Том 1 · Глава 27. Гибель x Гибель
Мне снился сон. Во сне я сидел за компьютером и какого-то хрена дико горел: хуярил кулаком по клавиатуре, вымещая злобу, хватался за голову и орал как поехавший.
...И я прекрасно понимал, с чего вдруг моё прошлое „я“ так рвёт и мечет.
«На разрабах одни уебаны!»
Endless. Легендарная мусорная игра, где абсолютно любая концовка ведёт к концу света. А сообщения на экране возвещали о гибели мира.
Судя по тому, что у меня ещё оставались силы злиться, я тогда, наверное, прошёл пару-тройку рутов кнопок гибели.
«Ну чисто по-человечески, это ж пиздец полный! Не, ну Чара-то в чём виновата?!»
«Есть в чём. Она ж мир уничтожает».
Я произнёс это вслух, прекрасно понимая, что моё прошлое „я“ меня не услышит.
А ведь и правда. Чара-то виновата. Её вина в том, что, родившись козлом отпущения, обречённым нести все несчастья мира, она посмела попытаться стать счастливой.
«Фух... Ладно, погнали дальше. Стопудово должна быть концовка получше. Просто я ещё не выбил истинную концовку».
«Я тоже так думал. Но хуй там плавал».
Во сне я продолжал проходить игру. Убивал героев, убивал ведьм, издевался над несчастной девочкой, убивал владыку демонов — короче говоря, убивал и разрушал всё подряд.
А затем... Мир снова был уничтожен, и я снова барахтался, пытаясь предотвратить этот конец.
«Ебучая залупа...»
«Надо было просто удалить её к чертям на этом моменте. Вот же упёртый ублюдок. И что такого интересного в этой залупе?»
«Я во что бы то ни стало выбью истинную концовку в этой игре!»
«Псих».
Так вот как я тогда выглядел. Видеть себя со стороны — довольно необычное ощущение.
И с чего я так прикипел к этой залупе?
«…Блин, ну их же тупо жалко».
«М?»
«Присцилле было просто страшно умирать. Чара, хоть и родилась во зле, всегда изо всех сил старалась стать лучше. Ноа лишь желала людям счастья. А ещё…»
«Чёт я пиздец как вжился в роль. Кринжатина».
Ну и стыдобу я тогда нёс. Слава богу, у этого представления не было зрителей. Услышь это кто-нибудь — я бы от стыда в окно вышел.
«…Гигачад, справлюсь ли я?»
Господи, за что...
Да заткнись ты уже. От испанского стыда умереть можно! И долго ещё будет тянуться этот блядский сон?
«Ты прав, Гигачад. Я дойду до самого конца».
Ага, конечно. Взрослый лоб утешал себя, болтая с воображаемым другом в своей голове. Да и тот был придуман без капли фантазии — тупо слизан с популярного мема.
Ха-ха. Ебучий Endless…
«…Интересно, что Гигачад мне тогда ответил?»
Ни черта не помню.
Погодите-ка… Наверняка…
Вернёмся в прошлое, в тот самый день, когда Присцилла принимала крещение.
Присцилла узрела истину. Ей открылось видение некого жалкого сверхсущества, которое, сидя на обшарпанном стуле, управляло миром через светящееся окно.
В предначертанной судьбе она так и не обрела бессмертие. Нет, она не просто не обрела бессмертие — она стала чудовищной обузой, уничтожила всё живое и потерпела жалкое фиаско.
«Угх!.. Кх, бэээ…»
Мерзко.
Эта правда была настолько абсурдной и отвратительной, что к её горлу подступила жуткая тошнота.
Жрица похлопала Присциллу по спине. Святая вода в купели смешалась с рвотой, превратившись в тошнотворную жижу. Лишь полностью опустошив желудок, Присцилла смогла хоть немного прийти в себя.
«Вы в порядке?»
«…Ты знала об этом?»
«Я не знаю, что именно вы там увидели. Если захотите, я могу прочесть ваши мысли… но вес груза, возложенного на ваши весы, можете оценить только вы сами».
«…»
Ей было до одури страшно умирать. Она ненавидела смерть. Ведь смерть лишь безжалостно отнимала у неё всё, не давая ничего взамен. В своей первой жизни она потеряла семью из-за чумы. Во второй — беспощадный пожар забрал у неё абсолютно всё.
«…Всё это было из-за меня. Это я… уничтожила мир».
Присцилла до ужаса боялась смерти. И главная причина крылась в том... что все, кого она любила, уходили раньше неё.
Танатофобия. Она ненавидела смерть. Не только свою… любую смерть вообще. Она до такой степени боялась, что смерть однажды придёт и за ней, что создала чудовищное заклинание.
«Угх…»
И если из-за этого самого проклятия погибли абсолютно все… То что же… Что я вообще… собиралась натворить?
«…»
К горлу вновь подступила тошнота, но желудок был уже совершенно пуст. Прямо как её полностью опустошённая душа: будто она, питавшаяся чужими жизнями ради выживания, в один миг отринула всё накопленное. Теперь она — лишь пустой сосуд, который больше не наполнить, но из которого и нечего выплеснуть
Какое же я ничтожество...
Она была по-настоящему жалким человеком.
«…Гигачад».
