Том 1 · Глава 177. Узкий путь (2)

Клайв Лумен.

Старейший инквизитор Бекета и приёмный отец Аделии. На первый взгляд он казался гигантом, не уступающим Бэкяну.

Он был на одну, а то и на две головы выше Нарина. Священническое облачение, которое обычно шилось свободным, едва не трещало по швам на его мощном теле.

Судя по всему, профессия, состоящая в проламывании голов еретиков булавой, требовала регулярной работы с железом.

Неудивительно, что Аделия с такой лёгкостью таскала с собой огромный крест – было в кого пойти.

—Я слышал от заместителя главы бюро, что вы желаете ступить на узкий путь.

Собеседование проходило один на один. Хотя если считать Кянъянъи и Доранъи, то три на одного.

—Могу я узнать причину?

—Я хочу найти ответ на один вопрос.

—Брат мой, вы не являетесь последователем Бога правосудия. Почему же вы пришли к Богу, вместо того чтобы искать ответ самостоятельно?

—А разве так нельзя?

—Запрета нет. Мне лишь любопытны ваши истинные мотивы.

Клайв мягко улыбнулся.

Мускулистое тело гиганта в сочетании с кротким, добродушным лицом старика вызывало странное ощущение диссонанса.

—Есть те, кто относится к религии как к простой науке, а есть те, кто тянется к Богу, словно хватаясь за соломинку. К какому типу относитесь вы, брат мой?

—Похоже, ни к тому, ни к другому.

—Вы агностик?

—В Бога я не верю, но знаю, что он существует.

Нарин не отрицал существование богов. И не занимал туманную позицию «человеку сие неведомо, так что не мне судить».

Бог правосудия реально существовал.

Хотя вопрос о том, заслуживает ли это существо называться богом, оставался открытым.

—Вы весьма необычны, брат мой. Обычно люди дают иные ответы.

—А каковы требования для прохождения испытания?

—Отсутствие полумер. В вере нет середины. Ты либо веришь в Бога, либо нет. Худший из возможных ответов — считать религию лишь созданной людьми системой моральных правил, из которой можно извлечь полезные уроки. Ведь это означает признание религии с одновременным отрицанием самой сути — Бога.

—А-а.

На самом деле Нарин ничего из этого не понял.

—И в моём случае есть полумеры?

—Вы открыто назвали себя неверующим, так что нет. Ваших оснований вполне достаточно. Хотя вы первый неверующий, решивший ступить на этот путь.

—Человеческий зачёт сдан.

—Простите?

—Не обращайте внимания.

По крайней мере, его официально признали человеком, так что Аделия больше не сможет дразнить его скотиной.

—Ах да, позвольте спросить ещё кое-что.

Нарин уже собирался подняться и закончить этот разговор, когда Клайв задал последний вопрос:

—В чём заключается ваша справедливость, брат мой?

Что ж, вполне ожидаемый вопрос для Церкви Правосудия.

В итоге Нарин получил разрешение.

Правда, отправляться в Святилище прямо сейчас ему не позволили: сказали, что нужно подготовить всё необходимое для испытания, и попросили немного подождать.

—Ну как всё прошло?

Оставшееся время Нарин коротал, осматривая Столицу вместе с Аделией.

Поскольку его гидом оказалась высокопоставленная жрица, весь экскурсионный маршрут состоял исключительно из святых мест.

—Спросил, в чём заключается моя справедливость.

—Ну так это же естественный вопрос! Как-никак мы Церковь Правосудия, вам следовало предвидеть нечто подобное и подготовиться. И что вы ответили?

Обойдя несколько соборов и монастырей, они зашли в музей при Церкви.

Благодаря Аделии вход для них был бесплатным.

—Ничего не ответил.

—И с таким ответом вам дали разрешение?

—А как я скажу то, чего сам не знаю?

—Могли бы рассказать хотя бы о своих учениках.

