Глава 327. «Это Америка!»

Свадьба Томми и Отилии не была пышной. Гостей собралось немного, меньше сотни человек, но почти каждый приглашенный был связан с семьей Хоук крепкими узами. Церемонию устроили в «Снежинке», – поместье семьи Фаррелл в Ньюпорте.

Старина Колин и седовласый тесть, мистер Фаррелл, радушно обнимали каждого гостя, благодаря за то, что те нашли время прийти на свадьбу их детей.

Впрочем, поприветствовав стариков, гости неизменно направлялись дальше, к банкетному столу, где восседал Тони Леон, чтобы обменяться с ним парой слов.

—Звонила Бетси, она в Лондоне, по уши в семейных делах. Сказала, как освободится, приедет пообедать вместе. Еще звонила Урсула, поздравляла меня и извинялась: ни она, ни Дженни не смогли приехать. У неё международная конференция, а у Дженни завал на службе, — Отилия, держа Томми под руку после фотосессии с гостями, тихо проговорила:

—Честно говоря, я даже рада, что Урсула не приехала. Это избавило меня от неловкости. Как у тебя рука поднялась отправить Дженни в такую обстановку?

—Ты должна верить в Дженни, она со всем справится, — Томми похлопал Отилию по руке. — Не сравнивай её с собой, считай, что она — это я в юбке. Даже попав в рай, она сумеет перестроить его под ад.

Урсула, о которой говорила Отилия, была матерью мужа Дженни. Она происходила из знатного немецкого рода Альбрехтов, а по мужу носила фамилию фон дер Ляйен. Томми начал встречаться с ней в 1992 году, когда она сопровождала своего мужа-врача, приехавшего преподавать в Стэнфордский университет. В те годы она вела жизнь домохозяйки, и тогда же родила Томми сына, который теперь носил фамилию фон дер Ляйен.

Урсула прожила в Стэнфорде пять лет. По образованию она была медиком, как и муж, но поддавшись убеждениям Томми о том, что «медициной Германию не спасешь», по возвращении на родину ушла в политику.

Благодаря поддержке Томми её карьера шла в гору. Разумеется, немалую роль сыграло и присутствие американских войск в Германии: когда возникали серьезные проблемы, брат Томми, Тони, всегда вовремя протягивал руку помощи.

Например, в 2010 году именно Тони приказал разведке устранить через «дорожные инциденты» нескольких консерваторов в ХДС, выступавших против кандидатуры Урсулы. Это и позволило Урсуле фон дер Ляйен в конечном итоге войти в кабинет Мердок и стать президентом Германии.

Когда её президентский срок истек, Америка выдвинула её как единственного кандидата на пост генерального секретаря НАТО. В глазах США она была своим человеком, которому можно доверять, и она действительно оправдала доверие, немало поспособствовав продаже американского оружия членам альянса. Люди, которые работают на совесть, заслуживают награды.

Что же касается Джинисис, дочери Томми и Отилии, то Томми выдал её замуж за старшего сына той самой Урсулы – Кристиана. Сейчас пара жила в Нижней Саксонии, оплоте семьи Альбрехтов.

Дженни только что выиграла выборы мэра Ганновера, столицы земли, и официально вошла в политику как восходящая звезда нового поколения Альбрехтов. Немецкие газеты уже прозвали её «яростной волчицей».

Её муж Кристиан занимался делами семьи Хоук в Германии – этот бизнес можно было считать приданым, которое Томми дал дочери.

Ситуация у Дженни сложилась специфическая: её свекровь была любовницей её отца, а один из братьев мужа на самом деле приходился ей братом по отцу.

Свёкор, впрочем, прекрасно знал об отношениях жены с Томми, но ему было всё равно. Или, точнее говоря, Томми платил ему такие отступные, что отказаться было выше человеческих сил.

Отилия одно время с ужасом думала о том, в какой среде живет её дочь. Она чувствовала, что на её месте давно бы покончила с собой.

Переживая за дочь, она в тот период часто летала в Германию. Отилия надеялась, что если Дженни несчастна, она признается в этом, и тогда мать потребует развода и заберет её домой, даже если Томми будет против.

Однако дочь заявила, что ей там очень комфортно. Влияние семьи мужа позволяло ей чувствовать себя как рыба в воде, не говоря уже о косвенной помощи дяди Тони. Жизнь в Германии была лишена трудностей, в то время как в Америке её постоянно преследовал бы образ «чертова дьявола», – её отца, Томми Хоука.

