Том 1 · Глава 193. Человек и бессмертный, земля и небо

Никто и никогда не пытался сосчитать, сколько планет вмещает целый мир, но наверняка не меньше триллиона.

И всё же стоило Цзян Ли свести ладони, как бесчисленные планеты исчезли, переплавившись в надгробную стелу высотой до небес. Трудно было даже представить, насколько чудовищной силой он обладал.

Плотность стелы тоже противоречила здравому смыслу. При такой плотности пространство должно было схлопнуться, породив чёрную дыру, однако Цзян Ли неведомым образом принудительно сжал все небесные тела в единое надгробие.

Подобный приём превосходил пределы стадии Преодоления бедствий. На такое были способны лишь существа уровня бессмертных, причём далеко продвинувшиеся по Пути бессмертия.

Во всяком случае, земному бессмертному подобное было не под силу.

Бай Хунту осознал, что после прорыва на стадию Великой колесницы Цзян Ли ещё ни разу не сражался в полную силу.

Вероятно, даже когда взбунтовались бессмертные артефакты и он сокрушил их мощью алебарды Небесной пустоши, то показал далеко не всё, на что был способен.

Обретя непревзойдённую силу и лучшее оружие, но так и не встретив достойного противника, Цзян Ли, должно быть, чувствовал себя бесконечно одиноким.

Возможно, именно поэтому он стремился попасть в Мир бессмертных. Ни один другой мир не выдержал бы всей его мощи. Говорили, что, когда время в мире зомби пошло вспять, жители других миров уже не могли вмешаться в происходящее, однако Цзян Ли всё равно сделал это и едва не расколол весь мир.

Однажды Бай Хунту спросил Бессмертного старца Долгого Бытия, способен ли тот на нечто подобное. Старец ответил, что на стадии Преодоления бедствий это невозможно: лишь существа одного порядка с целым миром — бессмертные и достигшие стадии Великой колесницы — способны оказывать влияние на сам мир.

Только Мир бессмертных, возвышавшийся над бессчётным множеством миров, подобных песчинкам в Ганге, позволил бы Цзян Ли сражаться в полную силу. Поистине, стадия Великой колесницы достигалась даже труднее, чем бессмертие: теоретически она стояла на одном уровне с земным бессмертным, но Цзян Ли внушал ужас даже небесным демонам уровня небесного бессмертного и оставлял всех далеко позади. Бай Хунту мог лишь восхищённо вздыхать.

Однако вслед за восхищением пришло недоумение. Один вопрос уже давно не давал Бай Хунту покоя: могущество Цзян Ли явно превосходило пределы того, кого мог взрастить мир Девяти земель. Пожалуй, только отдав ему всю духовную энергию Девяти земель до последней капли, можно было создать столь могучего совершенствующегося на Пути бессмертия.

Однако за последние пятьсот лет количество духовной энергии в Девяти землях нисколько не уменьшилось.

Возможно, дело было в Безграничном теле Дао Цзян Ли, предположил Бай Хунту.

…

Все четверо вернулись в Девять земель в подавленном настроении. Даже обычно разговорчивый Бессмертный старец Долгого Бытия теперь хранил молчание.

Цзян Ли побывал в мире Минчжуна, мире зомби и мире Кольцевого Неба. Даже узнав, что за бедствиями всех трёх миров стояли иномирные небесные демоны, остальные не особенно встревожились.

Пока рядом Цзян Ли, козни иномирных небесных демонов всё равно обречены на провал.

Лишь теперь до них дошло, что прежде замыслы иномирных небесных демонов уже увенчивались успехом. Серый мир служил тому доказательством.

О Сером мире они не знали почти ничего, но известие о том, что предками серых зверей были люди, всё равно наполнило их скорбью о тех, с кем их связывала общая судьба.

Теперь, оглядываясь назад, они понимали: благодаря вмешательству Цзян Ли планы иномирных небесных демонов в тех трёх мирах действительно провалились, однако человечеству победа досталась страшной ценой.

Мир Минчжуна подвергся нападению чудовищных зверей, и никто не знал, сколько людей погибло в их когтях. Чтобы противостоять врагу, Минчжуну и остальным пришлось развивать технологии, отказавшись от чувств.

В мире зомби всё обстояло ещё хуже. Беды избежала лишь планета Ло Ина, а жители нескольких десятков остальных планет поголовно обратились в зомби.

В мире Кольцевого Неба тоже погибло множество людей — столько, что выдуманная история ни у кого не вызывала сомнений.

—До чего же бессердечен Мир бессмертных! Подвластные ему миры переживают подобные бедствия, а он и пальцем не шевельнёт! — яростно выругался Бай Хунту. — Цзян Ли, если попадёшь туда, непременно проучи за меня этих заносчивых ублюдков-бессмертных.

—И от меня тоже, — добавила Юйин. Её голос оставался холодным, но в нём явственно слышался гнев.

