор быстро переключился на других кандидатов, давая ему время прийти в себя.

Лица соперников были не лучше. Камера показала зал: зрители молчали, но по их тяжелому дыханию было ясно – они на взводе.

—Для большинства людей не так важно отсутствие кубинцев, как наличие лишних восьмидесяти одной тысячи долларов, — удовлетворенно заметил Томми, наблюдая за реакцией из своего кабинета.