Внутри музея было тепло и уютно. Такая атмосфера губительна для реликвий, но поскольку выставлены здесь были одни копии, никого это не волновало.

Разморённый теплом Кянъянъи, сидевший на плече Нарина, сладко дремал, клюя носом.

—Быть учителем — дело важное. Но одним этим сыт не будешь. В чём заключается справедливость Нарина? Воспитать хороших учеников? Мне кажется, дело не только в этом.

—А как насчёт вашего учителя, так называемого странствующего рыцаря?

—В сувании носа в чужие дела и кроется справедливость странствующего рыцаря. Я — учитель и предводитель эдаких недо-рыцарей, но называть разбой справедливостью всё же нельзя. Ведь странствующий рыцарь — это, по сути, тот же разбойник.

—Какую же чушь вы несёте.

—И это ты говоришь в церковном музее?

—Вы мелете чушь, словно в лихорадке бредите.

Сколько этимологию ни крути, ругань остаётся руганью.

—Ладно, доктор. Раз уж ты такая здоровая и душой, и телом, поделись опытом. В чём твоя справедливость?

—Не мстить, — ответила Аделия.

—Вот моя справедливость.

—Какую же чушь ты несёшь.

Слишком уж благородная справедливость для той, кто в прошлые времена на войне крошила демонов пачками.

Нарин не спеша прогуливался по музею. Среди экспонатов он заметил копии плащаницы и креста, точно таких же, как у Аделии.

Выходит, Аделия была той ещё богачкой в мире священных реликвий.

Поразглядывав мощи святых, саваны, священные чаши и покрова, он вдруг замер.

—Хм?

Нарин остановился перед одним из экспонатов.

В стеклянной витрине лежал белоснежный меч. В описании значилось: «Священный меч».

—Это Священный меч. Оригинал хранится в Папском Престоле. Вы же не мечник, с чего вдруг такой интерес?

—Слушай, а он ведь очень похож на Слезу Луны.

Нарин достал с пояса Слезу Луны и сравнил их формы.

Простое навершие, стремительный клинок, даже толщина и длина казались практически идентичными.

Мечи-близнецы?

—Может, просто совпадение? У них же нет какой-то диковинной формы.

—Будь это другой меч, я бы тоже так подумал.

Основой для Слезы Луны послужила Безумная Луна. А Священный меч, разумеется, берёт начало от Бога правосудия.

Один точно порождён апостолом ведьмы, а второй – знамением беды, предположительно являющимся апостолом, или же самим Богом.

—Когда был создан этот меч?

—Ну… Насколько известно, он существовал с самого начала времён. И никто никогда не держал его в руках.

—Разве в таких случаях им не должен владеть герой? Герой, призванный Богом, чтобы сразить Повелителя Демонов.

—Вы что, в детстве романов перечитали?

—Угу.

Если не считать романы Юран.

—Самопровозглашённых героев хватало. Но абсолютно все они потерпели неудачу, так и не сумев вытащить меч. Даже предок Астезии не смог его обнажить.

—И никакой святой не было?

—Откуда вообще взяться такой глупости? Брат мой, очнись же вы наконец и вернитесь в реальность!

—Святая существует. Она прямо сейчас дышит и живёт в моём даньтяне.

—Доранъи говорит, что она не святая.

—Вы выглядите как настоящий сумасшедший, так что держите себя в руках хотя бы на людях.

—Хм-м…

Нарин поглаживал Слезу Луны, погрузившись в мысли.

Слеза Луны и Священный меч. У него есть догадка о том, кто сковал эти клинки.

«Ведьма Милосердия».

Первый Великий маг, который, скорее всего, и есть Ведьма Грани.

Чтобы отсечь плоть от знамений беды и выковать из неё оружие, нужен был именно такой уровень. Даже Небесный Владыка не смог оставить на Слезе Луны ни единой царапины.

«Доранъи. Скажи, эти мечи выковала твоя тётя?»

«Допустим, это сделала она. Но зачем?»

«А что ты вообще знаешь?»

