Глава 45

Мы одеваемся в головокружительной тишине. Время от времени наши взгляды встречаются, и каждый раз мы обмениваемся легкой улыбкой или недоверчиво качаем головой.

Нет никакой неловкости, но есть какое-то лихорадочное возбуждение. Это трудно объяснить.

Знаю только, что никогда прежде не чувствовала ничего подобного.

Мы выходим из его самолета рука об руку. И я не знаю, кто из нас первым протянул руку — я или он, или мы оба потянулись друг к другу одновременно.

Я вся свечусь от счастья, словно кошка, которой досталась вся сметана, и гордо вышагиваю по ангару. Так продолжается до тех пор, пока нам не приходится пройти мимо Грега в его кабинете у выхода.

—Ну что, повеселились там? — кричит он из-за своего стола.

—Идеальный полет, лучше и не придумаешь, — невозмутимо отвечает Бэш, ничем себя не выдавая.

Мужчина переводит внимание на меня.

—А ты, Гвен? Я слышал по рации, что это твой первый раз. Как все прошло?

Я открываю рот, щеки вспыхивают. Я знаю, что он не в курсе, чем мы только что занимались, но все равно воспринимаю его слова как намек.

Я нервно хихикаю и заправляю прядь волос за ухо.

—Незабываемо.

Он широко и простодушно улыбается.

—Это мы и рады слышать.

После этих слов Бэш тянет меня вперед.

—До следующего раза, Грег, — бросает он так, словно ему не терпится закончить этот разговор.

Я опускаю подбородок и позволяю ему вывести меня из ангара. И только когда мы выходим на улицу и закрываем за собой дверь, мы поворачиваемся друг к другу и взрываемся смехом.

В этом моменте нет ничего особенно смешного, но что-то в нем явно переполняет нас обоих.

Бэш слегка сгибается, прижимая руку к животу. Это напоминает мне о той ночи на траволаторе в аэропорту, когда он, согнувшись, уперся руками в колени и смеялся так сильно, что едва мог дышать.

Тогда я не осознавала, каким особенным был тот момент. Не понимала, что в его жизни не так много места для смеха.

Но теперь понимаю. Поэтому я смотрю на него. Восхищаюсь им. Смеюсь вместе с ним.

Моя грудь распирает, будто вот-вот взорвется. Каждая конечность приятно расслаблена. Все комки тревоги внутри меня словно разгладились. И осознание того, что это лишь начало чего-то большего между нами, только подпитывает мое волнение.

У грузовика он открывает для меня дверь, и прежде чем я успеваю забраться внутрь, его руки снова ложатся мне на талию. В памяти вспыхивает то, что мы только что делали, и по спине пробегает дрожь, когда он подсаживает меня на пассажирское сиденье.

—Ты же знаешь, я и сама могу залезть в грузовик, — говорю я, изогнув бровь в его сторону.

Он пожимает плечами.

—Да, знаю. Но, по-моему, я и так провел слишком много времени, не прикасаясь к тебе.

Он подмигивает мне и хлопает дверью, прежде чем обойти машину и сесть на свое место.

Когда мы выезжаем с извилистой подъездной дорожки ангара, он открывает люк в крыше, и теплые лучи проникают в салон, целуя меня в макушку. Они созвучны теплу, разливающемуся по моему телу.

Я закрываю глаза и откидываюсь на удобное кожаное сиденье, расслабляясь в блаженном ощущении.

Это один из тех дней, когда еще не совсем лето, но так близко, что его уже можно почувствовать на вкус. В воздухе все еще легкая прохлада, но на солнце, если закрыть глаза, можно представить, будто ты где-то в тропиках. А после долгой холодной зимы нет ничего лучше.

Ну, разве что секс в самолете с Бэшем.

—Это считается нашим первым свиданием? — спрашивает он, и я улыбаюсь навстречу солнечному свету.

—Я бы сказала, да.

—Слава богу.

Я бросаю на него взгляд, заинтригованная его ответом.

—Почему?

Он бросает на меня почти игривый взгляд с водительского сиденья.

—Теперь ты обязана сказать мне свое полное имя.

В ответ я хрипло усмехаюсь. Его слова переносят меня в ту ночь в аэропорту. Тогда я сказала ему, что мое полное имя — это для первого свидания… и он запомнил.

—Гвиневра.

Я решаюсь взглянуть на него, ожидая шутки или какого-нибудь небрежного комментария. Мне всегда не нравилось мое полное имя. Оно кажется вычурным и непрактичным, и я никогда не чувствовала, что оно мне подходит.

Но Бэш не говорит ничего подобного. Вместо этого он шепчет: «Гвиневра», — словно пробуя имя на вкус. Затем он улыбается, берет меня за руку и добавляет:

—Мне очень нравится.

Тепло, залившее мое лицо, растекается по всему телу. Не думаю, что он понимает, как хорошо мне с ним от самых простых вещей. Он лечит мои раны, даже не пытаясь. Вот и сейчас он просто делает музыку погромче и везет меня кататься по проселочной дороге, держа за руку над центральной консолью.