И тем, кто вытащил её, обречённую стать воплощением ничтожества, со дна этой пучины, оказался именно Гигачад. Именно он после бесчисленных попыток наконец-то смог поймать её — ту, что раз за разом срывалась в бездну конца света.
«…Лжец».
Она была той, кто просто не мог измениться самостоятельно. Настолько безнадёжно жалким человеком, что с этим ничего нельзя было поделать. И он знал это лучше кого бы то ни было.
Поэтому она должна была его найти. Найти Гигачада и сказать, как сильно ей жаль. Попросить прощения за уничтоженный мир, за то, что стала ведьмой, что боялась смерти, что доставила ему столько проблем... Ей было безумно жаль.
Она просто обязана была извиниться. Пусть этот грех и невозможно простить… она всё равно должна была умолять о прощении на коленях.
«Успокойтесь, Присцилла».
«…А ты ведь знаешь... Знаешь, где сейчас Гигачад...»
Но несмотря на то, что Присцилла узнала истину, она понятия не имела, кем именно был Гигачад, где он находился и чем занимался. Всё, что она видела — это лишь тесная обветшалая комнатушка. Светящееся окно, через которое он настраивал мир, и звонко клацающая печатная машинка — вот и всё, что ей удалось подсмотреть у него.
«Умоляю, скажи. Ты же… наверняка знаешь... где Гигачад... Так скажи мне!»
И потому она в отчаянии взмолилась жрице. Вцепившись ей в ноги и низко склонив голову, Присцилла то истошно кричала, то, захлёбываясь слезами, молила о прощении.
...Но жрица покачала головой. Присцилла была слепа и не могла этого увидеть, но жрица — какая любезность с её стороны — решительно отказала ей как словами, так и действиями.
«Пролитую воду не собрать. Вам было позволено понять его лишь потому… что вы его потеряли. Если же вы попытаетесь его найти, Бог Весов заберёт обратно те противовесы, что даровал вам».
«Плевать. Пусть забирает эту жалкую силу…»
«Вы всё забудете. Всё то, что узнали сегодня».
«…Что?»
«Это воспоминания, полученные в обмен на потерю. Вполне логично: если вернуть утраченное, придётся расстаться с приобретённым».
Бог Весов абсолютно справедлив. Лишившемуся ног он дарует крылья, ослепшему — трость. Пожертвовать одним, чтобы получить взамен другое — такова абсолютная власть Весов. А значит, если вы возвращаете себе то, что однажды утратили… то и полученное в качестве компенсации разве не справедливо будет вернуть?
«…И что мне теперь, прикажешь, делать? Просто жить дальше как обычная жрица? Радоваться тому, что избежала чудовищной участи? Это же… абсолютно несправедливо. Разве бог Весов и Контрактов
Присцилла бессильно осела на пол. Она ничего не видела перед собой. И не потому, что ослепла, а потому, что ей не хватало духу даже поднять голову от разрывающего стыда.
Но ответ жрицы был предельно прост.
«Ждите».
«…Чего?»
«Он всё ещё сражается, пытаясь предотвратить конец света. Согласно контракту, Пантеон не вправе вмешиваться в его дела… но когда всё закончится, ситуация изменится».
«…»
«Бог Весов справедлив. И к тому, что произойдёт после истечения контракта, он тоже готовится с абсолютной „справедливостью“».
«…Ха».
«В конце концов, ни один контракт не длится вечно. А за то, что произойдёт после его окончания… мы ведь уже не несём никакой ответственности, верно?»
Жрица лукаво рассмеялась. Её голос был до краёв наполнен озорством.
И пусть Присцилла не видела этой улыбки, чутьё, дарованное ей в обмен на зрение и не дающее сбиться с пути, подсказывало: это чистая правда.
«…А ведь если так подумать, я ненавидела богов ещё до того, как стала ведьмой».
«Какое совпадение. Я тоже».
И вот, спустя ещё несколько месяцев, настал тот день, когда Чара решила обогнуть весь земной шар, чтобы отыскать Гигачада. В пути она повстречала слепую девушку с тростью, чьё лицо пряталось под глубоким капюшоном.
«Здравствуйте!»
«Хе-хе… Здравствуй. Значит, ты и есть та самая Чара?»
«Да!»
«Меня зовут Присцилла. Я так хотела тебя увидеть».
«…А?»
Слепая странница, Присцилла, тепло улыбнулась. Благословение Бога Весов, навеки высеченное в её душе, замерцало словно далёкая звезда. Это была способность не вызывать ненависть.
Благодаря ей Присцилла могла располагать к себе людей даже в далёких чужих краях, а проведя с ней всего день, любой начинал чувствовать к ней искреннюю семейную привязанность.
«Ой?»
«Что-то не так?»
«Да! Очень… это очень странно! Каким-то образом… вы меня совсем не бесите, сестрёнка…»
«Вот и славно».
«*Эхе-хе**…* А вы странная, сестрёнка».
Впервые в жизни Чара встретила ту, кого ей совершенно не хотелось убивать. Её врождённая злоба утихла.
«Знаешь, мне кажется, нам с тобой по пути».
В долгом путешествии не обойтись без спутника. А если этот спутник ищет того же самого человека, что и ты — лучшего товарища в дорогу просто не найти.