Том 1 · Глава 127. Утро в Риме

Я свысока посмотрел на Парси, жестом требуя объяснений. Как и все остальные крестьяне, он лежал ничком, но при этом украдкой приподнял голову, пытаясь уловить мою реакцию.

Этот парень… черт, а политическое чутье у него отменное. Хотя на морду — вылитый бульдог.

«Вот бы еще грамоте обучился, вообще цены бы ему не было».

Жаль парня. Может, всерьез отправить его куда-нибудь поучиться? Парси — ровесник Лауры, ему семнадцать. Возраст переходный: вроде бы еще сопляк, но для учебы уже староват... Впрочем, до тридцати лет учиться никогда не поздно. Подумаю об этом на досуге.

Парси поднялся.

—Прошу в дом.

—Хорошо. Веди.

Парси проводил меня в ближайшую избу — судя по всему, дом старосты. Для жилища местного авторитета изба выглядела откровенно бедно. Значит, излишней тягой к роскоши он не страдал. Хм. Это нравилось мне еще больше.

—Ну, рассказывай.

Сказав это, я опустился на дощатый пол. Парси с удобством умостился по-турецки и тяжело вздохнул. Вид у него был напрочь лишен каких-либо манер, сугубо деревенский. И тем не менее рядом с ним я чувствовал себя легко — раздражения он не вызывал.

«Захочешь — я стану унижаться перед тобой сколько угодно. Но мы оба знаем, что искренности в этом не будет. Я же хочу быть с тобой честным, потому что ты этого заслуживаешь». Каждое движение Парси словно транслировало именно эти мысли.

—Дела пошли наперекосяк.

—Не похоже, чтобы отряд искателей приключений снова устроил заварушку.

—Другие деревни сговорились между собой и самовольно прибрали к рукам земли Вашего Величества.

Парси сделал серьезное лицо.

Признаться, я не сразу уловил суть проблемы.

—Мои земли? Надеюсь, ты не имеешь в виду замок Владыки демонов?

—Да нет же, речь о тех деревнях, что сгинули после стычки с искателями приключений. У них остались неплохие угодья. Так вот, жители уцелевших деревень потихоньку прибрали эти поля к рукам.

—Хм.

Я подпер рукой подбородок, прикидывая масштабы бедствия.

В свое время я дочиста разграбил деревни, поддержавшие искателей приключений. Отобранную продовольственную часть распределил среди тех, кто остался мне верен. На этом вопросы награды и наказания были закрыты. Всё прочее имущество, оставшееся без внимания, автоматически переходило в мою собственность. Выходит, крестьяне самовольно посягнули на принадлежавшие мне земли…

—Наказать непосредственных виновников — и дело с концом. Тем более что жители этой деревни, судя по всему, в авантюре не участвовали. Хм. Хотя масштабы сегодняшнего покаяния кажутся несоразмерно раздутыми…

—Ох, если бы пара простаков просто стырила по мешку зерна, я бы и слова не сказал! Но тут старосты сами подбили народ распахивать Вашу землю. И мало того — еще и оброк с крестьян драли, будто это их собственные наделы!

Ох.

Мое лицо вытянулось.

—Они что, с ума сошли?

—Именно, свихнулись.

Парси кивнул. Теперь я понял, что дело приняло серьезный оборот.

Я выпрямил ноги, сменив позу. Раз уж на душе стало неспокойно, телу должно быть удобно. В этом был весь смысл.

—Каков был размер оброка?

—Семь к трем от урожая.

—Твою ж… они точно спятили.

Грести под себя семь процентов чужого дохода — наглец почище любого разбойника. Впрочем, по нынешним временам отбирать семьдесят процентов урожая — вещь обыденная, можно сказать, нормальная. Потребуй феодал всего половину — и крестьяне станут вопить: «Наш господин — ангел, ниспосланный небесами!»

Вся беда в том, что подобный беспредел дозволен лишь истинному хозяину земли. Старосты же вовсю распоряжались моей собственностью, возомнив себя царьками. Иными словами — самовольное присвоение титула феодала. Чистейшая государственная измена.

Я цокнул языком.

—Тц. Жителей-то наберется не один десяток. Сотни людей не могли дружно сговориться, чтобы водить меня за нос. Неужто старосты вешали им лапшу на уши?

