Том 1 · Глава 209. Богохульство (4)

Так завершился седьмой день моего дневника выживания в компании монстров с амнезией.

Посему последующее повествование – уже не запись, а репортаж в прямом эфире.

Слушать его некому, но я надеюсь, хоть кто-нибудь оценит мои попытки взглянуть на ситуацию объективно.

Ведь иначе удержать рассудок в куче просто невозможно.

—Сёльён, ты хочешь сказать, что Нарин потерял память? Любопытное мнение. Мне ужасно интересно, как ты пришла к такому выводу.

—П-почему вдруг третье лицо? И откуда этот тон?

Что и требовалось доказать: разговор о себе в третьем лице – проверенный временем и грандиозный способ сохранить ментальное здоровье.

Когда смотришь на «себя» со стороны, поневоле становишься хладнокровным.

Недаром на Нюрнбергском процессе только и делали, что отстранялись от собственных персон.

—Однако это лишь любопытная гипотеза, а не истина. Ибо, вопреки твоим ожиданиям, Нарин — не сумасшедший. Потерял память? Разве такое происходит на каждом шагу?

—Н-но Нарин ведь и раньше терял память.

—…Разумеется, было дело. Но какое это имеет отношение к делу? Ты совершаешь ошибку игрока, допуская возможность рецидива лишь потому, что у Нарина уже есть прецедент.

—Э-это еще почему ошибка игрока? Если речь о рецидиве, эти события никак нельзя назвать независимыми!

—Къян-н-н…

Хм. А лисица оказалась сообразительнее, чем я думал.

Заметив жалостливый взгляд Кянъянъи, я решил завязывать с третьим лицом.

Теперь оставалось идти только напролом.

—Доказательства есть? Ставлю 1 миллиард руэлей долга Ледяной Нефритовой Бессмертной на то, что я ничего не забывал.

—Господин. А вы помните, как вообще возник этот долг?

—…

«Кянъянъи, выручай».

—Твоя сестра устроила игорный дом, где её и обули, — выпалил я.

—Неверно. Это долг нашей матери, которая полностью прогорела на производстве фруктового вина.

—…Кянъянъи?

—К-къя-ан-нк!

—Ф-фух… Так я и знала.

Сёльён победоносно улыбнулась и кивнула:

—Всё понятно. Сестрица Кянъянъи тебе подсказывала! На самом деле Хян действительно вляпалась и задолжала, а мама терпеть не может алкоголь из-за Бессмертного Меча Цветов Сливы и учителя. Попались, господин!

Эта лисица непроста.

Я поспешно отскочил назад и принял боевую стойку.

—Раз разоблачила, ничего не поделаешь. Да, как ты и сказала, я — Нарин, потерявший память, шоколад без мяты, хомяк, прогоревший на крипте! Ах ты… Поймала меня на слабости, и что теперь задумала?

—Ч-что я могла задумать? Вы меня за мошенницу держите?!

—Ах ты, лицемерное создание! Хочешь сказать, списания миллиарда тебе мало? Эх… Разве я этому тебя учил? Угрожать, что донесешь Хасселю и святой!

—Д-да когда я такое… Да они и так всё знают! Профессор и сестрица-святая с самого начала заметили, что господин странно себя ведет!

—…?

У меня аж перед глазами потемнело.

Это тоже допрос с пристрастием?

—Вы вдруг стали звать меня по полному имени! Как тут не заподозрить неладное? Раньше, сколько я ни просила звать меня Ён, вы отказывались! За эти пару дней вы назвали меня по имени больше раз, чем за последние несколько лет!

Да ладно, серьезно?

—Особенно неуютно было сестрице-святой. Господин, обычно такой болтливый, вдруг резко замолчал. Раньше вы мололи чушь не задумываясь, а тут вдруг стали такими тихими — конечно, это выглядело дико! А, впрочем, когда вы ни с того ни с сего применили Волну взаимного убийства, это смотрелось вполне естественно. Вы и до потери памяти так поступили бы.

—Кем же я был в прошлом… Что за урод?

—В общем! Никто не делает из этого трагедии, так что нечего скрывать. Все и так знают, что вы страдаете из-за Богохульства! Вы же постоянно болтали с Доранъи о том, как контролируете свой рассудок!

—Да кто такой этот Доранъи?!

—Прирученный вами шип Богохульства… Ох, я вам всё по порядку объясню! А с сестрицей Кянъянъи мы еще поговорим позже.

—Къя-а-унг…

Кянъянъи, соучастница фальсификации диагноза, виновато опустила хвост.

—Вот эта фотография сделана на Празднике Падающей Луны.

Сёльён достала из-за пазухи снимок.

На нем был Нарин – то есть я – в окружении учеников. Точно такое же фото лежало у меня в кошельке.

—В центре — господин. Рядом этот придурковатый тигр Амутар, а я вот тут. Эта мелкая девчонка-демон, которая смотрит волкам — Русалка. Раньше мы с ней цапались, но после драки, видно, сблизились, и теперь дружим.

