Том 1 · Глава 316. (Как перехитрить тюремного Пастора).

Под почти жалобное бормотание Вэнь Тай Бай У тоже провалился в сон.

Снилась ему всё та же тюрьма Шуду, только теперь он сидел где-то перед сценой. Вокруг не было ни души. Места напоминали длинные коричневые деревянные скамьи, на которых молятся в церкви.

На сцене тоже стоял стул. На нём сидел человек с мешком на голове, лица было не разглядеть.

Бай У узнал этот стул. Это был не обычный стул, а электрический, для казни.

По другую сторону от него стоял мужчина средних лет в синей форме тюремного надзирателя. В руках он держал скрипку. Аккуратные усики, очки в тонкой золотой оправе — с виду настоящий джентльмен.

Бай У ещё не успел понять, что происходит, а усатый уже заиграл.

Мелодия странно спорила с самим звуком скрипки. В ней было что-то тревожное, нечистое. При этом назвать её неприятной было нельзя. Скорее уж это было похоже на какую-то нелепую закуску.

Будь нужно Бай У подобрать точное сравнение, он сказал бы: острая приправа на ванильном пломбире. Только усатый играл так мастерски, что даже такое сочетание вдруг не казалось совсем уж диким.

Когда музыка закончилась, Бай У убедился: сама мелодия проблемы не несёт. А ещё он уже получил сведения об усатом джентльмене перед собой.

Раз это гипноз, на Бай У ему было трудно подействовать. Даже если метка совершенная.

—Добрый вечер, господин Цзин Пятый, — с безупречной вежливостью сказал усатый.

—Я слышал от надзирателей, что появился новый король преступников. Простите, что могу приветствовать вас лишь во сне и только таким образом.

Бай У улыбнулся. Значит, всё-таки гипноз. Возможно, усатый и впрямь через сон уловил часть его памяти, но совсем небольшую. Настолько небольшую, что даже настоящего имени Бай У не знал.

—Раз уж ты знаешь, что меня зовут Цзин Пятый, пора бы и самому представиться.

Умение говорить с каждым на его языке у Бай У было отточено отлично. Усатый, может, и понятия не имел, кто такой Цзин Пятый, зато Бай У уже держался с той же наглой самоуверенностью: закинул ногу на ногу и смотрел на него сверху вниз.

—Своё человеческое имя я давно забыл. Можете звать меня Пастором.

—Пастором?

—Именно. В вас немало великих качеств. Тот, кто способен совершить столько прекрасных поступков, наверняка почти святой. Но вы ещё не совершенны. Я существую для того, чтобы довести вас до совершенства: избавить ваше сердце от жалости ко всему сущему и дать вам покинуть эту тюрьму.

Пастор — тот, кто слушает исповеди, передаёт кающимся прощение и милосердие Небесного Отца, несёт им наставление и утешение.

Но если Доктор здесь причинял людям невыносимую боль, начальник тюрьмы казнил хороших людей, а надзиратели все как один совершили тяжкие злодеяния; если вся тюрьма жила шиворот-навыворот, то и Пастор, вероятно, был таким же перевёртышем.

—В вашем сердце ещё остались семена греха. Я помогу вам одно за другим их уничтожить, — сказал Пастор с искренней серьёзностью.

Бай У ответил:

—Разве я не бумажный злодей с грехами до небес? Какие ещё семена? Мои преступления давно дали корни и выросли в исполинское дерево.

Если бы действительно существовал человек, чьих преступлений хватило бы на несколько сотен тысяч иероглифов описания, Бай У счёл бы это не семенем греха, а целым мировым древом греха.

Пастор, как и ожидалось, тут же возразил:

—Как можно называть это грехом! В этом мире полно смешных правил, и они уводят людей всё дальше от истины. Только эта тюрьма не опутана искажёнными законами. Именно здесь хранится истина мира!

Несколько дней назад Янь Чао говорил что-то похожее.

В этой тюрьме скрыта истина мира.

—Зло делает человека сильным, добро делает слабым. Но именно злодеи заставляют людей творить добро. Зачем? Конечно же, чтобы им самим было удобнее творить зло! Мир изначально устроен так: сильные правят слабыми. Сила и есть высшая справедливость. Душа, в которой не осталось ни капли добрых помыслов, — самая чистая в этом мире. Даже эта тюрьма не сможет её удержать!

