Том 1 · Глава 24. Сила, сокрушающая судьбу, без сомнения, подобна мощному удару меча
Сила, сокрушающая судьбу, без сомнения, подобна мощному удару меча. Справедливость — это клинок. Если не следовать ей до конца, она теряет всякий смысл. Если она не встречает преград — это всего лишь мораль, а если живёт лишь в помыслах — просто совесть. Справедливость — это лезвие, которое неизбежно кого-то ранит.
Поэтому всякий, кто ступил на путь Правосудия, обязан выбрать для себя оружие кары. Ему потребуется непреклонная справедливость — настолько суровая, чтобы навязывать её всем вокруг, даже если ради этого придётся силой подавить чужие голоса.
Однако остриё этого клинка в первую очередь должно быть обращено на тебя самого. Ведь если ты безгранично снисходителен лишь к себе, это нельзя назвать правосудием. Первый и главный враг справедливости — это всегда ты сам.
„Не издеваться над собой.“ Эта заповедь стала первым клинком, обращённым исключительно на неё саму. Тупой клинок, не способный никого ранить, но именно поэтому идеально выполняющий своё предназначение.
Подобно тому, как кузнец бьёт молотом по раскалённому железу, первая заповедь Чары выковывалась в горне бога Правосудия и Времён года. Багровое пламя проникло в душу Чары.
Если до этого огненное крещение проходило безболезненно, то теперь она почувствовала жгучую боль, словно её и впрямь опаляло огнём.
Весь мир презирает её, и она платит ему той же монетой. Она противна самой себе, оттого и испытывает к себе отвращение. А значит, ей не оставалось ничего иного, кроме как ненавидеть себя в два раза сильнее, чем этот проклятый мир.
Пламя в горне вспыхнуло с новой силой. Бог Правосудия и Времён года обрушил свой незримый молот на раскалённую в огне душу Чары. Жар, пропитавший её душу, сконцентрировался, даруя девочке новую божественную мощь.
Всё, что ей было нужно — сила, позволяющая не потерять саму себя. Именно поэтому Чара стала самым тупым клинком. Этим мечом никого не ранить… но зато на него можно опереться, как на надёжный посох, в самом тяжёлом странствии.
Чара продолжала ковать одну заповедь за другой.
Она установила для себя критерии правосудия и возвела собственную правоту в абсолют, провозгласив, что в этом мире истина кроется лишь в ней самой.
„Не убивать.“
Однако самоправедности Чары недоставало остроты. В ней не было ни жестокости, чтобы отнимать жизни, ни суровости, чтобы рубить чужие головы.
Напротив, она была до абсурда милосердна. Подобные заповеди соблюдать легко, а потому и дарованная Чаре сила оказалась незначительной.
Впрочем, девочка не так уж и нуждалась в мощи героя. Ведь сила, способная вершить правосудие через чужие смерти, была у неё в избытке с самого рождения.
„Не угнетать слабых.“
Чаре совершенно не нужны были суровые обеты, в обмен на которые небеса даруют сокрушительную мощь. Чего она желала на самом деле, так это заповеди, способной затупить тот пугающе острый клинок, что был вложен в её руки с самого рождения.
„Не применять силу ради причинения вреда другим.“
Поэтому в заповедях Чары не было никакой последовательности. Но разве не такими сумбурными обычно и бывают обещания, данные самому себе?
„Не подавлять силой чужое мнение.“
Чара продолжала раз за разом затуплять клинок, таящийся в её душе.
Вот так, выковав свою последнюю заповедь, Чара завершила огненное крещение и шагнула из камина. Жрица и Данделион уже ждали её.
«Вы отлично потрудились. Ваша душа, должно быть, сильно истощена, так что хорошенько отдохните в спальне храма».
«Угу!»
«…А ещё, мне кажется, вам совершенно не подходит роль героя».
«А?»
«Бог назвал вас достойной стать героем… но в герое, не обнажающем клинок, нет никакого прока. Справедливость
Жрица на мгновение устремила взгляд к небу, словно пыталась разглядеть нечто, скрывающееся за потолком храма, а затем нахмурилась. Дело в том, что жрицы Правосудия — отнюдь не слепые прислужницы богов. Даже если такова воля божества, они не станут одобрять то, что считают неправедным. Почти все свои заповеди Чара направила лишь на то, чтобы сковать саму себя, что совершенно не подобало герою.
Однако Чара, глядя на жрицу, лишь лучезарно улыбнулась.
«Клинками размахивают только Пусси!»
«Что?»
«Если обладаешь достаточной силой, разве нельзя отстаивать свою правоту и без всяких там мечей? Хе-хе».
«…»
И только в этот момент жрица осознала: исходящая от Чары божественная мощь была какой-то странной. По своей природе правосудие, сковывающее самого себя, гораздо слабее того, что направлено на наказание других. Чем догматичнее справедливость, тем она острее, а чем суровее — тем тяжелее.
Справедливость — это клинок. Тот, кто стремится отстоять свою справедливость, нуждается в подавляющей силе, способной в одностороннем порядке растоптать чужую.
