Том 1 · Глава 51. Приквел одной горничной
Человеку стоит браться лишь за то, что он способен расхлебать, — если, конечно, ему дорога жизнь. По крайней мере, нужно знать меру, чтобы в случае провала не сдохнуть, иначе, когда тебе снесут башку, пенять будет не на кого. Прямо как тому адъютанту, которого уволок виконт Райнт.
Конечно, бывали и исключения — например, одержимая местью Канария в юные годы, когда она шла на крайние меры, прекрасно осознавая, что это может стоить ей жизни.
«Кстати, Кана, а насколько ты вообще сильна?»
«Простите?»
«Раз уж ты умудрилась грохнуть предыдущего герцога Носферату, силёнок тебе явно не занимать… вот только я никогда не видел твоих способностей в деле».
Точнее, её друидскую способность превращения я всё же видел: то, как человек оборачивается сутулой псиной, было весьма занятным зрелищем. Но если спросить, тянет ли это на способность убийцы… в этом есть большие сомнения.
«Хм-м... Не думаю, что я прям-таки сильна».
«Да ну?»
«Да, я выживала в подворотнях, пока меня не подобрала гильдия, где я и обучилась искусству убивать ради мести, но…»
«А-а... Так вот оно что».
«Что вы имеете в виду?»
«Да так. Просто прозвучало как до боли заезженное клише».
Одержимая местью дерзкая сирота, которую берёт под крыло гильдия убийц — классическая предыстория шаблонного ассасина.
«Оглядываясь назад, могу сказать, что местечко было так себе. Они подбирали беспризорников, вручали им кинжалы и учили убивать. Правда, в один прекрасный день гильдия внезапно загнулась… Тёплых чувств я к ней не питала, так что восприняла это просто: туда ей и дорога».
«Ого. А звучит интересно».
Узнать лор безымянного ассасина-статиста, чьё лицо в игре даже ни разу не мелькнуло — вот что было чертовски любопытно хардкорному задроту Endless.
«Хм-м... Хотите, покажу?»
«А?..»
Покажет?
«Я буду вспоминать, а вы, ваша светлость, сможете всё увидеть с помощью телепатии».
«О, а это тема. Может, выведем картинку прямо в воздухе и посмотрим под попкорн?»
«Мне, пожалуйста, сэндвич».
«Каво? Это ты должна их принести, чокнутая ты горничная».
«Каво?»
«Ты в последнее время вообще страх потеряла, а?»
Услышав мой вопрос, Канария, ничуть не смутившись, вздёрнула подбородок и выдала:
«Ну, я же красивая».
«Это ты сейчас принцессу пародируешь?»
«Разве? У имперской принцессы такой скверный характер?»
«М-м?»
Я на мгновение задумался и озадаченно склонил голову.
И с чего я вообще взял, что она пародирует принцессу?
«…Даже не знаю. Без понятия».
«Так кто красивее: я или принцесса?»
«Уличная шавка наверняка покрасивее будет…»
«В таком случае, победа за мной».
Упиваться насилием — отнюдь не привилегия исключительно злодеев. Даже добродетельный человек, лишившийся всего по вине мерзавца, способен вершить жестокость с леденящей душу серьёзностью.
Канария была одержима местью, словно злобный дух. Однако, не имея ни малейшей возможности свершить её и вынужденно голодая в подворотнях, юная Кана походила скорее не на демона мщения, а на вечно изголодавшегося беса.
«Осторожно, смотри, чтоб не цапнула!»
«Ах ты ж! Эта шкура опять еду стащила!»
«Давно пора крысиного яда насыпать, честное слово».
«**Так она, тварь такая, ещё и умная
Шавка улепётывала со всех лап, сжимая в зубах шмат копчёного мяса, стянутый прямо с рыночного прилавка.
Мясник с огромным тесаком наперевес бросился за ней вдогонку, но где уж там двуногому угнаться за проворной псиной. В конце концов, плюнув на эту затею, мясник развернулся и зашагал обратно к своей лавке.
Тем временем бродячая собака, юркнув в глухой переулок, выпустила добычу из пасти и обернулась маленькой девочкой.
«Пхах! Вот же тупые взрослые».
Это была юная Канария: выживая на безжалостных улицах словно бездомная шавка, она каждый день обращалась в собаку и воровала еду, чтобы хоть как-то прокормиться.
Густой аромат копчёного мяса заполнил тесный переулок, и Канария, радостно хихикая, жадно впилась зубами в свою добычу, набивая живот словно изголодавшийся зверь. Но внезапно за её спиной раздался незнакомый голос:
«Хм-м-м… Почуяла знакомую вонь и решила пойти по следу, а тут, оказывается, такое занятное зрелище».
«Хик?!»
Женщина возникла бесшумно, словно призрак.
Канария в панике попыталась снова обернуться собакой и дать дёру, но незнакомка мёртвой хваткой вцепилась ей в шкирку, вздёрнув барахтающегося щенка высоко в воздух.
«Так ты у нас друид?»
«Ску-у! Гав! Гав-гав!»
Канария отчаянно забилась в её хватке, извиваясь всем телом и хрипло лая, словно бешеная псина, однако женщина даже не думала её отпускать. Напротив, окинув зверёныша оценивающим взглядом, она лишь зловеще усмехнулась.
«Характер скверный, в глазах плещется яд… А если тебя хорошенько выдрессировать, выйдет отличная гончая, м-м?»