Честно говоря, Отилия считала, что не хотела возвращаться к Томми во многом из-за того, что он отослал дочь так далеко. Ей казалось, что семья для него – лишь пешки в большой игре.

—Она понимает: пока её отец властвует в Америке, ей здесь делать нечего, она ничего не добьется. Её время придет, когда я сдохну, — сказал Томми Отилии. — Станет ли Гильберт книжным червем или нет — мне плевать. Пусть любит физику, науку, что угодно. Но наша дочь — другое дело. Она должна быть сильной. Я хочу, чтобы у неё была власть над собственной судьбой, потому что я не уверен, что её муж сможет позаботиться о ней так же, как я забочусь о тебе.

—Это можно считать признанием в любви? — Отилия грустно улыбнулась. — Ты много лет не говорил мне таких слов.

В этот момент Стивен, временно взявший на себя роль распорядителя, позвал Томми на сцену для приветственного слова. Томми выпустил руку Отилии и направился к микрофону:

—Хочешь послушать признания?

Томми стоял на сцене, обводя взглядом гостей, и с улыбкой начал:

—Время летит быстро. Прошло уже сорок два года с тех пор, как мы с Отилией впервые встретились. Тогда я был обычным школьником, а она только окончила университет. Признаться, я терпеть не могу школу имени Линкольна. Несмотря на то, что мы с Отилией пожертвовали им кучу денег, они вешают только её портрет. Они скорее повесят рядом с ней фотографию собаки или другого зверя, чем мою. Они ехидничают: «Эй, знай свое место, ты всего лишь владелец зоомагазина, куда тебе до Председателя Верховного суда Америки».

—В порыве ярости я хотел натравить на них адвокатов и закрыть эту лавочку, но Отилия меня остановила. Она сказала: «Если ты это сделаешь, я выступлю против тебя и буду защищать школу».

—Я передал это школе. Думал, они обрадуются чудесному спасению, но знаете, что они ответили? Они сказали: «Это лишь подтверждает нашу правоту. Ты недостоин висеть рядом с Отилией».

—Позже я подумал и понял: а ведь верно. Помните, когда Отилия только начала со мной встречаться, друзья с любопытством спрашивали её: «Томми влюбился в тебя еще в школе?». И Отилия совершенно серьезно объясняла: «Нет, тогда за мной многие бегали, искали повода заговорить, но Томми среди них не было. Его интересовала только учеба. Ради неё он даже раздал друзьям свои любимые журналы с красотками и постеры из фильмов, чтобы не отвлекаться».

—Каждый раз, слыша это, я лишь молча улыбался. Но сегодня я хочу спросить: как это вообще возможно?

—Я был нормальным подростком в период полового созревания. Как я мог не влюбиться в Отилию? Я, как Деннис, Пам, Шон и десятки других парней из школы Линкольна, влюбился в неё с первого взгляда. Да, чувства подростка поверхностны и прямолинейны. Я до сих пор помню тот миг: мистер Ронни Уильямс вызвал меня в кабинет, я открыл дверь и увидел там ангела.

—Я совершенно не помню, что говорил мистер Уильямс, я его не слушал. Первая мысль была: «Мне чертовски повезло, я встретил свою девушку в день, когда мне стукнуло восемнадцать». Вторая мысль: «Надо как-то избавиться от всех этих восемнадцатилетних идиотов вроде Денниса и Пама, которые увидели её одновременно со мной».

—В делах сердечных подростки становятся эгоистичными и коварными. Деннис и Пам, эти мерзавцы, не упускали случая очернить меня перед Отилией, рассказывая о моих похождениях. Разумеется, я отвечал им тем же. Я дарил им свои постеры, а Отилии плел, что целиком ушел в учебу.

—Отилия не замечала моих чувств. Как она и говорила: Томми интересуют только деньги и знания. Но я скажу вам: в тот момент это был единственный способ завоевать её. Я никогда не верил в сказки. История о том, как дочь богача выходит за сына рабочего с верфи и живет долго и счастливо — это не про меня. Хоть я и даю людям шанс на «Американскую мечту», в душе я пессимист. Я четко понимал: чтобы претендовать на её руку, чтобы надеть на неё фату и кольцо, чтобы она взяла фамилию Хоук, мне нужно не караулить её за углом и докучать разговорами. Мне нужно было стать выдающимся. Настолько, чтобы даже если за время моей «эволюции» её полюбил бы другой, я, снова представ перед ней, смог бы убедить её: выбор в мою пользу — самое верное решение в её жизни.

—Так что, оглядываясь назад, слова Отилии кажутся забавными. Как я мог её не любить? Именно из-за любви я шел вперед.

