Том 1 · Глава 28. Святая Ноа
Обезвредив вторую кнопку гибели, Чару, мы выиграли себе немало свободного времени.
Подготовку через телепатию я начал заранее, но форсировать сам план „Гигачад“ нужды не было. Скорее наоборот — излишняя спешка только добавила бы проблем. А всё потому, что...
«Кана».
«Да?»
«Разрешишь отлупить тебя как сидорову козу?»
Врождённая злоба Чары окончательно превратила мои мозги в кашу.
«Сколько заплатите?»
«Одну золотую».
«Накиньте еще немного».
«Проехали. Это была шутка».
«...Так и быть, только в этот раз сделаю скидку и подставлюсь за один золотой».
«Я ж сказал, это шутка».
«Гав-гав! Р-р-р, гав!»
«Заткнись».
«Слушаюсь».
Врожденная злоба Чары, ненависть к миру, отвращение, горькая обида и глубокая скорбь — весь этот бурлящий котёл негатива передавался мне через телепатию.
И пусть чувства были чужими... избежать их косвенного влияния оказалось невозможно. В конце концов, главная слабость любого телепата — чужие навязчивые, отвратительные мысли, разъедающие разум.
«Кстати, а кто такой этот Сидор? И зачем лупить козу?»
«Да так, просто дурацкая старая поговорка про жестокое избиение. Не бери в голову».
«А-а, ясно. А я-то решила, что это для мягкости мяса. Если старую козу или бродячую псину как следует не отбить перед варкой, хрен прожуешь».
«Чего?»
«В те времена, когда я побиралась на улицах, выбирать не приходилось — невозмутимо пояснила Канария, напомнив о своём мрачном прошлом.
И в который раз убеждаюсь: до чего же жестокий и паршивый этот мир.
«Я думал, ты любишь собак».
«Люблю. Они милые и верные. Вот только выживание куда важнее моих личных симпатий. Это всяко лучше, чем сдохнуть от голода».
«...Давай сегодня поедим что-нибудь действительно вкусное».
«Как прикажете».
Благодаря Канарии чужая злоба, разъедавшая мой разум, немного отступила.
Я усмехнулся и создал иллюзию. На этот раз — не иллюзия Гигачада или золотых монет, а еды.
На столе появились картошка фри, кола и сочный гамбургер.
«...Что это?»
«Гамбургер».
«Похоже на круглый сэндвич».
«Ну, тип того».
«Но какой в этом толк, если это всё равно иллюзия?»
Канария попыталась взять гамбургер, но её рука беспрепятственно прошла сквозь него. В конце концов, это была лишь спроецированная телепатией иллюзия.
Можно масштабно исказить восприятие, как при запугивании жрицы Весов, но добиться тонкого взаимодействия на уровне реальных объектов не выйдет. Навык „Высокоэффективная телепатия“ — это всё-таки не магия иллюзий.
«Ну, я как раз хотел немного потренироваться и в этом. Пока что выходит нестабильно».
Однако это не значит, что способа нет вообще. Достаточно вбить в мозг настолько сильные ощущения, чтобы он принял их за реальность.
Осязание, вес, текстура... Я воссоздам всё это.
В реальности она просто сожмёт кулак, но я искажу её восприятие так, чтобы она поверила, будто действительно держит в руке гамбургер.
«Попробуй взять его ещё раз».
«А? Хорошо».
Канария схватила фальшивый гамбургер. Её пальцы сжались в пустоте.
Фактически она просто сжала кулак. Но собственные чувства убеждали её в обратном.
«Ого. Я чувствую его».
«Откуси».
«Слушаюсь».
Мягкая булочка смялась, свежий салат звонко хрустнул на зубах, а сочная мясная котлета распалась на языке.
Глаза Каны, впервые попробовавшей фастфуд двадцать первого века, округлились от удивления. Она начала жадно уплетать гамбургер.
...Но вдруг жалобно застонала.
«Хн-н?! Я-Я ядык п-пликусила...»
«Оу, прости».
Так как её реальные движения не совпадали с теми, что я транслировал через телепатию, она случайно прикусила язык.
Значит, пока это мой предел. Я не могу контролировать чужое тело напрямую — лишь внушать мозгу иллюзию движения.
«Не пытайся жевать, просто замри. Вкус от этого не изменится».
«Дя... Пёняла...»
Вот так, используя Канарию в качестве подопытного кролика, я тренировался в создании более сложных и тонких иллюзий.
Самый простой способ — транслировать Кане ощущения человека, жующего сэндвич. Разве что вкус придётся подменить на гамбургер.
Это было похоже на то, как я проецировал эмоции и воспоминания Канарии на Присциллу.
«Ваша светлость...»
«Ага?»
«Вкусно, конечно, но ощущения... какие-то совершенно пустые...»
«Тебе ещё и чувство сытости внушить?»
«Лучше киньте золотой...»
«А, ну да».
Как только я достал из кармана золотой, в пустом взгляде горничной тут же вспыхнула жизнь.
Вжу-у-у!
Её глаза засверкали, словно две блестящие монеты.
«Всё-таки это мне нравится куда больше любой вкусной еды».
«Такое чувство, будто весь бюджет, выделенный на мой аристократический статус, я трачу только на тебя, Канария».
«Истинное благородство
«Ну и язык у тебя подвешен».