Глаза Парси округлились, как у лягушки.

—Откуда Вы узнали? Ха! Да Вы бы озолотились, если бы открыли гадальню!

—Оставь это, продолжай.

—Старосты говорили, что собирают налоги для Вас, господин.

Еще и подделка официальных документов? Ситуация становилась все интереснее.

Все горные деревни подчинились мне. Они обязаны отчитываться о том, какие земли расчистили под пашню. Это называется «декларация об освоении».

В эту эпоху незыблемо правило: вся земля в государстве принадлежит правителю. Иметь в феоде просторы и распахивать их как вздумается — категорически запрещено. Требуется подать подробнейшую отчетность: где, сколько, когда и чьими силами были расчищены новые угодья.

Объем пахотных земель напрямую определяет мощь феодала… А разворачивать стихийную распашку без официальной декларации — верный способ схлопотать подозрение в подготовке мятежа. Должность старосты в деревнях существует неспроста: именно он ведет амбарные книги и подает отчеты сюзерену.

А эти гении мысли в открытую плюнули на декларации. Мало того — присвоили себе оброк, который причитался мне. Додуматься до такого мог лишь тот, у кого в черепной коробке вместо мозгов свистит ветер.

Тут и говорить нечего. Смертная казнь.

—Они держали меня за полного идиота.

В глубине души стало холодно.

Зачинщики — старосты, это ясно. Но проблема не в них. Этот инцидент может разрастись до немыслимых масштабов.

На ум сразу приходят две статьи обвинения.

«Пока соседний староста творил измену, чем занимались вы?» Даже если староста откровенно врал, крестьяне так или иначе были в доле. И как их судить? Наказывать всю деревню поголовно? Шутки в сторону — если оступиться, под жесточайшую круговую поруку попадут вообще все горные селения.

Проще говоря, рабочих рук станет меньше.

Сейчас у меня под началом пять деревень. Если наказать жителей хотя бы одной из них, пятая часть дохода испарится.

Я мотался по кампаниям и войнам, а стоило мне вернуться и впервые услышать от Лауры справедливый упрек, мол, пора бы заняться внутренними делами — как нате вам. Что за чертов день сурка!

Врубишь круговую поруку — лишишься ценных рабочих рук. Ограничишься казнью одних старост — уронишь собственный авторитет. А феодал есть воплощение закона; удар по его авторитету — удар по закону. В землях, где закон не имеет силы, нет и государства… И как мне выкручиваться?

Пока я ломал голову, Парси осторожно произнес:

—Старостам-зачинщикам мы уже поотрубали головы.

—Что? Отлично сработано!

Я хлопнул в ладоши.

Чтобы отмыть остальных от круговой поруки, требовался веский повод — доказательство, что простые крестьяне здесь ни при чем. И вот Парси лично прикончил провинившихся старост. Собственноручно расправился с мятежниками. Какой же политический ход открывался теперь?

Разуправляться с предателями — дело благородное. Но вершить самосуд без санкции сюзерена — грубейшее нарушение. Поскольку на весах лежали и заслуга, и вина, участь Парси теперь полностью зависела от меня — верховного судьи и феодала.

Хвалить его нельзя. Иначе это будет выглядеть так, будто я передал судебную власть простолюдинам. В такой ситуации я обязан его наказать.

Но наказать лишь для вида, а на деле — простить.

Я ухмыльнулся и сказал:

—Я объявляю тебе домашний арест.

—А я в ответ сто раз поклонюсь и поблагодарю за Вашу милость.

Парси тоже ухмыльнулся.

—Чтобы такое не повторилось, нужно подчеркнуть права феодала. Хитрый лис! Ну, выкладывай, что вы там решили преподнести в качестве дара?

—Мы передадим Вам права на водопользование.

Спокойно ответил Парси.

Права на воду — это монополия на распределение живительной влаги из водохранилищ и иригационных каналов. Для земледельцев это ценнее собственной жизни. Случись засуха или неурожай — и крестьянам приходится на коленях умолять владельца этих прав.

В обмен на живительную влагу сюзерен или церковь неизменно требуют задрать налоги на грядущий год еще процентов на двадцать. Крестьяне, отчаянно пытаясь дожить до следующего сезона, вынуждены соглашаться на любые кабальные условия. Обладание рекой или водоемом способно в мгновение ока озолотить любого.

