Том 1 · Глава 251. Шлифовка (5)

На то, чтобы закончить переработку, ушло семь лет.

Если вспомнить, что оригинал был написан за два года, такую скорость выхода трудно назвать иначе как улиточной.

—Ты точно не хочешь почитать? Это ведь твоя история, Уджун.

—Ты это всерьёз?

—Вовсе нет! Если бы ты попросил показать, я бы избила тебя до полусмерти, выкрикивая: «Как ты смеешь подглядывать в шпаргалку!»

—Тогда быстренько выкладывай и собирай вещи. Я уже забронировал билеты на поезд.

—Ага! Мы ведь сперва едем к морю?

Это путешествие не было долгим.

Всё-таки время было слишком суровым, чтобы сполна насладиться отпуском.

За две недели отдыха нам без передышки приходилось закрывать появляющиеся Врата. Эти грани служили предвестниками скорого падения Ночи.

Но Юран была довольна и таким суматошным отпуском.

—Говорят, раньше мы с тобой работали в команде? В этот раз всё сложилось совсем иначе, и мне даже немного обидно. Ты так быстро стал самостоятельным, что надобность ходить вместе отпала. Мог бы становиться сильнее чуть медленнее.

—Зато благодаря этому мы переписали историю заново. Уйди ты на покой два года назад, ты бы даже не закончила книгу. И мы бы не смогли отправиться в поездку, как сейчас.

—Ты меня не ненавидишь? Как-никак, наполовину я Ведьма Грани.

—Ты и сейчас хочешь меня убить?

—Нет! Нисколько! Я давным-давно отказалась от этой идеи.

—Вот и славно. Даже с этой частью ты — та Юран, которую я знаю.

—Эгоист. Для тебя, Уджун, это уже второй раз, а для меня — самый первый. Я хотела, чтобы мой ученик был чуть менее умелым и слегка глуповатым. Эх, почему мне достался старый и ни капли не милый регрессор?

—Как ни крути, ты старше…

—А ну заткни пасть!

Плюс взросления заключался в том, что мы могли общаться на равных.

Теперь, если я вытаскивал у неё сигарету, на меня уже не ругались, как раньше.

—И когда ты успела стать такой заядлой курильщицей?

—С тех пор, как оказалась здесь. Изначально я планировала написать для тебя пророчество. Из-за личности Грани всё затянулось, а содержание кардинально изменилось. В качестве исходного материала я взяла воспоминания Хасселя.

—А-а. Так вот почему главный герой оригинала был заядлым курильщиком.

—Я ведь редко выходила за пределы поместья. Я старалась быть осторожной, чтобы не смешаться с мужской личностью, но надо же было перенять эту дурную привычку. Так всё и вышло.

—Значит, заядлый курильщик был главным врагом моего здоровья.

От Хасселя к Юран, от Юран ко мне.

Самый настоящий пример того, как дурной пример заразителен.

—Что это значило?

—М-м? Что именно?

—Ты ведь говорила, что это в первый и последний раз. Что второго раза не будет.

—Э-э… А-а, это? С чего вдруг ты вспомнил? Если разобраться, ты ведь договаривался даже не со мной.

—Для меня это была ты. Просто ты этого не помнишь.

—…Ну, отчасти я, наверное, смирилась. В тот момент я была мертва. Это было нечто вроде воспоминаний, запертых в Ночи. Не стоит питать напрасных иллюзий на счёт усопших.

—Но сейчас-то ты жива.

—…Да, сейчас. Жива. Когда тот момент наступит снова, это будет уже не в первый раз.

—И для тебя тоже?

—И для меня.

Воздух был едким.

—Значит, сегодня.

—Да. Сегодня.

Как и дыхание дня, устремлённое в ночное небо.

—Тебе даже не грустно? Я ведь сегодня умру.

—Я видел это уже дважды. Мне скорее не по себе, чем грустно. От мысли, что придётся начинать всё с самого начала.