—На самом деле перед нашим первым официальным свиданием её отец, мистер Фаррелл, вызвал меня на серьезный разговор.

—Не смотри так на отца, Отилия. На его месте я поступил бы так же, и уж точно не был бы таким джентльменом. Возвращаясь к тому разговору: мистер Фаррелл был очень искренен. Он рассказал, почему Отилия — их единственный ребенок. С того момента, как медсестра передала им этот комочек счастья, он понял, что не сможет разделить свою любовь с кем-то еще. Она была его дочерью, его миром.

—Он признался, что впал в панику, узнав о моем существовании. Он понял, что какой-то сопляк отнимет у него дочь, и он ничего не может с этим поделать.

—Он долго говорил о своем страхе. Он сказал, что они воспитали Отилию очень чистой, она до сих пор верит в добрые сказки. «Если ты любишь её, — сказал он, — позволь ей и дальше верить, что мир прекрасен и у каждой истории есть счастливый финал».

—Я ответил ему, что, судя по моему опыту, мир ни черта не прекрасен. И он ответил очень честно: «В этом и заключается смысл твоего существования для неё».

Томми замолчал и посмотрел на Джулиана Фаррелла, который стоял рядом с Отилией, готовясь передать руку дочери:

—Думаю, я неплохо о ней позаботился?

Джулиан с улыбкой кивнул. Томми шаг за шагом вел Отилию от статуса просто богатой наследницы к креслу Председателя Верховного суда США. Он знал, что за блеском её карьеры скрываются кровь и мрак, которые Томми предпочел взять на себя.

Слово «забота» было слишком слабым, чтобы описать вклад Томми.

—Итак, дорогой тесть, может, пора отозвать от меня детективов Пинкертона? — Подшутил Томми.

Джулиан в тон ему ответил:

—Конечно, я давно их отозвал. Теперь за тобой будет присматривать моя дочь лично.

—Я дал мистеру Фарреллу много обещаний, и теперь могу сказать: все они исполнены. Включая последнее — семья превыше всего.

—Поэтому вы можете спокойно взять Отилию за руку и снова передать её мне. Но на этот раз я её уже не отпущу.

Джулиан повел Отилию к Томми. Глядя на приближающуюся жену, Томми произнес:

—Говорят, когда понимаешь, с кем хочешь провести остаток жизни, хочется, чтобы этот остаток начался как можно скорее. А я ждал этого с восемнадцати лет. Теперь, когда все дела улажены, я возвращаюсь в семью. Настало время стать настоящим мужчиной.

Когда Джулиан вложил руку Отилии в ладонь Томми, раздались бурные аплодисменты. Громче всех хлопали старик Колин, Тони, Эшли и теща Томми. В их глазах «позор семьи Хоук» наконец-то вырос, остепенился и осознал мужскую ответственность.

Отилия подставила щеку для поцелуя, а затем повернулась к гостям:

—Многие думают, что десять лет назад я ушла от Томми с разбитым сердцем. Я знаю, что когда мы разошлись, Колин тут же купил билет до Калифорнии, чтобы всыпать Томми, а Тони и Эшли примчались из-за границы утешать меня. Но на самом деле мне не было так уж больно. Просто тогда я поняла одну вещь.

—Мой Томми с самого знакомства был мужчиной, превосходящим своих сверстников. Он знал больше, думал глубже, видел дальше. Он заслуживал всех тех похвал, что ему расточали. И многие так и считали.

—Но пожив с ним, я поняла: он — амбициозный, энергичный мальчишка, который не умеет останавливаться. Он не умел ценить, не умел любить. Поэтому, начитавшись книг по воспитанию детей, я решительно ушла.

—Мне нужно было, чтобы он сам осознал проблему. В этом мире девяносто девять процентов мужчин не умнее моего Томми. Он невероятно умен, но в чувствах был как безответственный ребенок. Чтобы он вырос, он должен был что-то потерять.

—Таким умным детям, как Томми, расти очень трудно, ведь они и так успешны. Мы знаем, что богатые одинокие мужчины никогда не бывают по-настоящему одиноки — у них есть тысячи способов заглушить тоску: свидания, работа, траты, путешествия. Всё, что я могла — это расти самой и терпеливо ждать.

—Расти, чтобы он понял: я достойна говорить с ним на равных. И ждать, когда он повзрослеет.

—Ждать момента, когда он обнаружит, что ни свидания, ни поездки больше не приносят утешения. И тогда он поймет, что его жизни нужны серьезные, ответственные отношения. То, что называют «возвращением блудного сына».