Пастор возбуждался всё болезненнее. Похоже, сама возможность навязывать другим свои извращённые взгляды приносила ему наслаждение. Он подёргал себя за усики и с упоением продолжил:

—Поэтому так называемое добро — и есть настоящий грех. А так называемое зло — настоящая добродетель. Моя работа в том, чтобы омывать души, запятнанные грехом, помогать им достичь берега добродетели и покинуть эту тюрьму. Выйти на свободу без вины~

Без «вины». Вот оно что.

Когда в сердце не остаётся никаких уз, когда ни к кому больше нет чувств, когда человек может легко бросать, мучить, топтать других — вот тогда он и считается по-настоящему «без вины». Потому что в этой тюрьме...

Вина — это ещё сохранённые к людям и вещам доброта и любовь.

Место было так перекошено, что Бай У даже удивлялся: как оно осталось красной зоной и не стало чёрной?

—Теперь вам пора сделать выбор. Ну же. Стоит вам лично сказать мне: «Казни его», — и я помогу вам его убить. Это всего лишь сон, в реальности он, конечно, не умрёт. Зато вы станете совершеннее.

Бай У понял. Электрический стул изначально служил для казни смертников. Если начальник тюрьмы приносил телесную смерть, то Пастор приносил смерть души.

С виду он будто давал этим людям избежать гибели и уйти из тюрьмы. Но если стереть из человека добро, останется ли он прежним человеком?

—Кто это? На нём мешок. Я его не узнаю.

—Это легко исправить. Вы ведь в любом случае должны знать, кто умрёт~

Пастор снял мешок.

Кошмарное колесо случайно вытягивало из сознания Бай У человека, которого тот когда-либо видел. От Бай У требовалось убить этого человека. Но Око уже предупредило: стоит сделать неверный выбор, и его характер изменится необратимо.

Весы добра и зла понемногу наклонятся.

На стуле сидела медсестра.

Бай У помнил её. Она вышла замуж за состоятельного мужчину средних лет. Но, живя в том городке и увидев Бай Юань, решила, что человек должен быть таким же совершенным, как он. С тех пор она стала презирать мужа: мол, кроме денег в нём ничего нет, сам уродлив, а весь дом держится на ней. При этом она упускала главное: в ту эпоху именно деньги были основой достойной жизни.

В молодости она отвергла многих мужчин, которые ещё только поднимались, и выбрала того, кто уже добился положения. Но стоило ей увидеть Бай Юань, как в душе снова что-то пустило росток.

Разумеется, Бай Юань этой медсестрой никогда не интересовался. Он просто поддерживал ровные соседские отношения и вовсе не собирался становиться героем её пошлых фантазий про «соседа Бая». В глазах Бай Юань всё это было дешёвой забавой.

И вот именно эта медсестра при каждой встрече говорила Бай У что-нибудь вроде: «Какое счастье иметь такого отца, тебе надо быть благодарным».

Но Бай У счастлив не был. Он терпеть не мог людей, которые ничего толком не знают, но тут же выносят окончательный приговор.

К этой медсестре Бай У испытывал отвращение.

И всё же, даже в собственном сознании, он никогда не хотел её убить.

—Давай другого. Тут нет вызова.

—О, вполне разумная просьба. Но раз вызова нет, почему бы не убить её? Или вы не смеете?

В глазах Пастора скользило внушение.

Бай У почувствовал, как в памяти зашевелились перемены. Будто в тот же миг он снова оказался в городке, снова увидел, как эта медсестра заискивает перед старым Баем, а потом говорит ему: «Как же я тебе завидую, Бай У...»

И одновременно словно чей-то голос нашёптывал: «Они ведь все заслуживают смерти, разве нет? Они ничего не знают, но смеют говорить тебе, что ты счастлив. Все они лицемерны и глупы. Ради собственных прихотей им плевать на чужие чувства. Все они должны умереть!»

Гипноз.

Приём хороший: заставить человека невольно вспомнить, за что он кого-то ненавидел; через отрицательные эмоции уродливо перекрасить воспоминание и подтолкнуть к выбору.

Но Бай У не поддался. Он улыбнулся и сказал:

—Твоя способность может усилить во мне желание убить. Но знаешь, что для меня убийство?

—И что же?

Пастор удивился. Его внушение совсем не сработало?

—Игра. Сегодня хочу сыграть в одну — сыграю в неё. Завтра захочу в другую — сыграю в другую. Но в любом случае это будет мой выбор.

Пастор сказал:

—Но раз я смог призвать её, значит, с ней связана часть вашей доброты. Убейте её. Вы станете совершеннее!

На самом деле эта медсестра была для Бай У собирательным образом всех людей, которые в его детстве восхищались Бай Юань.