Сёльён стала тыкать пальцем в фигуры на снимке:

—Этот медведь — Гарм, вот это — Пэк Вишин… Рядом с ним Чжу Сончхон. У вас с ним один и тот же учитель. А это Юун Гёнчхон — странствующий рыцарь, немного странный, но душевный человек.

Я их не знал.

—А вот эта белая, словно фарфоровая куколка — Дан Сиволь. Вы для нее как семья, она зовет вас братом. Тут еще ее дедушка, профессор Бэкян. И наконец, эта Змейка — Кая…

—Я слышал, она потомок Кянъянъи.

—Верно! У нее непростая семья. В родном клане над ней издевались, пока ее брат не вырезал всех до единого. Наверное, поэтому она была с приветом!

—Разве можно так о ней говорить?

—А что такого, если это правда? Она и сама признает. Она постоянно влипала в неприятности, так что господин ее колотил почем зря. Сейчас-то она совсем изменилась, но они с Амутаром действительно напрашивались.

Похоже, раньше я был учителем-самодуром из прошлых веков, решающим всё кулаками.

—О! У меня есть еще фотографии, показать?

Сёльён достала фотоаппарат и стала листать кадры.

Город, покрытый плотью. Башня со сотнями глаз. Хассель и святая Аделия.

И я, восседающий на сером драконе.

—Этот дракон — сестрица Ирин. Она всемирно известная певица. На нее охотился злой вампир, но господин ее спас, и с тех пор она очень к вам привязана. Кстати, с моей сестрой было похоже: вампир чуть не вырвал ей сердце, а господин ее выручил!

Сёльён сияла и с упоением рассказывала мне историю обо мне же – историю, которую я не помнил.

Из пасти монстра.

В даньтяне заныло.

—А профессор Хассель и сестрица-святая… Хм, вам лучше расспросить их лично. Они тоже крепко с вами связаны. И… это лишь моё мнение, но мне кажется, э-э, сестрица-святая вас…

—Я вижу в тебе монстра.

Терпеть это дальше не было сил.

Я посмотрел на замолчавшую Сёльён.

Я знал, что настоящая она – та лисица с фотографии, но мои глаза воспринимали лишь уродливое, искаженное чудовище.

Она вызывала отвращение.

«Это всего лишь оболочка. Ты способен видеть лишь оболочку».

Голос в голове – вероятно, Богохульство – шептал мне.

Раздался смех.

«Тебе нравится эта лиса. Потому что она твоя ученица? Потому что у неё чистая и праведная душа? Вовсе нет. Просто она красива снаружи».

Оно говорило обо мне, которого я не знал.

«Даже мне она кажется весьма очаровательной. Шелковистые волосы цвета снега, чистая кожа, напитанная ци бессмертных, упрямый разрез глаз… Она йосон, а потому не постареет, как человек. Похожа на Ледяную Нефритовую Бессмертную — весьма недурна. Но какова она сейчас?»

Мне было тошно.

«И это нормальная реакция. Прокаженные, рябые, горбуны — да кто угодно. Пусть все говорят, что они прекрасны, в душе они думают иначе. Если ты отворачиваешься от уродливой внешности, как ты познаешь красоту души? Ты ведь даже не попытаешься сблизиться».

«Пока весь мир не ослепнет, пока все не станут одинаково ужасными снаружи… Наступит ли день, когда кого-то действительно волнует то, что под оболочкой? Ты точно такой же. Не думай, что ты особенный».

«Ты ведь любил меня. Потому что я была красива. Потому что проецировала тот облик, который ты считал идеалом. Поэтому ты проигнорировал предупреждение Небесного Демона и встретился со мной. Кто я, кто ты, почему ты не свободен… Тебе ведь было плевать на всё это».

«О чем ты думал, когда преследовал меня?»

«Тогда… ты тоже меня любил?»

—Вот как, — тихо произнесла Сёльён и взяла меня за руку.

Это прикосновение, вонь, влажный звук гниющей кожи и уродливые глаза.

Эти уродливые глаза.

Наджа Пастия.

Она убила меня.

Сегодня, вчера, быть может, завтра. Вырвав собственные глазные яблоки, вырвав шипы, она пронзила меня ими. Я умирал снова и снова, зарытый где-то в мире, который вращался, подобно секундной стрелке.

Поскольку воспоминания определяли всё моё существо, я умер там.

Я умер давным-давно, а потому от извлеченных воспоминаний разило гнилой землей.

Тоска.

Я лежал на земле. Она легла поверх меня. Из ее морщинистых глазниц расцвели алые цветы. Эти ликорисы укрыли нас, и мы превратились в бессловесные растения – а может, стали единым целым.

Тоска.

Я изрыгал черную желчь. Она, улыбаясь, обнимала меня. Нужно было готовить ужин, но я умер вчера и не успел зайти в порт. Я знал ее очень давно.

Тоска.

Я любил ее. Мы любили друг друга. Даже когда весь мир насмехался, твердя, что ее не существует, я видел ее повсюду. Ее алые волосы душили меня, и я падал на землю.

Она легла поверх меня.

Из ее морщинистых глазниц расцвели алые цветы.

Я изрыгал черную желчь.

—Какое счастье. А я уж думала, что сошла с ума одна я.