Передать мне столь важное право — на первый взгляд, выглядит как великая преданность…

—Где ты тут видишь водохранилище? Какая наглость.

Разумеется, вокруг моего замка — бедные горные районы, никакой инфраструктуры вроде водохранилищ нет. Только пара мелких ручьев.

Даже став номинальным владельцем этих ручейков, я буду вынужден молча закрывать глаза на то, как крестьяне черпают воду по своему усмотрению. Вздумай я обложить налогом горный ручей — бунт вспыхнет в тот же день. Моя роль сведется лишь к роли третейского судьи в крестьянских драках за очередь на полив.

Красивая обертка, а внутри пусто.

—Но ведь это лучший повод для оправдания, не так ли? Хе-хе.

Парси коварно улыбнулся. Наверное, у меня сейчас такое же выражение лица.

Пусть они и не вступали в измену прямо, но попустительствовали ей. По суровым законам военного времени им положено пойти под нож в рамках круговой поруки. Однако они сами оперативно покарали заговорщиков. С высоты моего положения приговор должен быть показательным, но милостивым.

Я объявляю им домашний арест. Жители в слезах благодарности падают ниц, вновь присягают на верность и в знак искупления с готовностью передают мне те самые иллюзорные права на воду. Я великодушно принимаю дар и обещаю, что новые кары по этому делу никого не коснутся.

Парси и жители деревень сохраняют жизни. Я сохраняю авторитет феодала. Все в выигрыше.

—К тому же, у меня есть одна идея.

—О-о. Слушаю Вас.

—Как насчет того, чтобы передать опустевшие земли уничтоженных деревень под вашу опеку? Разумеется, с уплатой привычного оброка — семь к трем. А уж как делить эти наделы между своими — решайте сами, вам виднее.

Парси восхитился.

—Ого. Вы хотите позаботиться о нас, даже несмотря на то, что мы под арестом и наше положение шатко?

—Конечно, формально это вы распределяете земли. Нужно сделать это справедливо. Но это поможет вам сохранить лицо.

—А уж какая молва пойдет о Вас, господин! Распахнуть новые земли для крестьян — Ваша слава взлетит до небес. Крестьяне при деле и с землей, Вы в накладе не останетесь, казна растет. И волки сыты, и овцы целы. Теперь-то я до конца понял, почему Вы — Владыка демонов.

Я пожал плечами.

—Пустяки. Это основы.

—Но осталась еще одна нерешенная задачка. С невиновными вроде утрясли. А как быть с теми селениями, что реально погрязли в измене? Старост-то мы пришили, но для полноценного возмездия этого маловато.

—Хм.

Это и меня беспокоит. Как же быть?

—Хе. У меня есть одна идея.

—Интригует. Говори.

—По правде говоря, за всё это время Вы как сюзерен сделали для них лишь одно — пообещали оградить от набегов гоблинов. Только и всего. Раз они растоптали данное Вам слово, почему бы и Вам не поступить так же?

Я воскликнул:

—Мы натравим гоблинов на эти деревни!

—Именно. Только без фанатизма, хе-хе. Чуть-чуть припугнуть. Стоит маленько пощекотать им нервы, как они мигом врубятся, к чему идет дело. И приползут на коленях: «Ой, Владыка демонов, мы во всем виноваты, помилуй!»

—А-а. Тогда я милостиво их прощу. Подниму налоги на десять процентов и добавлю немного трудовой повинности, и дело с концом.

Для простого люда из тех селений это станет искуплением за госизмену — отделаются легким испугом. И в сухом остатке: мы сносим головы зарвшимся старостам, никто не страдает от круговой поруки, а все проблемы разрешаются сами собой.

—Гениально! Просто гениально! А у тебя голова варит!

—Ох, Вы мне льстите. Куда уж мне до Вас, Владыка демонов?

—Хе-хе-хе.

Двое мужиков сидели в убогой избе и довольно скалились. Со стороны это выглядело бы омерзительно, но мы пребывали в прекрасном расположении духа. В конце концов, именно ради подобных мгновений и стоит заниматься политикой. Разве нет?

============================ Послесловие автора ============================