Он ненавидел их. Бай Юань был мерзавцем, демоном, а они ничего не хотели понимать и верили только собственным глазам.

Но позже Бай У перестал их ненавидеть. Он научился прощать и понимать.

Если бы он убил эту медсестру, его человеческая часть лишилась бы терпимости и снисхождения к другим.

Такого он, конечно, не сделал бы. С Оком Прейера и собственной сильной сопротивляемостью гипнозу он просто не мог попасться.

—Я сказал: другого.

—Хорошо-хорошо. Тогда посмотрим, кого ещё вы можете убить!

Пастор всё больше недоумевал. Почему у такого мастера преступлений, как Цзин Пятый, в душе столько целей, пригодных для убийства?

Этот человек не был похож на злодея. Скорее уж на кого-то довольно мягкого. Но странность заключалась в том, что ощущение от Цзин Пятого он всё равно получал как от извращённого демона.

Жуткий красный туман окутал электрический стул. Когда туман рассеялся, Бай У увидел другого человека.

Линь Ужоу.

Вот это да. Снова человек Башни?

Голос, подстрекавший Бай У, зазвучал опять:

—Этот глупый мужчина выглядит как женщина, силёнок у него мало, зато людей ругать любит. Зачем Башне такой мусор? Убей его. В реальности он всё равно не умрёт. Такому ничтожеству не место в твоём мире!

—Другого.

С лица Бай У исчезла прежняя насмешливость. Когда он впервые встретил Линь Ужоу в психиатрической больнице Байчуаня, тот и правда не вызывал симпатии. Но после всего, что они прошли вместе, Бай У считал Линь Ужоу надёжным товарищем.

Просто он сам и капитан росли слишком быстро, и Линь Ужоу, Ван Ши и остальные уже не успевали за ними.

Но такие люди олицетворяли в его душе чистое отношение к подчинённым и друзьям. Что, если друг слаб, он уже не достоин быть твоим другом?

Таких взглядов Бай У не принимал.

Сомнения Пастора становились всё глубже. Следующим человеком на электрическом стуле стала Янь Цзю.

—Она не может выйти за Башню, семья её презирает, она жалко выпрашивает чужие чувства и даже не понимает, что творится вокруг. Такое жалкое существо тоже достойно жить? Она ведь даже не способна выразить свою ра...

Голос не успел договорить. Бай У уже произнёс, раздражённо:

—Следующего.

—Опять следующего? Господин Цзин Пятый, вам не кажется, что в вас слишком много человеческих слабостей? Вы виновны! Вас надо очистить!

—Значит, пока я не соглашусь её убить, ты не можешь ничего сделать? Ты так рвёшься заставить меня убить её... Видимо, если я это сделаю, ты не только сотрёшь часть моей человеческой природы, но и сам что-то получишь?

Кошмарное колесо именно так и работало: стирая чужую человечность, Пастор получал силу.

Он не нашёлся с ответом.

—Мне надоело здесь торчать. Уходи.

Бай У не знал, что именно олицетворяет Янь Цзю. Но он точно знал: Янь Цзю нельзя убивать. Нигде.

Пастор, разумеется, сдаваться не хотел. Он чувствовал, насколько огромна духовная сила Бай У, и хотел урвать её часть.

Поэтому он снова улыбнулся:

—Как пожелаете. Следующий.

Красный туман опять накрыл электрический стул. Едва на нём проявилась фигура, Бай У сразу сказал:

—Следующий.

—Да ты охуел! Не зарывайся! — Пастор наконец сорвался.

На стуле сидел капитан. В этот раз Бай У даже не дал подстрекающему голосу начать — сразу отказался.

Все были его близкими друзьями. Пастору просто не повезло.

Но тут Бай У подумал: сам он может усилием воли отказаться и не поддаться внушению.

А Вэнь Тай? А остальные заключённые?

Значит ли это, что наутро во всей тюрьме добра станет меньше, а зла — больше?

—Сегодня вы обязаны убить одного! Обязаны!

—А я не хочу. И что ты мне сделаешь?

—Если в вас зло не будет перевешивать добро, то в этой тюрьме сон не восстановит силы, еда не утолит голод, а любая попытка насытить желание только усилит вашу жажду! Ха-ха-ха-ха... Цзин Пятый! Ты, неблагодарная тварь, я заставлю тебя склониться! Я заставлю!

Бай У смотрел на перекошенное от злобы лицо Пастора. Постоянные «следующий» явно довели его до белого каления.

Бай У улыбнулся и сказал:

—Следующий.