«Спасибо за комплимент».
Моя „Высокоэффективная телепатия“ в бою почти бесполезна.
Попробуй я безошибочно выслеживать зло в кромешной тьме, как герои, или делить чувства с монстрами, как Король Демонов — и нагрузка на мозг возрастёт многократно. Обладатели ультимативных боевых характеристик, вроде „Небесного боевого тела“ Чары, идеально контролируют собственный организм.
И какой бы всемогущей ни казалась „Телепатия без ограничений по расстоянию и чувствам“, сам этот мир существует на совершенно ином, запредельном уровне силы. Здесь всё буквально пропитано элементами, далеко выходящими за рамки человеческих возможностей.
«И кнопка гибели, с которой нам предстоит столкнуться, обладает всеми этими прелестями».
«Похоже, с ней будет непросто справиться».
«Ага. К тому же, с этого момента начинается территория кромешного абсурда».
«Разве судьбу Чары нельзя назвать достаточно абсурдной?»
«Нет, тут другое... Как бы это сказать... Оставишь её в живых или убьёшь
Когда умирает Присцилла — мир гибнет. Когда Чара становится счастливой — мир гибнет. Таковы правила игры Endless.
Иными словами: если не убивать Присциллу и заставлять Чару страдать — конца света не случится. И хотя ради этого придётся пойти по заведомо провальному руту „Убийцы героев“, отсрочить гибель мира всё-таки возможно.
«Но с Ноа всё иначе. Механизм другой: оставишь её в покое — мир всё равно погибнет, но уже от чужих рук».
«И почему же?»
«Ноа горячо любима богами. Умрёт она
Святая Ноа. Именно так звали нашу следующую кнопку гибели.
Святая — это полный антипод Чары. Этот мир подобен вечно раскачивающимся качелям: величайшее благородство и абсолютный порок существуют здесь неразрывно. И точно так же, как мир может пасть из-за девочки, которую ненавидят все вокруг, он может быть уничтожен и той, кого искренне любят боги.
«Она доставит нам немало головной боли, но уже совсем в другом ключе, чем Чара».
«Принести вам настойку от мигрени?»
«Я в том смысле, что у самой девчонки башка наглухо отбитая».
«А-а».
И если внутри Чары таилась злая природа, то эта особа, напротив, была сосудом абсолютного блага.
«Противоположность той доброй девочки? Даже представить сложно. Она что, самая отпетая злодейка на свете?»
«Дело, скорее, в векторе её доброты».
Возьмём, к примеру, какую-нибудь религию. Она проповедует людям следующее: «Возлюбите друг друга», «Возлюби ближнего своего, как самого себя», «Возлюби врага своего».
Прекрасные слова. Великие учения источают дивный аромат, и люди тянутся к ним, словно бабочки к цветам. Они одобрительно кивают и пылко провозглашают, что это единственно верный путь. Ведь каждый человек в глубине души стремится к добру. Никто не творит зло намеренно.
...А затем эти самые люди, жаждущие стать праведниками, выходят из своих храмов, приставляют нож к горлу своего же врага и кричат: «Возлюби врага своего!»
«Навязывать добро
«Похоже, вам крепко от них досталось».
Доброта Чары всегда была направлена лишь на саму себя. Она совершала добрые поступки исключительно ради того, чтобы отрицать свою порочную суть, и никогда не навязывала праведность другим.
Но Святая — иное дело. Её доброта абсолютна, ведь она дарована богами, а значит, по её мнению, каждый должен быть ею одарён. В конечном счёте, цель Святой — спасение абсолютно каждого.
«Хм-м, это что-то вроде героя Правосудия? Причинять людям проблемы, навязывая им свою справедливость...»
«Похоже, но куда более навязчиво и мерзко».
Герой не заставляет других быть праведными. Он лишь вершит суд, опираясь на собственные убеждения. Это концепция наказания.
...Но Святая действует иначе. Она заражает окружающих.
«Канария, а что для тебя счастье?»
«Золото. Каждый раз, когда я вижу его жёлтый блеск, когда ощущаю приятную тяжесть в ладони, когда пересчитываю монеты и восхищаюсь собственным богатством — тоже невероятно приятно».
«Уэ-э-э, ну да. Главное, что всё предельно ясно. Но как думаешь, сделает ли всё это счастливым кого-то другого?»
«Хм-м...»
«Ведь вряд ли?»
«Согласна».
«Счастье у каждого своё. Не существует универсального рецепта, который осчастливил бы всех разом, да его и быть не должно. Но Святая стремится осчастливить каждого без исключения».
Она жаждет всеобщего спасения. Хочет, чтобы каждый обрёл благополучие. Но универсального счастья не существует. То, что радует богача, не осчастливит бедняка, а порой их интересы прямо противоречат друг другу. В конце концов, есть и те, кто получает истинное удовольствие от чужих страданий.
А значит, единственный способ сделать счастливыми абсолютно всех — это полностью стереть индивидуальность каждого. И у Святой была для этого подходящая сила — способность превращать людей в безликую массу
«В тот момент, когда план Святой увенчается успехом... мир придёт к состоянию, ничем не отличающемуся от конца света. Ведь индивидуальность каждого человека в этом мире будет стёрта».
В этом и заключался главный абсурд этого проклятого мира.