—Пф, ты всё равно отлично справишься. Для тебя это вопрос нескольких лет, а мне придётся ждать ещё сотни лет. И при этом делать вид, будто я ничего не знаю, и подстраиваться под тебя.

—Знать и делать вид, что не знаешь, обманывать и давать себя обмануть — в этом вся прелесть постановки. Мы ведь делаем этот спектакль не для кого-то другого. Достаточно просто наслаждаться этим неторопливым временем вдвоём. И там наверняка будем только мы.

—…А ты умеешь говорить романтичные вещи. Ты и Лисицу так же соблазнял?

—Никого я не соблазнял.

—Ладно. Смотри оттуда.

Юран слегка улыбнулась и помахала рукой.

—Я пошла.

В объятия Ночи. К одиночеству, выросшему из страха перед людским теплом, которого она так жаждала.

Юран кружилась в танце, пересекая небосвод.

Я сидел на краю крыши и считал звёзды.

Число моих звёзд, что я подарю не желающему засыпать ребёнку, – звёзд, которые ещё не взошли, но однажды взойдут и ласково коснутся мира.

Короткая забава длиною в час.

Ночное небо, удовлетворившись, погрузилось в чуткий сон. Одноглазый гигант, лишившийся матери, вслед за ней рассеялся за Гранью. Чёрные призраки, радуясь наступающему дню, возводили накренившуюся башню.

На месте, откуда ушла Ночь, легла Юран.

Рядом с ней опустилась Ведьма Грани.

Я спустился по лестнице и вышел из здания.

Неторопливый шаг. Шаги чуточку короче обычного.

—Я выиграла.

Чтобы не мешать их разговору.

Чтобы история продолжалась – с самого начала и дальше.

—Ладно, поправлюсь. Я почти выиграла. В этом пари я обречена на победу. Я всё поняла, да и тот мальчик, кажется, тоже почти догадался.

—…Аха-ха!

Юран рассмеялась.

—Ты и в этот раз не смотрела как следует! Пролистала всё и искала лишь развязку. В этом и заключается твоя проблема. В итоге ты ничего так и не поняла.

—Но я ведь скоро умру. Я нашла поистине замечательное доказательство этой теоремы, но поля слишком малы для него. Так что думай сама.

—Отказываюсь. Мне не нужны ни причины, ни плата. Сначала тебе нужно признать это. Или ты хочешь продолжить пари?

[…]

Я наблюдал за ними издалека.

—Бог правосудия. Она ждёт. Она станет нашим свидетелем. Регрессия, одержимость, перерождение… Неужели ты правда не понимала, что всё это — лишь части одного процесса? Или тебе было тяжело смотреть, как страдает Нарин? Грань, ты трусиха. Если у тебя не было решимости наблюдать, не стоило и начинать. Ты сама фактически отказалась от своей Власти.

—Я вырастила отличного ученика.

Ха-а.

Не оставляя сожалений, Юран выдохнула свой предсмертный вдох.

—Давай начнём сначала. Не как Злое Знамение, а как Нарин. Как Ким Уджун. Как мой любимый ученик. Сколько бы времени ни потребовалось, в конце концов победа будет за мной.

—Я не буду вселяться. Моё место — Ночь, мне достаточно быть в его снах. Он казался таким одиноким.

—Ты даже не знаешь, что такое Пасхалка? Найти её — задача того мальчика. Не думаю, что это чересчур.

—Делай что хочешь. Можешь использовать воспоминания обо мне. Всё равно ведь ты сделаешь всё возможное, чтобы помучить его? Да и Богохульство с Ночью сидеть сложа руки не будут. В разумных пределах я закрою на это глаза.

—Прямое вмешательство с использованием Власти. Попытки своевольно изменить финал и тому подобное. Это уже переход всех границ. В таком случае Бог правосудия тоже не останется в стороне.

