Том 1 · Глава 384. Встреча двух героев
Вручаю ключи от города Генуи Святой.
Ключи от города приняты.
Сентябрь 1512 года по континентальному летоисчислению.
Святая Жаклин де Лонгви прибыла в Геную, чтобы провести церемонию передачи города. Генуя официально перешла от Габсбургской империи под управление Великого храма Афины. Жители Генуи, наблюдавшие за этим, восторженно кричали «ура».
Да здравствует! Да здравствует Святая!
Слава богине Афине!
Благодаря Святой они избежали участи стать рабами. Наверное, если бы Жаклин де Лонгви заявила, что собирается истолочь столы и сделать из них дынный сок, они бы закричали: «Святая на такое способна!». Святая лучезарно улыбалась и махала рукой толпе. Крики «ура» стали еще громче. А она знает толк в политике.
После завершения церемонии мы переместились в кабинет резиденции. В комнату вошли только трое: я, Святая и Дейзи.
Что это был за нелепый спектакль? Если готовили подобное, могли бы хотя бы предупредить.
Как только мы вошли в кабинет, выражение лица Святой изменилось на 180 градусов, словно той улыбки и не было. Вид у нее был такой, будто она не то что дынный сок пила — живого таракана проглотила. Говорят, женское преображение невинно, но не стоит ли вынести Святой обвинительный приговор? Уважаемый судья, эта женщина — ведьма.
И что, нужно было подписать контракт втихаря, где никто не видит? Цель этого мероприятия
Я скакала две недели, чтобы успеть, а вы мне тут же суете текст речи! Пфальцграф, вы совершенно не умеете обращаться с людьми!
Не понимаю, на что она злится. Ведь я лично написал ей текст речи. Благодаря трогательному выступлению сердца жителей Генуи оказались в руках Святой и теперь радостно трепетали. Я даже ожидал слов благодарности.
Да-да, конечно.
Не отвечайте мне так рассеянно! Не пожимайте плечами! И не ухмыляйтесь! Вы хоть понимаете, как сильно ваши жесты выводят людей из себя?!
С другими людьми, кроме вас, Святая, я веду себя вполне прилично. Это особое отношение. Можете даже порадоваться.
Лучше бы вы прямо сейчас сдохли…!
И вот эта женщина — 28-летняя Жаклин де Лонгви, самопровозглашенная защитница мира на континенте, — скрежетала зубами и сверлила меня убийственным взглядом.
Я перевел взгляд на Дейзи. Она, как всегда, была опрятно одета в форму горничной.
Дейзи.
Да, господин.
Я слышал от Святой, что ты очень помогла с набором наемников. Похоже, ты достаточно повзрослела, чтобы выполнять работу за взрослого человека.
Я положил руку на челку Дейзи и слегка похлопал ее по голове.
Хорошая работа.
……
Пока что продолжай прислуживать Святой. Я сейчас действую вместе с Военным министром. Тебе лучше не попадаться на глаза.
Да. Слушаюсь… господин.
Лаура и Дейзи были как кошка с собакой. Как ни странно, Дейзи, будучи пострадавшей стороной, относилась к Лауре спокойно, но Лаура каждый раз при виде Дейзи не могла скрыть неприязни. Я старался не оставлять их в одном помещении.
Я отвел взгляд.
Что ж. Давайте обсудим дальнейшую стратегию.
…А? О. Да.
Почему-то Святая смотрела на меня с легким замешательством. Я нахмурился, жестом спрашивая, что это за глупое выражение лица. Тогда Святая нахмурилась в ответ и произнесла:
Вы, оказывается… довольно добры к своей приемной дочери?
Пф-ф!
От неожиданности я не сдержал смешка.
Добр? Я? К Дейзи? У вас странное чувство юмора, Святая Лонгви.
Только что вы выглядели как немного суровый отец и прилежная дочь. Можете не стесняться.
Не знаю, что она себе напридумывала, но Святая самодовольно улыбнулась. У нее был вид котенка, который думает: «Я-то знаю, кто ты такой». К сожалению, как и у котенка, интеллект у Святой Лонгви был довольно низким.
Я всё гадала, почему Дейзи так усердно работает, будучи такой юной, а оказывается, вот в чем причина. Дейзи, пфальцграф Данталиан
Святая, сияя, наклонилась, чтобы поравняться с Дейзи. Она обращалась с ней как с маленьким ребенком. А как известно, второе, что Дейзи ненавидит больше всего на свете, — это когда с ней обращаются как с малышкой.
Да. Господин всегда очень добр ко мне.
О боже, какая прелесть. Неужели пфальцграф, который сеет вокруг болезни и проклятия с таким видом, будто хочет доказать миру, что дьявола не существует, дома ведет себя так мягко…
Он пытает меня всю ночь напролет каждый раз, когда я совершаю ошибку, но он вполне добр.
Улыбка на лице Святой застыла.
Что?
В последний раз меня пытали четыре месяца назад. При урегулировании конфликта между деревнями во владениях Кустос я случайно проигнорировала интересы одной из них. Неправильно составила документы. В тот день с раннего вечера до самого утра я сидела на «испанском осле» и обливала себя горячим воском.
А, ну тут я не мог остановить Дейзи. Да и не хотел. Намеренно или нет, Святая оскорбила Дейзи. А за это нужно платить.
Э-э… Что…?
Святая посмотрела на меня. Ее глаза вопрошали: «Это правда? Или шутка?» Я пожал плечами.
Из-за того, что Дейзи ошиблась в трех буквах, семьсот пятьдесят жителей деревни чуть не пострадали. Тот, кто несет ответственность за бесчисленные жизни, не имеет права на ошибку. Это не только справедливое наказание, но, по правде говоря, еще и довольно мягкое.
