Глава 116. Всё начинается сейчас (1)

В понедельник утром Кан Дэ Гён и Ю Хе Сук уехали на работу. Кан Чан остался один и некоторое время просто сидел в гостиной.

Неожиданно появилось странное чувство, будто обычная жизнь идёт где-то отдельно от него.

Он откинулся на спинку дивана.

—Ладно. Сначала закончим с домашней работой.

Под «домашней работой» он имел в виду Ян Джин У.

Решение окончательно созрело как раз в тот момент, когда позвонил Ким Хён Джон.

—Алло?

—Кан Чан, если у вас есть возможность, приезжайте ко мне в офис.

—Хорошо. Сейчас буду.

Ни приветствия, ни обычного вопроса о здоровье.

Значит, разговор важный.

Кан Чан быстро переоделся, спустился и сел на заднее сиденье такси.

За окном был совершенно мирный город.

Евразийская железная дорога. Теракт. Подводный тоннель. Землетрясения и предупреждения о цунами.

По телевидению всё это звучало как события исторического масштаба. А потом наступало утро, открывались магазины, люди ехали на работу, школьники шли на занятия — и повседневность проглатывала катастрофы, словно ничего особенного не произошло.

Эту страну строили и защищали в том числе такие люди, как спецагенты, погибшие в Монголии. Они умирали страшно и безымянно.

А потом в той же стране Хо Хасу торговал государственными интересами, Ян Джин У убивал беззащитных людей и продолжал жить в богатстве и почёте.

Кан Чан невольно усмехнулся.

Может, его и вернули к жизни затем, чтобы он вытаскивал обычных людей из-под ног таких ублюдков?

—Ну и размах у тебя, — пробормотал он самому себе.

Водитель услышал.

—Простите?

—Да так. Погода хорошая, мысли вслух.

Пожилой таксист улыбнулся.

—Это точно. По утрам и вечерам уже осенью пахнет.

Через зеркало он ещё раз посмотрел на пассажира.

—Такой костюм, наверное, дорогой?

Кан Чан опустил глаза на одежду.

—Этот?

Ответить сразу не получилось. Костюм они покупали с Мишель, и цена даже по меркам Кан Чана была немаленькой.

Таксист, не дожидаясь цифры, объяснил:

—Сын сейчас устраивается на первую работу. Хочу подарить ему хороший костюм. Только цены кусаются. Парень в меня пошёл — невысокий, плотный. Вот и думаю: раз внешностью не вышел, пусть хоть вещь будет приличная. А хорошая вещь на мои заработки, эх... непросто.

На лице одновременно жили гордость за сына и сожаление, что он не может дать ему всё сразу.

Кан Чан спросил:

—В хорошее место устроился?

—В «Самджон».

Таксист снова посмотрел в зеркало, на этот раз явно ожидая реакции.

Кан Чан понятия не имел, насколько престижна эта компания. Но делать вид, что не заметил отцовской гордости, было бы жестоко.

—Серьёзно. Значит, молодец.

—Все говорят, что место отличное. А там посмотрим. Ха-ха.

Он сиял.

За оставшуюся дорогу Кан Чан выслушал ещё пару историй о сыне. Потом машина остановилась в Самсондоне.

—Спасибо. Хорошего вам дня.

—И вам, молодой человек.

Расплачиваясь, Кан Чан подумал, что этот таксист как отец ценнее Ян Джин У миллионов в десять.

Не успел Кан Чан подняться на пятый этаж, дверь перед ним открылась.

—Заходите.

—Вы случайно не сидите весь день у монитора и не ждёте именно меня? Каждый раз сами дверь открываете.

Ким Хён Джон повёл его внутрь.

—За зданием следит отдельный сотрудник.

Ну да. Логично.

Ким Хён Джон сам принёс кофе, закрыл дверь и сел напротив.

—Сначала закурим.

Они щёлкнули зажигалками.

После первой затяжки Ким Хён Джон заговорил без подготовки:

—Я всерьёз собирался подать в отставку. Если выбор стоял бы между службой и тем, чтобы потерять вас, я бы уволился и сам занялся Ян Джин У.

