Том 1 · Глава 14. Деяния клана Цзян не искупают его грехов

—Так вы и есть наш предок Цзян Ли! Примите поклон недостойного потомка, почтенный предок!

Появление Цзян Ли потрясло главу клана Цзян. Вспомнив, как недавно в доме Юань Усина он разглагольствовал о «силе веры», тот густо покраснел, однако быстро опомнился, отбросил всякий стыд и простёрся ниц.

Цзян Ли лишь улыбался, не говоря ни слова.

—Наш почтенный предок часто вспоминал детство, проведённое с вами. Он говорил, что это было самое счастливое время в его жизни. Ещё он рассказывал, как вы по доброте душевной помогали деньгами беднякам.

—Почтенный предок говорил, что в юности был горяч и не умел отличать правду от лжи, а потому доставлял вам неприятности. Теперь при каждом воспоминании об этом он сгорает от стыда! Как же ему хотелось лично попросить у вас прощения! Но его дарование ограниченно, и он боялся, что не доживёт до новой встречи. Вы же ставили благо мира превыше личного и даже, оказавшись у родного порога, не заходили домой. Увидеться с вами было слишком, слишком трудно!

—Измученный демоном сердца, наш почтенный предок по неосторожности вступил на Демонический путь и попытался продлить себе жизнь обходным путём!

Глава клана Цзян заливался слезами и говорил с такой искренностью, словно готов был вырвать сердце из груди и предъявить его Цзян Ли. Его слова тронули окружающих. Люди решили, что обращение Цзян И-сина к Демоническому пути можно понять, а значит, и простить. С древних времён долг перед миром и заботу о близких нелегко было совместить. Император человечества Цзян посвятил себя всем живущим, поэтому неизбежно уделял семье меньше внимания.

Подумать только: у Цзян И-сина даже не было возможности сказать ему простое «прости».

Юань Усин смотрел на происходящее со странным выражением лица. Эта сцена казалась ему до боли знакомой.

—Мы, клан Цзян, — потомки предка Цзян И-сина и ваши потомки. Раз среди наших старших есть Император человечества, мы не смеем позорить ваше имя. Если не считать падения почтенного предка на Демонический путь, мы никогда не совершали злодеяний, навлекающих гнев Небес! Клан Цзян неустанно обзаводился друзьями и приумножал богатства, прокладывал дороги и отстраивал город, превратив Лазурный город в один из крупнейших. Все его жители могут это подтвердить!

Люди из Лазурного города молча закивали. Они слышали от старшего поколения, что нынешним размахом город во многом обязан стараниям клана Цзян.

Когда-то Лазурный город назывался городом лишь условно, да и то с большой натяжкой. Большинство отказывалось признавать за ним этот статус: что это за город, если в нём нет ни одного культиватора стадии Золотого ядра?

В те времена во время ссор жители других мест постоянно обзывали лазурногородцев неотёсанной деревенщиной.

Теперь же Лазурный город считался одним из крупнейших во всём округе Небесного торжества. Его жители с гордостью ходили с высоко поднятой головой, и всякий при встрече говорил:

—Сразу видно — человек из Лазурного города! Вот это да!

—Мы считаем себя частью Дворца Императора человечества и во всём следуем его требованиям. Мы хотим лишь одного: чтобы Дворец Императора человечества и вы признали, что клан Цзян не посрамил его имени!

—Предок Цзян Ли, позвольте этому недостойному потомку спросить от лица всего клана: можем ли мы вступить во Дворец Императора человечества?

Глава клана Цзян поднял голову и с надеждой посмотрел на Цзян Ли. Окружающие мысленно подбадривали того, страстно желая оказаться на его месте и ответить: «Можете».

Цзян Ли слегка кивнул.

—Мечтать не вредно.

—Во Дворце Императора человечества почитают семьдесят двух великих Императоров человечества прошлого. Ни один из них не протащил туда силы собственного клана, не говоря уже о том, чтобы принять целый клан. Чем же я, Цзян Ли, заслужил право привести туда клан Цзян?

—Но вы величайший из Императоров человечества! — поспешно возразил глава клана. — Если вы положите начало такой традиции, никто не посмеет возражать.

Окружающие согласно закивали. И в самом деле, будучи сильнейшим в Девяти землях, Император человечества Цзян не заносился и не творил всё, что ему вздумается. Скорее уж он соблюдал правила даже чересчур строго. Что там культиваторы стадии Преодоления бедствий — хватало культиваторов стадии Зарождения души, которые вели себя куда высокомернее Императора человечества Цзяна. Они без колебаний нарушали любые законы и обычаи: похищали невест прямо во время свадьбы, устраивали безумные грабежи после торгов и объявляли всё это привилегией сильных.