Судя по всему, она вознамерилась драться, так что Нарин решил больше её не задевать.

«Кого убить?»

Больше ответов не последовало.

«Меня?»

И он сам пришёл к выводу.

Во всех витках судьбы Нарин неизбежно погибал несчастной смертью.

И наибольший вклад в это внесли Хассель, пробивший его сердце, и Слеза Луны.

«Неужели Слезу Луны создали именно для того, чтобы убить меня?»

Назвать это раздутым эгоизмом не поворачивался язык: весь этот мир и так казался абсурдным спектаклем, поставленным лишь для того, чтобы сжить Нарина со свету.

Если добавить к этой пьесе ещё один реквизит – Слезу Луны, – ничего кардинально не изменится.

Закрытый финал, заготовленный автором.

Смерть от Слезы Луны – это как раз тот самый каноничный финал, а все прочие самоубийства или убийства чужими руками – лишь незначительные ответвления.

Ведьма Грани с самого начала спланировала именно такую смерть.

«Ведьма Грани не любит случайных переменных».

А значит, незапланированная смерть не была её рук делом.

Это наверняка результат вмешательства Богохульства или Ночи.

«Переменные…»

Картина понемногу прояснялась.

Почему Ведьма Грани, именуемая Наблюдателем, притворялась Великим магом и охотилась на знамения беды?

Чтобы утвердить законы этого мира. Или принять меры, дабы на корню пресечь вмешательство сестёр.

Уничтожая их апостолов, она одновременно посеяла в этом мире надзирателя в лице Бога правосудия.

«Безумную Луну сбил Божественный меч темной ночи. С Огненным гигантом, вероятно, поступили так же».

Чем слабее силы апостолов, тем сложнее ведьмам вмешиваться.

Глядя на поступки Ведьмы Грани, Нарин пришёл именно к такому выводу.

«И затем она выковала два меча с разным назначением. Слеза Луны — оружие, чтобы убить меня. Священный меч — символ для веры…»

Нет, не два.

Был ещё один.

«Черный Меч».

Сокровище Астезии. Меч, которым, как говорят, владел Прародитель, Божественный меч темной ночи.

Его предназначение пока оставалось неизвестным.

Нарин бережно уложил историю о трёх братьях-мечах в укромный уголок своего сердца.

Ему многое хотелось узнать, да и нужно было узнать, но в мире, где нельзя доверять ни единой душе, найти ответы непросто.

Впрочем, и от одиночных раздумий ясного ответа не дождёшься.

—Всё-таки придётся спросить напрямую.

Святилище Церкви было местом, с которым Нарин уже был знаком.

Усыпальница, где покоились души древних героев. Подземный храм, соединённый с ней, хранил в своих самых глубоких недрах пространство для испытания.

Даже если бы его провели сюда с завязанными глазами и заткнутыми ушами, его чувственное восприятие запечатлело бы весь пройденный путь.

—Не устройте там никаких неприятностей, вы меня поняли? Я ручалась за вашу личность ценой собственной жизни!

Как и при входе в Усыпальницу требовалось подтверждение Великого мага, так и для входа в Святилище поручительство высокопоставленного священника Церкви было обязательным условием.

—А за тебя кто поручался, когда ты проходила испытание?

—Мне помог глава бюро. Обычно поручителем выступает учитель, написавший рекомендацию в Бекет.

Входом в Святилище служили огромные врата.

Створки были приоткрыты ровно настолько, чтобы пролезть человеку. Говорили, что пройти по узкому пути за ними и есть начало испытания.

—Суть испытания разнится для каждого верующего, но цель у всех одна: найти свою собственную справедливость.

—И каково же было твоё испытание?

—Появились демоны и убили моего отца.

Зря спросил.

—Моё испытание заключалось в том, чтобы досмотреть эту сцену до самого конца. Нельзя было ни броситься в бой, ни закрыть глаза. Я должна была молча терпеть, пока моего отца жестоко убивали. Раз двадцать я потерпела неудачу… Ощущения были просто ужасными.