Сделка пришла к соглашению.

Плата за попадание.

—А вот это будет сложновато. Тот мальчик, вопреки виду, сильнее меня. Чтобы соблюсти баланс, тебе тоже придётся кое-чем пожертвовать.

Ведьма Грани поднялась.

Стоя истуканом, она смотрела на меня и печально плакала.

Словно не смогла найти иного ответа. Или словно с самого начала отказывалась его искать.

Безымянный сон.

У него не было имени, и он никому не мог дать имя.

Грань, Богохульство, Ночь. Ведьмам приходилось жить с именами, которые они придумали себе сами.

И потому они были чисты.

Они сохранили свой первозданный облик. Ведь имя разрушает чистоту, превращая предмет во что-то иное.

Но они были всего лишь чисты и ни капли не выросли.

Не смогли стать лучше, чем прежде.

Ожидание, должно быть, было невероятно долгим.

—Какое счастье.

Смерть Юран была рядом со мной.

—Что умираешь не ты.

В этих словах не было никакого смысла.

Ведьма Грани уже расставила ловушку, чтобы убить меня.

Устами Юран. С лицом, не способным на улыбку. Обманом, о котором помним только мы с Юран.

Не было ли и это частью спектакля, где каждый обманывает каждого?

Если этот миг можно превратить в трепетное воспоминание, разве этого недостаточно?

Я обнял Юран.

—Жди.

Я скоро приду.

После похорон Юран я ни разу не приходил на её могилу.

Я выбрал иной способ скорби.

Я читал текст, чтобы сохранить в памяти хотя бы малую часть истории, которую она написала, – пути, который я прошёл и который мне ещё предстоит пройти.

У меня была единственная во всём мире книга этой истории.

Если мне суждено всё забыть, я хотел помнить её хотя бы сейчас.

Вот только до развязки, к которой я ещё не пришёл, страницы я перелистывать не стал.

Мне хотелось оставить это своим выбором до самого конца. Юран наверняка желала того же.

Не прошло и года со дня смерти Юран.

Я попал в тело Нарина.

—Меня зовут Нарин.

С этого момента повествование будет больше похоже на мемуары.

Воспоминания регрессора или попаданца, описывающие «меня» до возвращения памяти.

—И я — Ким Уджун.

Попытка посмотреть на себя со стороны была… м-да, скажем так, весьма конфузным опытом.

Один лишь монолог перед зеркалом в ванной выставлял меня в смешном свете.

Тогда это было своего рода проявление воли, попытка не потерять личность Кима Уджуна.

Хоть в итоге, сделав круг, я и вернулся к оригинальному Нарину.

Делить себя вовсе не имело смысла.

—…Ты пытался убить Гарма. Нарин, ты всё-таки опасен.

—Э-э…

Так трагически завершился исторический первый виток.

Поучить Гарма, посягнувшего на авторитет учителя, было хорошей идеей, но появившийся сразу за этим Хассель избил меня до полусмерти, и я умер насовсем.

На втором витке благодаря заступничеству Каи мне удалось избежать смертельного финала.

—…Я ведь верила. Я хоть немного, но верила господину…!

—Постой, Лисица. Я только что пришёл. Я и сам толком не пойму, что за…

Третий виток. Ожесточившаяся из-за смерти брата Лисица проломила мне череп.

Я слишком спешил оправдаться и пропустил неожиданный удар.

А кулаки у Лисицы, надо сказать, будь здоров.

Я был лишь суррогатным регрессором, лишённым сохранения памяти, так что на четвёртом витке мне пришлось умереть точно так же.

Лишь на пятом витке я смог убить вампира и спасти Сёльхян.

—…Чёрт возьми, Змейка. Как ты могла со мной так…

—Я же говорила вам вмешаться умеренно.

Двенадцатый виток. Меня убила Кая, напавшая глубокой ночью. Бонусом от демонического глаза мне разорвало обе руки.