Он произнёс это с таким прямым, почти суровым убеждением, что Кан Чан не понял, как реагировать. То ли человек безмерно принципиальный, то ли иногда до невозможности простой.

Кан Чан усмехнулся. Ким Хён Джон ответил такой же короткой улыбкой.

—Я всё рассказал директору. Правда, сослался на то, что вы сами просили передать вашу позицию. Так что, если потом спросят, подыграйте.

—Вы уже столько подводите к теме, что начинаю бояться. Что случилось?

—Есть понятие «Гранд-сёркл».

—Гранд-сёркл?

—Закрытый круг крупных бизнес-семей и политиков. Конгломераты связываются между собой, а затем с политическими кланами. Для закрепления союзов используют в том числе браки и родство.

Кан Чан едва не поморщился.

Не Средневековье вроде. А люди всё равно занимаются той же хернёй.

Ким Хён Джон продолжил:

—Для тех, кто одержим сохранением богатства и влияния, вход в этот круг почти равен гарантии: их семьи будут жить в достатке поколениями.

—Они и без того богаче большинства страны. И политики тоже живут не на улице. Зачем им ещё это?

—Потому что боятся потерять. Новая власть, меняющееся общество, граждане, которые всё чаще требуют отчётности. На этом фоне они хотят превратить богатство не просто в состояние, а в нечто вечное.

Кан Чан сделал глоток кофе.

—Поэтому они и пытались остановить Евразийскую дорогу.

—Именно. Ян Джин У стоит на самой вершине «Гранд-сёркла». Две его погибшие невестки и зять тоже были детьми семей из тридцатки крупнейших конгломератов. Одна из женщин — дочь бывшего премьер-министра.

Покойных было жаль.

Но вся конструкция в целом вызывала только одно чувство: мерзость.

—Из-за этого мы и не могли просто принять решение о ликвидации Ян Джин У, — сказал Ким Хён Джон. — Удар по нему способен превратить ситуацию в войну со всем старым истеблишментом. Если они одновременно начнут выводить предприятия и капиталы из страны, а их люди в политике запустят саботаж, экономика может не выдержать первого удара.

Кан Чан нахмурился.

—Разве крупную компанию можно вот так взять и перенести за границу?

—Можно сделать хуже. Они продадут иностранцам предприятия, от которых люди зависят каждый день.

Кан Чан явно не понял.

Ким Хён Джон объяснил проще:

—Представьте поставщика жизненно важной услуги, у которого фактически нет конкурентов. Если его уводят под иностранный контроль, цены можно резко поднять. С городским газом, например, такой риск вполне реален.

—И это вообще законно?

—Часть инфраструктурных компаний ещё предыдущие администрации на льготных условиях передали частному капиталу. Там, где возникла монополия, рычаги есть. Владельцы могут создать зарубежные структуры и управлять активами уже через них. Внутри страны параллельно начнут готовить политическое основание для импичмента президента.

Кан Чан тяжело выдохнул.

Одного разговора достаточно, чтобы снова захотелось курить.

Ким Хён Джон заметно посерьёзнел.

—Всё, что я сейчас скажу, не известно ни президенту, ни премьер-министру. Это самостоятельное решение директора службы.

Он набрал воздуха.

—Мы создаём специальную группу. Её задача — устранять членов «Гранд-сёркла», которые финансируют террор, как Ян Джин У, а также политиков, продающих военные секреты, как Хо Хасу. Если потребуется, действовать будем вне обычной правовой процедуры.

Кан Чан молчал.

Ким Хён Джон прикурил новую сигарету, но лицо не расслабилось.

—Руководить группой буду я. Если когда-нибудь всплывёт скандал, всё будет оформлено как моя личная инициатива. Директор готов разделить ответственность. О существовании решения знаем только трое: директор, я и вы.

Кан Чан медленно выпустил воздух.

—Если всё рухнет, вас объявят убийцей. Люди будут плевать в ваше имя и после смерти.

—Когда вы сказали, что убьёте Ян Джин У и уедете во Францию, вы ведь тоже понимали, на что идёте.

Таксист, который только что вёз Кан Чана, никогда не узнает, что такие люди вообще существуют.