Но разве для того, чтобы растоптать самого себя, нужна столь невообразимая мощь?
«…»
...Однако от Чары исходила столь чудовищная божественная мощь, словно она намеревалась уничтожить весь этот мир.
Если бы сам Бог Правосудия и Времён года спустился с небес, ощущалась бы его аура именно так?
«Да что же это за сила?..»
Жрице было неведомо… но Чара была агнцем на заклание, вобравшим в себя все несчастья этого мира. Весь мир ненавидит её, и она ненавидит весь мир. Ни её врождённая злая природа, ни её обида на этот мир не шли ни в какое сравнение с чьими-либо ещё.
«Эхе-хе».
«…»
И эта самая девочка только что поклялась: «Я не стану давать волю своей злой природе».
Раз уж она добровольно затупила острый клинок, способный уничтожить весь этот мир, то и награда за эту клятву должна даровать ей мощь, способную противостоять всему миру, не так ли?
«Ладно, тётя Данделион, я пошла обратно в город!»
«…Может, хотя бы напоследок назовёшь меня старшей сестрой?»
«Ой-ёй, что-то живот от пореза мечом разболелся…»
«А ты изрядно набралась наглости за это время…»
«Хе-хе».
«Всё идёт по вашему плану, ваша светлость. Содержание заповедей тоже совпадает с вашими ожиданиями».
«Я ведь тоже опасаюсь злой природы Чары».
Всю свою жизнь Чара отвергала собственную порочность… но нынешняя Чара принимает даже её.
Девочка больше не верит в торжество добра над злом. Уж точно не теперь, когда она пала достаточно глубоко, чтобы сыпать проклятиями в лицо своим обидчикам. И пусть пока это выглядит забавно, падение во тьму — это скользкая дорожка, с которой невозможно свернуть.
«Нет ничего плохого в том, что Чара бесится и грозится уничтожить мир… но она ведь может случайно нажать на кнопку гибели, верно?.. Нам была просто необходима хотя бы одна страховочная сетка.
Чара должна непрерывно сражаться с миром, ведь только так этот мир будет в безопасности. Однако её силы слишком разрушительны: и „Звезда Небесной Кары“, и „Кровь Короля Демонов“ напрямую связаны с её злой природой. Если она продолжит принимать в себе зло шаг за шагом, это неминуемо приведёт к её полному падению.
А значит, нужно просто использовать эту разрушительную мощь как залог и обменять её на силу получше.
«Уж лучше сыграть на опережение и сделать из неё героя, чем дожидаться, пока она пробудится как Королева Демонов».
По сути, клятвы Чары были сродни объявлению войны собственной судьбе, ведь злая природа досталась ей от рождения, как агнцу на заклание. Враги, преграждающие путь её справедливости, — это сам мир, терзающий её несчастьями, и судьба, обрекающая на боль. И Бог Правосудия дарует силу, позволяющую отстаивать свои убеждения и противостоять этой несправедливости.
Сила, способная сокрушить саму судьбу, звучит несколько абстрактно, но ведь и сами боги — существа не менее эфемерные.
«Правосудие не отличается особой гибкостью… но оно куда милосерднее, чем проклятая судьба Чары. И к тому же, это самая могущественная сила».
«Разве не вы говорили, что от самих богов нет толку?..»
«Сами боги бесполезны, а вот их божественная мощь
«Вы невероятно бесстыдны, ваша светлость».
«Я вообще-то щедро жертвую Пантеону!»
«Если так подумать, вы имеете полное право быть ещё наглее».
Канария аж передёрнулась, словно жалея о каждой монете, пожертвованной Пантеону.
Как бы это сказать… мне даже импонирует её откровенная меркантильность. Сразу вспоминается капиталистическое общество из моей прошлой жизни.
«Значит, тем самым мы предотвратили конец света от рук Чары?..»
«Хз».
«А?..»
«Я понятия не имею, как именно работает мощь Бога Правосудия. Как я и сказал, это всего лишь страховка».
В конце концов, корень проблемы никуда не делся. Стоит Чаре полюбить этот мир, стоит ей лишь произнести: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!..», как её злая природа вырвется наружу и поглотит всё живое.
Именно поэтому я заставил её принять собственную злобу. Убедил, что ненавидеть мир и сражаться с ним — нормально. Однако… сказать «ты имеешь право ненавидеть.» — вовсе не значит, что она действительно его возненавидит.
«Чара должна безгранично ненавидеть этот мир. И дело тут не в силе, а в мотивации».
«…»
В конечном счете, бесконечные несчастья, обрушивающиеся на Чару, — это лишь отчаянные попытки мира „выжить“. И хотя меня до зубовного скрежета бесит этот мир, дохнущий от любого чиха… в одном мы солидарны: никто из нас не желает его гибели. Мы как заклятые враги, оказавшиеся в одной лодке — уже связаны общей целью.
А значит…
«В конце концов, этот мир изначально спроектирован так, чтобы заставить игрока мучить Чару».
«…»