Из этого можно сделать вывод, что воспоминания о регрессии сохранялись на подсознательном уровне.

История регрессора, о которой я соврал Ведьме Грани, на каждом витке продолжалась точно по сценарию.

Иными словами, на протяжении более чем сотни витков я пахал как проклятый.

—…Б-братик!

—Ого, а это чертовски больно.

Девятнадцатый виток. Моя жизнь прервалась от разгона и удара корпусом Кянъянъи.

—Убивай, если хочешь. Убьёшь меня сейчас — и Заядлый курильщик навсегда останется проигравшим. Он даже меч обнажить не сможет, забудет про еду и превратится в обычного дармоеда Астезии, который только и делает, что…

—…Хрусть!

Двадцать шестой виток. Во время Праздника Падающей Луны я спровоцировал Владыку Меча, и мне отрубили голову.

—…Учитель! Учитель! Очнись! Почему, почему ты так?!

—Водяной змей, пока не поздно, прикончи меня. Рассудок на нуле, я больше не могу.

—Хнык, у-у-у…! Хорошо! Прости меня, учитель!

—…Постой! Только не Тёплым бризом и ласковым солнцем, ветром по шее, чтобы не было больно…

Тридцать первый виток. Из-за того, что я не справился с безумием, я совершил опосредованное самоубийство руками Ирин.

Эта глупая змея понятия не имела о лёгкой смерти.

Сороковой виток. По пути в Тоску по родине меня убил Император Громового Меча.

Сорок восьмой виток. Меня казнили за укрывательство Теневого Владыки. Объявление войны Владыкой Меча произошло рановато.

Пятьдесят третий виток. План по убийству Владыки Меча раскрыли, меня схватили и казнили.

Пятьдесят шестой виток. Из-за ошибки в воспитании Доранъи мой Рассудок упал до нуля. Я покончил с собой.

Шестьдесят первый виток. Погиб в битве с лютым зверем в Священной Ночи.

Шестьдесят пятый виток. Забит до смерти толпой одноглазых гигантов.

Шестьдесят девятый виток. Не удалось убедить Кянъянъи. Меня утащило за Грань, где раздавило насмерть.

Семьдесят второй виток. Впервые встретился лицом к лицу с Ведьмой Грани.

Семьдесят пятый виток. Прошёл испытание Церкви Правосудия. В самом конце Богохульство ударило в спину.

Семьдесят девятый виток. Начисто разгромил Кровавого Святого и Владыку-Завоевателя.

—…Заядлый курильщик. Э-э. Кажется, у тебя глаза на лоб лезут?

—…Кто я?

—Вот же псих.

Восьмидесятый виток. Хассель сменил класс на апостола Богохульства. Финал: взаимоуничтожение в междоусобице.

Восемьдесят третий виток. Схватка четырёх: я, Лисица, святая и Хассель. Одураченные Богохульством, мы устроили бои без правил и все погибли.

Восемьдесят шестой виток. Зачистка Богохульства завершена. Доранъи стала второй Ведьмой Богохульства.

Сразу после этого я высказал всё напавшему Небесному Демону и был забит насмерть.

До 93-го витка изменений нет.

Девяносто четвёртый виток. Схвачен Небесным Демоном и утащен в Тоску по родине. Финал: похищение и заточение. Вскоре пала Ночь.

Сотый виток. Владыка Меча захватил тело Хасселя, но погиб от рук Ведьмы Ночи, не продержавшись и тридцати минут.

Сто пятый виток. Успешно уничтожил Владыку Меча морально. Затем – финал гибели Ведьмы Ночи.

.

.

.

Сто четырнадцатый виток.

А всего – 1162-й виток.

—Угу, это последний. Но не первый.

—…?

Дал Ведьме Ночи имя Памханыль. Встретился с Юран и снова расстался. И проснулся от сна.

—…Ах вы, сукины дети…

Я вернулся.