Том 1 · Глава 208. Война Лилий

В тот самый момент, когда Джереми уже собиралась что-то возразить, раздался крик.

—Заткнись, болван! Думаешь, мы склонимся перед бретонскими псами?!

Опередив Джереми, выкрикнул один из ополченцев — бородатый мужик средних лет.

Стоило одному подать голос, как остальные тут же подхватили. Ополченцы дружно завопили: «Верно!» — и осыпали рыцаря отборной бранью. Кое-кто даже принялся швырять в него камни, но тот легким взмахом ладони отбил с полдюжины летящих снарядов.

—Глупцы. Вы уже проиграли, — произнес рыцарь.

Он окинул ополченцев ледяным взглядом.

—Все вы здесь — лишь жалкие остатки разбитой армии. Неужели вы отвергнете милосердие, которое само идет вам в руки? Подумайте хорошенько. Выдайте лишь командира, и я обещаю всем вам безопасное возвращение домой…

—Знаешь, мы можем рассмотреть это предложение, если ты выдашь нам свою королеву.

—съязвил ополченец.

—По слухам, она только и делает, что проводит дни в разврате с придворными аристократами.

—Говорят, она завела целый гарем из двухсот мальчиков-красавцев! Но знаете что? Бретонская королева не довольствуется одним — ей подавай сразу четверых, чтобы утолить свою похоть!

—Ого, и почему же?

—А потому что от бурных утех ей уже мало одного мужского достоинства! Если одного не хватает, приходится брать двумя!

Ополченцы дружно заржали. Фух. Я с облегчением перевел дух.

А вот лицо рыцаря перекосило от ярости. Судя по всему, он был не закаленным в боях ветераном, а неженкой из королевской академии, живущим на казённых харчах. От этой грубой похабщины его буквально колотило.

—Вы, мерзавцы…

—Погоди, даже если так, это всего двое. А куда делись остальные двое?

—Ну, мест, куда можно сунуть инструмент, хватает. Хе-хе-хе. Когда наша гордая королева Бретани предавалась утехам, мальчики облепляют её со всех сторон — вылитая паучиха, занимающаяся самоудовлетворением.

Ополченцы взорвались от смеха.

—Ха-ха, тут не поспоришь! Да здравствует матушка-паучиха!

—Не боись, рыцарь. Мы, франки, в этом деле мастера. Пусть ваши мягкотелые хрены её не удовлетворят, но мы-то точно доведем королеву до экстаза! Не стесняйся, веди её сюда!

—…

Рыцарь одарил нас леденящим взглядом, круто развернул коня и пришпорил его. Ополченцы заржали с новой силой.

—Эй, импотент с вялым членом!

—Сначала научись снимать шкуру с сосиски, а потом возвращайся, щенок!

Я наблюдал за этим с кривой усмешкой. Джереми рядом стояла в полном оцепенении.

Я тихо пробормотал:

—Похоже, мне достались на удивление достойные солдаты.

—Да, действительно.

Если бы это был анекдот, я бы посмеялся, но в реальности, когда наспех собранное ополчение оказывается надежнее позорно бежавшей кавалерии, остается лишь горько ухмыльнуться.

Они пошли на войну, поверив моим речам. Но пусть их поход начался с обмана, решимость у них самая настоящая. Они куда более достойные люди, чем такой шут, как я. Неужели император вознадумался развязать гражданскую войну в стране, где живут такие славные люди? Вряд ли это назовешь здравым смыслом.

Я принял решение.

—Соберите раненых.

—Что?

—Мы используем артефакт телепортации и отправим их в тыловой город. Даже если враги примут капитуляцию, вряд ли они станут возиться с ранеными. Те просто слягут и подохнут.

В тылу они получат хоть какую-то медицинскую помощь — всяко лучше, чем ничего. Раз уж армия аристократов сегодня фактически уничтожена, ценность ополченцев взлетит до небес. Городские чиновники будут выхаживать их хотя бы ради того, чтобы не сдаваться бретонцам.

Джереми спросила с беспокойством:

—Но, командир, сколько у вас свитков телепортации?