Сёльён с улыбкой обняла меня.

—Мне тоже иногда кажется, будто господин — монстр. Каждый раз, когда встает луна. Вы выглядите настолько мерзко и отвратительно, что мне стоило огромных сил не подавать вида. Наверное, с профессором Хасселем и сестрицей-святой происходило то же самое.

Сквозь белоснежные шторы пробивался лунный свет.

Снежные волосы лисицы щекотали мне шею.

—На самом деле они двое попали сюда в тот же день, что и мы. Помните, они были в крови, когда мы их встретили? Похоже, они несколько дней подряд сражались насмерть.

—Видели друг в друге монстров, испытывали отвращение и страх… И даже когда наступал день и они снова казались людьми, драка не прекращалась. Абсурд, правда? Из-за Богохульства оба чуть не погибли. Я их понимаю. Я и сама прямо сейчас вижу перед собой жуткое чудовище. И внутри против воли закипает жажда крови.

Пальцы Сёльён, обнимавшие мою спину, мелкой дрожью затрепетали.

—Но всё в порядке. Я смогу сдержаться. Я не убью вас, господин. Вы ведь целую неделю мучились в одиночку и терпели. Я тоже потерплю.

—…Хотя, знаете, мне очень хотелось это сказать: это чертовски тяжело. Кажется, будто по телу ползают опарыши, пахнет гниющим трупом… Я-я не к тому, что вы не моетесь! Ох, это всё из-за этой твари Богохульства! Вы ведь не превратились в настоящего монстра.

—Даже если господин потеряет память или станет чудовищем, мне всё равно. Правда. Потому что… ну… понимаете…

—Лисица, — перебил я и осторожно отстранил Сёльён от себя.

—Я тебя не знаю.

Лисица.

Ее чуть упрямые глаза удивленно моргнули.

—Однако я, кажется, понимаю, что ты была мне дорога.

Я долго всматривался в ее лицо.

Чтобы больше никогда его не забывать.

—Чтобы признать ценность жизни человека, достаточно и одного свидетеля. Но меня, похоже, принимаешь не ты одна. И Хассель, и Аделия… Они наверняка хотели убить меня, когда видели во мне монстра. Тот же Хассель оставался со мной наедине под лунным светом.

Хассель знал, что я подделка, потерявшая память.

«Разве важно, фальшивка ты или оригинал? Всё зависит от того, как к этому отнестись».

Услышав мой ответ, он усмехнулся.

Он принял отвратительную подделку, кажущуюся монстром.

—Похоже, я прожил не такую уж плохую жизнь, как мне казалось.

Усмехнувшись, я поднялся на ноги.

Кянъянъи, разгадав мои намерения, забралась мне на плечо.

—В-вы куда?

—Жди меня здесь.

Я должен сам завязать этот узел.

—Куда вы направляетесь?

Едва я вышел из больницы, как столкнулся с Аделией.

В ее голосе проскальзывали враждебные нотки – вероятно, она тоже видела во мне монстра.

Капризный лунный свет превращал ее в человека, а меня – в чудовище.

—На прогулку.

—В такую глухую ночь? Да еще и с господином Кянъянъи?

—Святая. Вживую ты выглядишь лучше, чем на фото.

—…Я в курсе.

Наши мысли были понятны без слов.

И то, что я потерял память. И то, что соратники видят вокруг чудовищ.

—Вы идете один?

—Потому и беру с собой Кянъянъи.

—Втроем было бы надежнее, чем вдвоем.

—Многовато разговоров для той, кто только что насмерть дралась с Заядлым курильщиком. Если ты внезапно всадишь мне нож в спину, я не справлюсь.

—Ха-а…

Тихо вздохнув, Аделия отступила в сторону, освобождая дорогу.

—Не уходите далеко. Если задержитесь слишком долго, я пойду вас искать.

—Договорились.

—И помойтесь уже, от вас воняет.

—…

Разве я в этом виноват?

Завернув за угол, я прибавил шагу и побежал.

Компас не требовался.

Богохульство само указывало мне путь, ведя прямо к ней.

Богохульство жаждало моей смерти, а я жаждал убить Богохульство – из нас получились отличные партнеры.

Оно оказалось смелой ведьмой, не избегающей реальной разборки.

Я долго бежал вверх по главной улице.

Вплоть до самого моста Сонсу мне не попалось ни единого обрубка плоти монстров. Похоже, оно осознало, что давить числом бесполезно.

И вскоре я увидел того, кто ждал меня.

—…

Мужчина, обвешанный множеством мечей.

Судя по цвету кожи, демон.

—Къя-анг!

—Демон Меча? Это его имя?

—Къянг!

Похоже, Демон Меча – лишь титул, а имя у него другое, но это не имело значения.

Его расфокусированные алые глаза раздражали, впрочем, какая разница.

Он – последний страж, охраняющий Богохульство.

Приняв вызов, Богохульство поступило неспортивно, выставив вместо себя нанятого головореза.

Хотя у нас тоже два против одного, так что мы стоим друг друга?

—Хм-м…

Спрятав руки в широкие рукава, я смерил Демона Меча взглядом.

Выглядел он чертовски сильным.