«И-Ик, ску-у…»
В этот самый миг Канария уловила густой, металлический запах крови — запах самой смерти. Это была вонь, куда более резкая и тошнотворная, чем свиной смрад от мясника… так пахла пролитая человеческая кровь. Бешеный лай мгновенно стих, а женщина, поймав на себе затравленный взгляд Канарии, лишь тихо хмыкнула:
«Слушай, малышка. А не хочешь сменить амплуа и стать из уличной шавки
«Ску-у…»
«Обещаю, кормить буду до отвала самым вкусным мясом».
Голос прозвучал сладко, словно речи ведьмы-искусительницы. Тело Канарии медленно приняло человеческий облик, а звериная шкура, за которую незнакомка всё ещё держала её в воздухе, вновь стала обычной одеждой.
Всё ещё болтаясь в воздухе, девочка настороженно спросила:
«Вы не врёте?»
«Конечно. Если будешь хорошо на меня работать, я накормлю тебя всеми деликатесами мира. Таланты друидов нынче в большой цене».
Голос её звучал так тепло, что казался воплощением самой доброты. Однако Канария уже успела почуять исходящий от этой женщины запах крови — густой, металлический смрад бойни, перебивающий любые уличные запахи. Она прекрасно понимала, что перед ней никакая не бескорыстная благодетельница, и здравый смысл буквально вопил о том, что нужно бежать от неё со всех ног, но…
«…Помогите мне отомстить».
Канария и сама была подобна мстительному духу. Потеряв всё, человек порой становится чудовищем ещё при жизни: вечно изголодавшимся бесом или кровожадным упырём. Она совершенно не боялась смерти. Её страшила лишь мысль о том, что она умрёт, так и не свершив месть.
«Надо же».
Заинтригованно изогнув губы в улыбке, женщина мягко опустила Канарию на землю и ласково погладила её по голове.
«Слушай, малышка. Месть не терпит чужих рук. Она по-настоящему сладка лишь тогда, когда вершишь её самостоятельно».
«…Я не смогу. Я слишком слабая».
«Не переживай. Я сделаю из тебя лучшую охотничью собаку, способную перегрызть глотку кому угодно. Я научу тебя искусству убивать людей, чтобы ты могла отплатить всем, кто заставил тебя страдать. А потом
Её тон был мягким, словно она читала сказку на ночь любимой дочери, но смысл самих слов пробирал до мурашек. Впрочем, голос демона, каким бы нежным он ни был, живому человеку всегда будет казаться леденящим душу… вот только для юной Каны он прозвучал как самая тёплая на свете поддержка.
Тем не менее, не ослабляя бдительности, девочка осторожно спросила:
«А герцога… вы тоже сможете?»
«Герцога?»
«Герцога Носферату…»
Печально известный дом убийц и палачей, порочный дворянский род империи, обросший самыми зловещими слухами. Услышь это имя любой заурядный наёмник, он бы решил, что девчонка разворошила осиное гнездо, и, прикончив её от греха подальше, просто дал бы дёру. Однако женщина, услышав этот жуткий титул, напротив — расплылась в таком широком оскале, что её губы едва не порвались от натяжения.
«Разумеется, малышка».
«В таком случае, я согласна».
Решение было принято молниеносно. Ради смерти Носферату она была готова стать хоть дьяволом во плоти — именно такой непоколебимой решимостью и ядовитой злобой было переполнено её детское сердце.
«Но учти, будет очень нелегко. Герцог Носферату
«Я знаю».
На первый взгляд казалось, будто женщина пытается её отговорить, однако застывшая на её губах улыбка ясно давала понять — она лишь искусно разжигала в ней жажду мести.
«Даже если месть увенчается успехом, ты неминуемо погибнешь. Если хочешь прожить долгую жизнь, о мести придётся забыть».
«Я не боюсь смерти. Меня страшит лишь мысль о том, что я умру, так и не отомстив».
Поскольку единственным желанием Канарии была смерть герцога, их намерения сплелись воедино, словно идеальный аккорд.
«А если каким-то чудом уцелеешь, наследники Носферату непременно нанесут ответный удар. Месть порождает месть. Хватит ли у тебя духу вынести бремя этого бесконечного цикла? Если чужая месть в итоге сведёт тебя в могилу, не покажется ли тебе это несправедливым? Готова ли ты обречь другого на те же страдания, что выпали на твою долю?»
Месть всегда порождает новую месть. Тот, кто ступает на этот путь, обязан смиренно признать, что однажды клинок может вонзиться и в его спину. И оправдание „я лишь возвращаю долг“ здесь не сработает: в конце концов, для противника всё выглядит точно так же.
«Истинная несправедливость заключается совсем в другом».
Несмотря на то, что Канария уже стала демоном мщения, чистого зла в ней не было.
«Несправедливо
Юная Кана прекрасно понимала, что для кого-то её месть обернётся такой же жестокостью и болью, но всё же сделала свой выбор:
«Если однажды за мной придут, чтобы отомстить, я не сдамся без боя, но и сетовать на несправедливость судьбы не стану».
Если истинное горе кроется в неспособности защитить тех, кого любишь, то истинная несправедливость — в бессилии покарать их убийцу. И Канария усвоила эту жестокую истину слишком хорошо.
«Ради своей мести я обреку на горе других».
«Какая же ты всё-таки скверная девчонка».
«Именно поэтому, если однажды придут мстить мне
«А наша гильдия как раз и создана для столь испорченных душ. Решено. Отныне ты
Так юная Канария стала новобранцем в гильдии ассасинов.
«Так с чего мне нужно начать?»
«Дай-ка подумать. Для начала…»
Глядя на девочку, дрожащую от смеси тревоги и предвкушения мести, женщина лукаво усмехнулась:
«Давай-ка тебя отмоем».
«А?..»