—Достаточно, чтобы спасти хотя бы себя самого.

Я похлопал себя по груди.

—Ты же прекрасно знаешь, сколько у меня денег? Да, эти артефакты стоят не меньше десятка золотых каждый, но что поделать — барская щедрость новоиспеченного богача. Солдаты, показавшие себя с лучшей стороны, заслуживают награды.

—Ха-а. Ну, если вы так говорите…

«Вы действительно тратите деньги как воду», — проворчала Джереми. Она знала, что все средства на прокорм и содержание ополченцев вышли из моего кармана.

Мы собрали раненых в одном месте. Нашелся один упрямец, который орал, что он ещё полон сил и трогать его не моги, но какой толк хорохориться, когда кости переломаны... Джереми отвесила ему щелбан, вырубила на месте, и несчастного спокойно унесли. Глядя на это, ополченцы снова дружно заржали.

Боевой дух был на высоте. Уверенности хоть отбавляй. Не найти отряда, более подходящего для боя.

Мы заполнили прорехи в частоколе тушами павших боевых коней. Получилось что-то вроде маленькой крепости. Именно в этот момент бретонские войска пошли в наступление.

Слова были излишни.

Враг повторил тактику, которую до тошноты методично применял с самого рассвета. Удивительно упорные ребята. Конные лучники приблизились на двадцать-тридцать метров, всыпали нам порцию стрел, а следом пошла кавалерия с нацеленными копьями.

Однако эффект был значительно слабее.

Частокол в сочетании с деревьями леса стал естественным препятствием. И стрелы, и конные атаки неизбежно захлебывались.

К тому же враги выдохлись. Хвалебные гимны Святой и боевые баффы давно исчерпали силу. Кавалерия и кони, шедшие в атаку шесть-семь часов подряд, заметно сдали. В чистом поле они всё ещё представляли бы угрозу, но здесь — густой лес. Ополченцы блестяще отбили вражеский натиск уже трижды.

—Отступать!

Четвертая атака захлебнулась так же, как и предыдущие. Меткие выстрелы лучников-охотников выкашивали элитных боевых коней, и павшие животные превращались в дополнительные баррикады, наглухо перекрывая дорогу вражеской коннице.

—Ха-ха! Святой отец, эти ребята — ничто!

—Только доспехи блестят, а внутри — дохляки!

—А-а. Отлично,

—отозвался я хриплым смехом.

Ополченцы полностью вернули себе уверенность. Однако выгодное положение не могло длиться вечно.

Была у врага и пехота. Свежая пехота, которая не участвовала в конных атаках и сохранила силы. Если эти парни пойдут на сближение и завяжут рукопашную, мы обречены. В конце концов, всё это — лишь вспышка угасающего светила... предсмертный проблеск огня.

Лучшим исходом стало бы новое предложение о капитуляции от бретонцев. На этот раз искреннее и на куда более щедрых условиях. В конце концов, сражение они уже выиграли, и тратить жизни пехоты попусту им ни к чему. Это оставалось нашей единственной надеждой.

После последней конной атаки враг прислал гонца. Это был аристократ в роскошном красном плаще. Молодой дворянин прокричал у частокола:

—Я виконт Гаржон де Дезе из Бретани. Кто командует вашим отрядом?

—Наш командир — богиня Артемида!

—гордо выкрикнул один из ополченцев.

—А заместитель командира — Жан Воле!

—Жан Воле… А-а, тот самый «Безумный священник Жан Воле»?

Аристократ кивнул, словно что-то осознав.

Я впервые услышал, под каким прозвищем Жан Воле фигурирует у бретонцев. Безумный священник! Худшего чувства стиля и придумать нельзя. Впрочем, ждать хорошего вкуса от бретонских свиноматок — дело заведомо гиблое...

—Священник Жан Воле. Я хочу поговорить с вами!

—Мне казалось, мы с вами уже целых семь часов мило беседуем,

—ответил я, шагая вперед между рядами копейщиков.