Хотя ни Бай Хунту, ни Юйин не стали Императором человечества, оба прежде были кандидатами на этот титул. Первейшее требование к кандидату в Императоры человечества — всем сердцем заботиться о человеческом роде. Иначе зачем поручать выбор земной жиле Девяти земель? Можно было просто устроить среди совершенствующихся состязание и объявить Императором человечества сильнейшего.

Пусть Бай Хунту вечно шутил и смеялся, а Юйин была сурова и решительна, оба они искренне желали посвятить себя человечеству.

Они не понимали и не могли понять тот холодный, безразличный Мир бессмертных, о котором рассказывал Бессмертный старец Долгого Бытия.

Бороться за власть, оставаться холодными и бессердечными, гнаться за Небесным путём и вечной жизнью… Ради чего тогда вообще жить?

Бессмертный старец Долгого Бытия молчал, невидяще глядя перед собой. Лишь долгое время спустя он с горечью вздохнул:

—Да, именно таков Мир бессмертных.

—Человек принадлежит земле, бессмертный — небу. Земной бессмертный обладает телом, сердцем и силой бессмертного, но всё ещё зовётся земным, а потому ещё не вполне чужд чувств.

—Небесный бессмертный зовётся небесным. Но что здесь означает небо? Небесный путь. Небесный бессмертный — это бессмертный, стремящийся лишь к Небесному пути.

—Стать бессмертным — значит перестать быть человеком…

Голос Бессмертного старца Долгого Бытия был полон печали, но трое слышали в его словах лишь рассказ о холодных и бессердечных бессмертных.

Прежде он никогда не говорил им ничего подобного. Они знали о земных и небесных бессмертных, но не ведали, какой смысл заключался в названиях этих ступеней. Вероятно, старец опасался, что вся правда поколеблет их стремление следовать по Пути бессмертия, и потому всё это время молчал.

Сегодня, увидев погибший мир, он не смог сдержаться и заговорил о человеке и бессмертном, земле и небе.

—Цзян Ли, бо́льшая часть сказанного предназначалась именно тебе, — произнёс Бессмертный старец Долгого Бытия, глядя на него. — Твои дарования и сила духа превосходят всё, что я встречал за свою жизнь. Даже в Мире бессмертных немного тех, кто прежде, чем обрести бессмертие, сумел прорваться на стадию Великой колесницы. Ты, достигший этой стадии, даже там был бы редкостью из редкостей. Даже не став бессмертным, ты всё равно занял бы место среди них.

—Я не советую тебе отправляться в Мир бессмертных. Но раз ты способен находить фрагменты Лестницы Вознесения, значит, сама судьба благоволит тебе. Быть может, ты и впрямь сумеешь туда попасть.

—Но запомни: всегда найдётся человек сильнее человека и бессмертный сильнее бессмертного. Не полагайся на один лишь пыл и не вздумай в одиночку вершить справедливость в Мире бессмертных. Холодное безразличие там стало нормой; это неизбежный итог Пути бессмертия, в конце которого ждёт Небесный путь. В одиночку ты не сможешь противостоять всему Миру бессмертных.

На редкость для себя Цзян Ли промолчал.

Бессмертный старец Долгого Бытия впервые встретил его, когда тот был ещё на стадии Золотого ядра. За пятьсот лет знакомства он научился понимать Цзян Ли без слов.

Тот молчал лишь потому, что прямой отказ поставил бы обоих в неловкое положение.

И это молчание было самым решительным возражением.

—Могущество Мира бессмертных превосходит всё, что ты способен вообразить… — начал Бессмертный старец Долгого Бытия, но, заметив непреклонное выражение лица Цзян Ли, слегка покачал головой и передумал. — Впрочем, довольно. Поступай как знаешь. Ты уже взрослый и сам принимаешь решения. Не мне насильно переубеждать тебя.

Он больше не стал отговаривать Цзян Ли. Вместо этого старец удалился в Пещеру самозапечатывания, находившуюся на задней горе Ордена Дао, и остался там наедине с книгами.

Переубедить Цзян Ли он не мог.

…

Под зеленоватым светом лампы одна за другой шелестели страницы древних книг. Бессмертный старец Долгого Бытия листал сочинения, которые прежде любил перечитывать, но мыслями находился далеко. Страницы были полны письмен, однако перед его глазами не складывалось ни единого слова.

Он вновь и вновь возвращался мыслями к событиям минувшего дня, и в душе нарастало беспричинное раздражение.

Пространство между жизнью и смертью, Великая воля, нечто, чего страшились иномирные небесные демоны…

—Иномирные небесные демоны, бессмертные… Ха…

Бессмертный старец Долгого Бытия вновь вспомнил непреклонное выражение лица Цзян Ли. Все невысказанные слова слились в один тяжёлый вздох:

—Цзян Ли, почему же ты не прислушиваешься к советам? Разве я, старик, стал бы желать тебе зла?