……
Пока Святая пребывала в шоке, Дейзи продолжила:
Полгода назад, 16 марта, я ошиблась при допросе подозреваемого. Нужно было вырезать печень, а я случайно вырезала легкое. Пока легкое регенерировало, подозреваемый мог издавать только невнятные звуки, из-за чего допрос чуть не сорвался.
П-пытки?
Да. В тот день господин ввел мне препарат, усиливающий чувствительность в сотни раз, а затем подвесил на безлюдной крепостной стене. Там был сильный ветер. Каждый порыв ветра, касавшийся кожи, приносил боль, подобную смерти.
Я нахмурился. В словах Дейзи была серьезная ошибка. Я почувствовал необходимость исправить ее.
Глупая. Это было 17 марта.
Нет, я уверена, что 16-го.
Мы уставились друг на друга.
Разве это не был день, когда пытали Валлефора? Точно 17 марта.
На господина напали 15 марта, и пытки начались в тот же день, значит: 15-е, 16-е… то есть 16-е. 15-го ничего не удалось выяснить, а 17-го он всё рассказал. Вы ведь можете это запомнить?
Я погладил подбородок.
…Хм. Похоже, всё-таки 16-е.
Видите? У господина ужасная память.
Дейзи фыркнула с видом «ну вот».
Иногда я подозреваю у вас старческое слабоумие. Вы уверены, что мне не нужно помогать вам даже в туалете?
Замолчи. Это у тебя аномально хорошая память. У меня с этим всё в порядке.
Пока мы вели ожесточенную перепалку, Святая Лонгви смотрела на нас остекленевшими глазами. Она осторожно подала голос:
Послушайте… вы ведь приемный отец и приемная дочь, верно?
Да.
Именно так, Святая Лонгви.
Святая приложила руку ко лбу.
Вы дорожите друг другом… или ненавидите…?
Ненавижу.
Ненавижу.
…? …?
У Святой было такое лицо, будто она математик XVIII века, столкнувшийся с Великой теоремой Ферма.
То есть, вы хотите сказать, что не дорожите друг другом?
Нет.
Тут всё немного иначе.
Если бы кто-то посмел тронуть Дейзи, я бы вырвал ему глотку, засунул в задницу, а тело разрубил на четыре части и выставил на всеобщее обозрение у главных ворот. И это не шутка. В прошлый раз, когда это была Лаура, всё закончилось лишь поркой.
Святая Лонгви, вы что, думаете, что для того, чтобы дорожить человеком, нужно обязательно его любить?
Разве это не очевидно…?
Жалкий ответ.
Я покачал головой. Рядом послышалось фырканье Дейзи.
Вот почему девицы, выросшие в храме в отрыве от реальности, ни на что не годны. Вы думаете, что человеческие отношения и психология делятся только на «нравится» и «не нравится»? Есть даже мудрое изречение: «Лучше откровенная вражда, чем тепловатая дружба», но Святая Лонгви, наверное, не поймет его, даже если проживет сто лет. Трудно понять, зачем она вообще носит голову на плечах.
Верно. Такая красивая, а до 30 лет ничему не научилась.
…………
После наших с Дейзи ударов Святая Лонгви, похоже, окончательно перестала думать.
Лишь спустя долгое время к ней вернулось выражение лица. В нем чувствовалась решимость.
Прошу прощения, пфальцграф.
Слушаю вас.
Немедленно замените мою личную горничную.
В ту ночь я потратил немало усилий, составляя расписание так, чтобы пути Лауры и Дейзи не пересекались.
После ужасной смерти герцога Флорентийского Сардинское королевство перешло к крайне пассивной тактике.
Королевская армия ни за что не хотела вступать с нами в открытый бой. Вместо этого они тщательно выслеживали наши пути снабжения, чтобы нанести удар, как только мы покажем слабость. Это была типичная война на истощение.
По слухам, на такой тактике настаивала президент Элизабет. Говорили, она утверждала, что «прямое столкновение с имперской армией — это самоубийство». Вместе с герцогом Миланским, который и так выступал за затяжную войну, сардинская армия сжалась, словно еж.
Благодаря этому наша армия могла безнаказанно грабить королевство.
Сжечь всё дотла.
Независимо от того, прятались ли ополченцы в крепостях, они не могли забрать с собой в укрепления свои дома и имущество. Мы забирали всё, что имело хоть какую-то ценность. А то, что было слишком громоздким, чтобы унести, — сжигали.
Регионы, где не было крепостей, например, стратегически неважные или слаборазвитые, познали настоящий ад. Там неизменно проливалась кровь. «Стратегия Элизабет» обрекала на жертвы все провинции, кроме самых богатых городов.
Стратегия Элизабет была эффективной, но требовала страшных жертв. Крестьяне, ставшие жертвами, и их представители яростно критиковали королевскую армию. В конце концов, Элизабет была вынуждена выступить в поход во главе войск.
И тут возникла проблема.
Элизабет с войском около 20 тысяч человек сдерживала нас. Это было не нападение, а именно сдерживание. Она делала предупредительные выстрелы, чтобы мы не могли грабить в свое удовольствие.
В этот момент наш отряд по несчастливой случайности попал в окружение Элизабет. Для нее это был идеальный шанс.
Однако.
Потерь нет, Ваша Светлость!
По какой-то причине Элизабет позволила нашему отряду беспрепятственно отступить. Говорят, сама Элизабет заявила, что упустила их по «ошибке».
Сардинцы были в ярости от такого жалкого поведения.