Дворянин снял шляпу и учтиво поклонился. Я ответил ему в строгом соответствии с жреческим этикетом. Между армиями воцарилось естественное временное перемирие. Надев пернатую шляпу обратно, посланник без лишних обиняков перешел к сути.

—Священник Жан Воле, война уже закончена. Разве нет?

—Мне казалось, королева Бретани говорила, что для воина война — это вечная борьба? Должно быть, я уже оглох и ослышался.

Я пожал плечами.

—Знаете, на войне человек быстро стареет. Разве не так, виконт Гаржон де Дезе?

—О, благородный священник Селены. Вам не нужно доказывать мне, что вы — лучший оратор среди ораторов.

Аристократ улыбнулся, словно в затруднении.

—Ваша слава гремит повсюду. Перед походом наша королева обожает произносить философские речи. Для меня как для дворянина они звучат благородно и к месту. Но сейчас я стою перед вами не как аристократ, а как солдат.

—Хорошо. Тогда что хочет передать Гаржон как солдат?

Аристократ глубоко вздохнул и сказал:

—Почетная капитуляция! Или позорная смерть!

—…

Требование было предельно ясным. Сдаться или принять бессмысленную смерть.

Когда я промолчал, молодой дворянин по ту сторону частокола серьезно добавил:

—Священник Жан Воле. Пусть это звучит как кривляние перед обезьяной, но позвольте спросить: в чем, по-вашему, разница между убеждением и одержимостью?

—Убеждение рационально, а одержимость эмоциональна.

—Образцовый ответ.

Аристократ улыбнулся.

—Как солдат, я думаю так: убеждение — это когда веришь в возможность победы и идешь вперед, а одержимость — это когда несешься прямиком к поражению.

Я понял логику аристократа.

—В поражении тоже можно кое-что обрести.

Но сейчас нужно было немного поторговаться. Если сразу сказать «да, я понимаю» и покорно отступить, условия капитуляции станут жестче. Я ответил нарочито строгим тоном:

—Если это вопрос гордости страны, то это отнюдь не позорная смерть. Я не вижу причин, почему капитуляция должна казаться мне более почетной.

—Конечно, историки станут восхвалять Жана Воле и его ополченцев. Но разве народная слава — не то же самое, что смывать грязь помоями? Обречь невинных людей на гибель ради государственной гордыни — грех, который мудрецы будущего никогда не простят.

—…

Я выдержал паузу, делая вид, что погрузился в глубокие раздумья. Решив, что его слова возымели действие, аристократ нанес удар:

—Берегите жизни людей, священник Жан Воле. У простого народа нет никаких причин расплачиваться за последствия гражданской войны. Тем более — платить за неё своей кровью и плотью.

Тут же сзади зашумели ополченцы:

—Да какая чушь! Это вы напали первыми! Разве не вы заточили императора?!

—Святой отец! Нечего тут слушать. Давайте размажем рожу этого жеманника!

—Мы не закроем глаз, пока не перебьем всех бретонских щенков! У-у-у!

Я медленно поднял правую руку. Солдаты тут же замолчали, словно по команде. В наступившей тишине я сказал:

—…А какие гарантии, что вы не тронете сдавшихся людей?

—Клянусь всеми богинями… хотя, даже если я это скажу, сомнения останутся.

Аристократ неловко улыбнулся.

—Королева занята другим. Её цель — преследовать и уничтожить остатки армии герцога де Гиза и войска республики. Честно говоря, ваш отряд — лишь заноза в десне.

—Неудобно, но всего лишь неудобно?

—Именно так.

Аристократ приложил руку к груди и поклялся:

—Сложите оружие и сдавайтесь. В вашем отряде всё равно нет солдат, за которых удастся выручить выкуп. Свободными ногами и руками ступайте на восток. Клянусь честью моего рода и господина, мой взвод выступит вашим поручителем и проводит до ближайшего города.

—…

Я закрыл глаза.

Полуденное солнце пробивалось сквозь сомкнутые веки. Я ощущал его жар лицом и всем телом. Солнечные лучи болезненно жгли кожу, навечно запечатлевая в памяти горький факт: это моё первое поражение.

Я открыл рот:

—Мы сдаемся.