Он прибавляет громкость, когда начинает играть “She Drives Me Crazy” группы Fine Young Cannibals. Мне кажется, я даже замечаю, как он бормочет слова себе под нос.

Мы не разговариваем, но в этом и нет нужды. Частично я не знаю, что сказать. А частично — избегаю мыслей о том, что мы возвращаемся к нему домой, где нам придется решать, как быть с Триппом. Потому что Бэш — честный и преданный человек, и если он собирается сделать меня постоянной частью своей жизни (на что я очень надеюсь), нам когда-нибудь придется все рассказать Триппу.

И у меня неприятное подозрение, что это добром не кончится.

Словно я сама накликала беду, когда мы подъезжаем, на дорожке снова стоит арендованная машина Триппа. Однако, кроме его машины, там есть еще несколько.

Грузовик подпрыгивает на гравийной дорожке, и я медленно поворачиваю голову к Бэшу, вопросительно вскинув брови.

—Так вот, насчет всего того, что я обещал сделать, когда мы вернемся домой… — он замолкает, поднимает руку и трет затылок. — Возможно, придется немного подождать.

Я скрещиваю руки на груди.

—О, и почему же?

Я знаю почему. Он видит машину Триппа так же ясно, как и я. Мне просто отчаянно хочется силой мысли заставить ее исчезнуть, достать ластик и полностью стереть из нашего дня.

—Похоже, Трипп вернулся.

Я вздыхаю, сердито смотрю на машину и загадываю желание, чтобы она исчезла. Он — последний, кого я хочу сейчас видеть.

Мои желания не сбываются. Машина все еще там, насмехаясь надо мной.

Бэш продолжает:

—Не волнуйся. С Триппом я разберусь, знаю, он не станет устраивать сцен, потому что настоящая проблема в том, что я пригласил наших друзей на вечеринку-сюрприз в честь твоего дня рождения.

Я замираю, а затем сдерживаю улыбку, не желая слишком явно показывать свою реакцию. Никто никогда не устраивал для меня вечеринку.

—Мне кажется, не принято сообщать людям, что они вот-вот попадут на собственную вечеринку-сюрприз.

Бэш фыркает.

—Ну, эти болваны не очень-то постарались замести следы, не так ли? — Он кивает в сторону машин, выстроившихся на подъездной дорожке.

—Мог бы придумать какое-нибудь другое оправдание. Например… Клайд позвал всех на сеанс группового загара промежности?

Бэш выглядит так, будто ему противно.

—Какая ужасная картина. Но да, я мог бы что-нибудь придумать. Только ты сломала мне мозг. Я не соображаю на полную.

Я улыбаюсь.

—Бэш, это так романтично, — дразню я. — Ты устроил мне большую вечеринку в честь дня рождения? Вечный холостяк и городской одиночка пригласил других людей в свою мусорку только ради меня?

В ответ он закатывает глаза.

—Господи, вы с Клайдом с этой вашей метафорой про Оскара-сердитого. Пора бы уже с ней завязывать.

—Почему? Это же так мило. Все втайне любят Оскара. Да, он ворчливый, но в этом его обаяние. Прямо как у тебя. Если бы ты был слишком счастливым, это было бы просто странно. Я бы подумала, что ты заболел или умираешь.

Он издает рокочущий смешок и качает головой, глуша двигатель.

—Ну и репутация: парень, который, будь он слишком счастлив, скорее всего, умирал бы.

Он уже собирается выскочить из машины, когда я тянусь через центральную консоль, хватаю его за лацканы куртки и притягиваю к себе. Я быстро целую его — мне нужен еще один поцелуй, прежде чем мы войдем в дом.

Сначала он замирает, но лишь на мгновение, а затем смягчается. Его грубые пальцы очерчивают контур моей челюсти, порхая по ней, словно я фарфоровая и он боится меня разбить.

Хотя меньше тридцати минут назад он определенно не беспокоился о деликатности.

И я очарована обеими его сторонами.

Он целует меня в ответ, и в его поцелуе столько тоски, что у меня щемит в груди.

—Спасибо, — шепчу я, немного отстраняясь. — Мне это было нужно.

Он еще раз быстро и крепко целует меня в губы, а потом еще, словно не может сдержаться. Словно не может насытиться. Его взгляд скользит по моим глазам, опускается к губам и снова поднимается.

Когда он так на меня смотрит, я чувствую себя самым прекрасным созданием, которое он когда-либо видел. Чувствую себя его.

—Всегда, — бормочет он, и тут же в его горле раздается низкий рокочущий звук. Затем добавляет: — Но, черт возьми, сейчас я очень жалею об этой вечеринке-сюрпризе. Надо войти туда и все отменить. Сказать им всем, чтобы убирались к черту.

Я взрываюсь смехом.

—Да, благими намерениями и все такое, — усмехаюсь я и целую его в колючий подбородок. — Это лишь сделает то, что будет потом, еще лучше. Так что давай покончим с этим. Раньше начнем — раньше закончим. А потом ты сможешь выполнить все свои обещания, потому что было бы просто грубо нарушать их в мой день рождения.