И, наверное, именно в этом их работа.

Ким Хён Джон посмотрел прямо.

—Без вас эта группа почти бессмысленна. Нам нужна ваша сила. Поможете?

Кан Чан усмехнулся. Ким Хён Джон тоже.

А затем, словно боясь, что ответ окажется отрицательным, заговорил быстрее:

—Я впервые чувствую, что страна, о которой я мечтал всю жизнь, может стать реальностью. Меня бесит, когда корпорации получают десятки триллионов прибыли, а обычные люди мучаются из-за непомерных счетов за электричество. Бесит, когда общественные услуги, которыми должно распоряжаться государство, несколько семей делят между собой и наживаются на них. Если можно построить страну, где каждому гарантирована хотя бы необходимая медицинская помощь и людям не приходится сводить счёты с жизнью от безысходности, я ради этого готов хоть в ад.

Замысел был понятен.

Но Кан Чану всё это казалось слишком громким.

Ким Хён Джон не замечал.

—Мы доведём Евразийскую железную дорогу до конца. Сделаем так, чтобы люди действительно жили лучше и не жалели, что родились в Республике Корея.

Он всё ещё ждал.

—Вы со мной?

Ему был нужен не формальный кивок. Нужна была уверенность, что в решающий момент Кан Чан окажется рядом.

Кан Чан покачал головой с усмешкой.

—Я собирался прикончить одного Ян Джин У. А у вас из этого уже целая государственная доктрина выросла.

—Если бы мы ограничились только им, остальные полезли бы следом, как клубни на одном корне. Рано или поздно вы всё равно столкнулись бы с ними.

Это было правдой.

Лёгкой дороги здесь не осталось.

Соглашаясь, Кан Чан заранее выбирал жизнь, в которой придётся снова и снова пачкать руки кровью. Мечту о спокойствии можно было сразу выбросить в реку.

Он ещё вчера не понимал, чем хочет заниматься дальше.

Зато точно понял другое: когда-нибудь он хотел стать таким же главой семьи, как Кан Дэ Гён.

Смогут ли отец, мать и Ким Ми Ён принять выбор, который он сейчас сделает?

Если всё вскроется, им, возможно, всю жизнь придётся жить с клеймом рядом с его именем.

А если войну со старой элитой они проиграют?

Тогда Кан Дэ Гён и Ю Хе Сук могут погибнуть ещё страшнее, чем те две несчастные сестры.

Кан Чан снова посмотрел на Ким Хён Джона.

И отказаться человеку с таким взглядом?

Несколько дней назад он сам сидел в этом кабинете и обвинял государство в трусости. Теперь ему принесли ответ — и что, отступить первым?

Если это и есть судьба, ради которой человека, погибшего в бою, зачем-то вернули к жизни...

Что ж.

Пусть будет так.

Кан Чан спросил:

—Сок Кан Хо берём?

Ким Хён Джон едва заметно расслабился.

—Руководитель группы — я. И по этой операции я не обязан отдельно отчитываться даже директору.

Кан Чан улыбнулся.

—Значит, у Ян Джин У с сегодняшнего дня должны начаться очень плохие сны.

—Спасибо.

Ким Хён Джон протянул руку.

Жест казался Кан Чану немного торжественным и неловким, но отвергать его было бы ещё глупее. Он крепко пожал ладонь.

Потом они перешли к практическим вопросам.

На первое время группе выделяли десять миллиардов вон из бюджета проекта «Единорог». Оружие и специальное оснащение Ким Хён Джон должен был доставать по неофициальным каналам.

После общего разговора он взял плотный жёлтый конверт и разложил перед Кан Чаном фотографии с документами.

—Материалы от DGSE. Досье на десятерых телохранителей Ян Джин У.

Кан Чан начал листать.

У всех серьёзная подготовка. Некоторые проходили обучение у российских инструкторов. Несколько человек работали на заданиях в арабских странах.

—Непростая компания.

—Мы тоже удивились послужным спискам. И ещё одна деталь. Три оставшихся сына Ян Джин У начали бракоразводные процессы.

Кан Чан поднял голову.

Это ещё что за херня?