Если бы Император человечества Цзян захотел принять клан Цзян во Дворец Императора человечества, люди, скорее всего, лишь посмеялись бы и не стали возражать.

Внезапно кто-то выкрикнул из толпы:

—Император человечества Цзян, позвольте клану Цзян вступить во Дворец Императора человечества!

Этот крик словно поднял огромную волну. Люди один за другим начали скандировать:

—Клан Цзян — во Дворец Императора человечества!

Громче всех кричали жители Лазурного города.

Родители пропавших детей, разумеется, возражали, однако их голоса сейчас были слишком тихи, чтобы кто-либо их услышал.

Кто-то из них гневно спросил у стоявших рядом:

—Клан Цзян пожирал детей, чтобы совершенствоваться на Демоническом пути! Разве такой клан достоин вступить во Дворец Императора человечества?

Один из соседей презрительно ответил:

—Предок клана Цзян И-син был человеком преданным и благородным, который лишь на время ослеп и сбился с пути. Взгляните хотя бы на то, что клан Цзян сделал за последние триста лет! Лазурный город разросся, народ живёт в мире и достатке, культура процветает, а духовной энергии здесь куда больше, чем в других местах. Скольким культиваторам они принесли пользу — и не сосчитать! Неужели таких заслуг недостаточно, чтобы искупить преступления, совершённые на Демоническом пути? Неужели у вас нет ни капли чувства общности?

Родитель лишился дара речи, не зная, что ответить.

Подобные споры вспыхивали во многих местах, и ни один из них не укрылся от слуха Цзян Ли.

Он поднялся на три десятка метров над землёй и, усилив голос духовной энергией, заговорил так, чтобы его услышали все присутствующие.

—Я слышал всё, что вы говорили. Прекрасно, просто прекрасно. Особенно слова: «Неужели таких заслуг недостаточно, чтобы искупить преступления, совершённые на Демоническом пути?» Если не вдумываться в содержание, звучит весьма разумно.

Уголки губ произнёсшего эти слова приподнялись, а грудь горделиво расправилась. Похвала Императора человечества — честь на всю жизнь. Однако следующие слова Цзян Ли мгновенно стёрли улыбку с его лица.

—Никогда не думал, что за свою жизнь услышу подобное. Брат Цзи, предлагаю Великой Чжоу ввести налог на глупость, чтобы пополнить государственную казну.

Император Чжоу Цзи Чжи согласно кивнул.

—Брат Цзян дело говорит. Следует внести этот вопрос в повестку и передать на обсуждение трём высшим сановникам. [Прим. пер.: Три высших сановника — 三公, название высших государственных должностей в традиционном Китае.]

Лицо того человека побагровело.

—За заслуги следует награждать, а за проступки — наказывать. Что дурного в том, чтобы искупать вину заслугами?

Можно ли искупить проступки заслугами, было вопросом крайне спорным. Этот человек не верил, что даже Цзян Ли сумеет дать на него ответ.

Для других подобная задача, возможно, и оказалась бы непростой, но только не для Цзян Ли.

Убийственная аура бурей обрушилась на собравшихся, заставив их продрогнуть до костей. Стоило Цзян Ли шевельнуть мыслью, как невидимая сила подхватила спорщика за ворот и подтянула к нему.

Цзян Ли стиснул его горло и холодно усмехнулся.

—Я трижды отражал вторжение иномирных небесных демонов и трижды спасал Девять земель. Иными словами, в том, что все вы до сих пор живы, немалая моя заслуга. Значит, если я перебью вас, это будет совершенно естественно! Никто ведь не станет возражать!

—От... отпустите... — прохрипел мужчина, беспорядочно дёргаясь в безуспешной попытке вырваться.

—Почему? Я спасал тебя трижды. Почему же ты не можешь безропотно позволить мне убить тебя? Как же так, у тебя совсем нет чувства общности? Если я убью тебя, то буду очень рад. Неужели в тебе нет ни капли готовности пожертвовать собой?

Цзян Ли оставался непреклонен. В его взгляде не было ни тени милосердия — лишь безграничное высокомерие и жестокость!

—От... отпустите... — повторил мужчина, горько раскаиваясь в своих словах.

Лишь теперь люди вспомнили, что прежде Цзян Ли вовсе не славился милосердием. До того как стать Императором человечества, он снискал известность как Людорез, оставлявший за собой горы трупов и моря крови!

Цзян Людорез из гор трупов и морей крови!