И хотя тон Аделии казался шутливым, улыбки на её лице не было.

—Не мстить — вот то испытание и та справедливость, которую я выбрала. Бог лишь отразил моё желание во всей его полноте.

—Почему ты захотела именно такую справедливость?

—Ха, и не говорите. В прошлом на войне я убила столько народу, что, видимо, в душе что-то перевернулось.

Когда-то Аделия была знаменитым Палачом демонов.

—Кьян…

—Всё в порядке, господин Кянъянъи. Пусть я и недолюбливаю демонов, сейчас я уже во многом отпустила прошлое. Я, Аделия Люмен, разит крестом не из мести, а из веры! Вы хоть и лютый зверь, похожий на монстра, но милый, так что я вас прощаю.

—…Кин-кьян!

Цап! Кянъянъи, пытавшийся сигануть к Нарину, был пойман за хвост.

—Но-но, куда это вы собрались? Испытание имеет смысл только тогда, когда его проходят в одиночку. Ваше беспокойство о брате похвально, но сегодня мы с вами, Аделией Люмен, займёмся увлекательным изучением Писания!

—Кьян-кьян! Кин-кьян-кьян!

—Удачи вам, брат мой! А я пока поиграю с господином Кянъянъи. Не падайте духом, если потерпите неудачу пару-тройку раз!

—Кья-а-а-анг!

—Не замучай мне зверушку.

Нарин перешагнул порог, оставив за спиной вопли Кянъянъи и Аделию, декламирующую священный текст.

Посреди белёсого, безжизненного пейзажа пролегала одинокая тропа.

Узкий путь. Нарин ступил на него.

«Справедливость, значит».

Проще говоря, это самое важное для тебя значение или ценность.

Было ли у него такое? Если и было, то для Нарина справедливостью было выживание. Ведь и до, и после попадания в этот мир он помнил лишь одно – непрерывную борьбу за жизнь.

Хотя… Возможно, это покой или гармония.

Он терпеть не мог, когда всё идёт наперекосяк. Владыка Меча, Кровавый Святой, Небесный Демон… Эти темные пятна расползаются, искажая всё вокруг. Им плевать на то, что они оскверняют чужие жизни ради собственных целей. Нарина отравил Небесный Демон, а Хасселя осквернил Владыка Меча.

Оба этих цвета выглядели одинаково отвратительно.

«Мир, гуманизм, наставничество, преемственность, самопожертвование, доверие…»

Всё не то. Ни одно слово не задевало нужной струны в душе, лишь бессмысленно кружило на поверхности.

И всё-таки выживание? Пусть он и не помнил этого, но в колесе перерождений он умирал больше тысячи раз.

«Но это был Нарин».

Не Ким Уджун. Ким Уджун лишь вручил своё тело одной из многочисленных жизней Нарина.

Да и Ведьма Грани прямо сказала: Нарин и Ким Уджун – совершенно разные люди.

Сколько бы между ними ни было сходств, они остаются чужими людьми, выросшими в разных мирах.

«То, что принадлежит мне».

Человек приходит в этот мир ни с чем.

Даже Богохульство, гнездящееся в его сердце, родилось из взгляда на окружающих; останься он один-одинёшенек во всём мире, в нём не зародилось бы даже оно.

А потому человеку предназначено отдавать и принимать.

С трепетом беречь то, что родилось в отношениях с другими, и ждать дня, когда сможешь передать это дальше.

Ибо ничего из того, что у меня есть, на самом деле мне не принадлежит.

Ибо я не способен выжить в одиночку. Если не делиться и не поддерживать друг друга, Богохульство, родившееся первым, выпустит свои болезненные шипы.

«То, что я получил».

Он отдавал, потому что получал сам.

Нарин – Ким Уджун – без колебаний делился с учениками полученным наследием. Так он научился жить.

У него был друг, был учитель, была семья.

Там, вдали…

Он увидел спину Юран.