Отилия нежно посмотрела на Томми:

—Думаю, мой Томми готов к этим отношениям. Верно, Томми?

—Как ты догадалась? — Полюбопытствовал он.

Отилия нежно поцеловала его:

—Не забывай, я твоя учительница. Это был твой последний урок взросления. Занятие окончено. Скажи своей учительнице «прощай», а своей жене — «здравствуй».

Под радостные возгласы церемония завершилась. Пока Джулиан вел основную массу гостей на прогулку по поместью, Томми и Отилия болтали со Сьюзан, Софией, Дайан Лейн и Джинни Буллок. В этот момент подошел их сын Гильберт и негромко сказал отцу:

—Папа, мне нужно ненадолго уйти.

Томми взглянул на сына:

—Что-то случилось?

Отилия и остальные женщины тоже с тревогой посмотрели на него.

—Э-э… маме Конни, моей девушки, стало плохо. Она беременна и, кажется, здесь что-то вызвало у неё аллергию, может, цветы. Хочу отвезти их с Конни в отель.

Томми понимающе кивнул:

—Конни и её мама пришли на нашу свадьбу? Прости, я их не заметил. Где они? Мы сейчас с мамой подойдем поздороваться. Или я пришлю кого-нибудь проводить их к врачу.

Он решил, что женщине стало не по себе от невнимания хозяев, и поспешил объясниться.

Отилия и София недоуменно переглянулись:

—Мама Конни беременна? Разве она не в разводе?

Томми встал, высматривая в толпе Конни, но когда его взгляд упал на девушку и её мать, он тут же рухнул обратно в кресло:

—Понятно, почему ей нехорошо… Черт… Сын, мне тоже что-то не по себе. Вези их в отель. Я навещу их позже, когда освобожусь. Пейдж, проводи Гильберта и дам до отеля.

Когда Гильберт ушел, Отилия в упор посмотрела на мужа:

—Что произошло?

—Это вышло случайно. Я не знал, что она мать Конни. В тот день в «Орлином гнезде» я думал, это просто какая-то соседка из Германии… И у неё не было кольца. Я тогда еще не «вернулся в семью», так что… — Томми уткнулся лицом в стол, просто завывая от досады.

Отилия прижала ладонь ко лбу:

—Сначала Урсула, теперь теща Гильберта… Томми Хоук, почему родство с тобой требует таких жертв? Ты умудрился обрюхатить даже мать своей невестки?

—Клянусь, это вышло случайно! Я не планировал ничего такого, мне не нужно отсылать Гильберта за границу… — слабо оправдывался Томми.

Отилия встала и направилась к Колину:

—Я попрошу Колина серьезно с тобой поговорить.

—Невероятно. Ты умудрился довести даже такую элегантную женщину, как Отилия, — заметила Дайан Лейн.

—Не беспокойтесь об Отилии, мисс Лейн. На вашем месте я бы начала беспокоиться о женитьбе Арчи, — подколола её София.

Дайан Лейн пожала плечами:

—Мне всё равно. У канадской подружки Арчи мать умерла, остался только отец.

Вдалеке Колин, узнав, что его сын снова расширил семейство, забыл о гостях и заорал на всё поместье:

—Мартин! Мартин! А ну иди сюда! Помоги мне скрутить этого кобеля Томми, я его кастрирую!

Мельник Мартин, щеголявший в костюме, услышав рев Колина, сорвал пиджак, выхватил из-за пояса огромный электрошокер и с неожиданной для его лет прытью бросился к Томми:

—Босс, не обессудьте! Крестный велел вас усмирить. Я давно об этом мечтал. Эту штуку мне оставил старый Пейдж, сегодня первый раз опробую…

Треск, вспышка – и Мартин рухнул перед Томми. Томми подобрал шокер, переделанный Пейджем так, чтобы разряд бил и в рукоятку:

—Да уж, Пейдж наверняка счастлив. Даже спустя годы после смерти он умудрился еще разок тебя тряхнуть.

Деннис, Пам, Стивен, Джейсон и Джим обернулись на шум. Томми глубоко вздохнул и прокричал им:

—Ничего особенного! Для великой Америки это сущая мелочь! Я просто случайно обрюхатил тещу своего сына!

Друзья замерли. Пам в шоке выдавил:

—Выдавать дочь за Хоука и при этом укладывать мать в постель к отцу жениха? Что за дикие нравы…

—В каком штате сохранились такие обычаи? Я тоже хочу попробовать, — с интересом спросил Стивен.

—У вас еще будет шанс, — Томми посмотрел на своих верных друзей. — В конце концов, это же Америка.