Он допил остывший кофе. Ким Хён Джон объяснил:

—Семьи почувствовали, что вокруг Ян Джин У становится опасно. У конгломератов собственные информационные каналы. Развод — публичный сигнал: «Мы к нему больше не относимся. Не трогайте нас».

Кан Чан коротко рассмеялся.

Вот же мрази.

Ян Джин У сидел в кабинете, надув щёки и глядя в окно. С тяжёлым лицом он и без того напоминал жабу, а сейчас сходство стало почти полным.

Зазвонил интерком у дивана.

Ян Джин У нажал кнопку.

—Председатель Хо, депутат Хо и помощник Квон не отвечают. В приёмной депутата сказали только, что он вышел, — осторожно доложил секретарь.

Ян Джин У ничего не ответил. Просто отпустил кнопку.

—Значит, решили, что тоннеля уже недостаточно?

Люди вокруг него один за другим отпадали.

Десять триллионов вон на лоббирование ничего не значат, если никто не хочет брать деньги. Дошло до того, что даже собственные дети теперь спасались разводами.

Ян Джин У усмехнулся.

—Мун Джэ Хён... Из-за такого ничтожества я вынужден терпеть этот позор. Ха. Ха-ха-ха.

Смех был тихим. Глаза — совершенно другими.

Он снова нажал интерком.

—Да, председатель.

—Созови совещание всех руководителей группы. Без исключений.

—Понял.

Ян Джин У отключил связь, опёрся лбом на ладонь и посмотрел на дверь.

—Передай господину Канэмару: действуем по первоначальному плану.

Котаро тут же наклонил голову.

—Хай!

Ян Джин У добавил:

—Раз уж дошло до этого, мальчишку и его родителей тоже убрать немедленно. Справишься?

Котаро даже не задумался.

—Как бы он ни шумел, это всего лишь школьник.

—Люди, которые его охраняют, не похожи на обычную охрану. Не недооценивай.

—Я покажу вам уровень лучшего оперативника.

Ян Джин У удовлетворённо кивнул.

Сок Кан Хо вошёл в кофейню у перекрёстка, коротко кивнул Кан Чану и сразу отправился к стойке.

Был вечер. На террасе шумели люди, соседние разговоры слышались слово в слово. Обсуждать что-то секретное здесь было невозможно.

Сок Кан Хо вернулся с ледяным кофе.

—Тут голова кругом. Разговаривать невозможно.

—Ничего. Подождём человека, потом пойдём поедим.

—Тоже вариант.

Он сделал пару глотков и как бы между делом посмотрел на Кан Чана.

—Командир. У тебя миллиард вон найдётся?

Кан Чан насторожился.

С чего этот вдруг начал разговор с денег?

Сок Кан Хо пояснил:

—С землёй я уже смирился. Думаю, может, купить нормальное здание.

—Здание?

—Сложим мои деньги и твои. Купим что-нибудь приличное. Аренда будет давать карманные расходы. И не придётся каждый раз таскаться по кофейням.

Идея неожиданно понравилась.

—Тогда твои зачем тратить? Деньги, которые я собирался пустить на тот участок, так и лежат.

Сок Кан Хо оживился.

—Вот. Сделаем там зал. Отдельный кабинет. Захотели поговорить — приехали к себе, а не ищем угол по всему городу.

—Уже что-нибудь присмотрел?

—Пока нет. Поищу.

—Только не неси деньги первому встречному, как в прошлый раз.

—Да забудь ты уже.

Сок Кан Хо смущённо уткнулся в кофе.

В этот момент в кофейню вошёл Смиден.

Светловолосый высокий американец моментально собрал на себе взгляды.

—Командир!

—Садись.

—Сначала кофе куплю.

Корейский у него оставался с акцентом, но понять можно было без труда.

Через пару минут Смиден вернулся со стаканом.

Кан Чан спросил:

—Новости по Ян Джин У есть?

—Нет. Похоже, пока не поедет туда.

—Ему сейчас не до женщин.

—Он и раньше появлялся у них всего один-два раза в год.

Сок Кан Хо удивлённо уставился на американца.

—Ты когда успел так по-корейски заговорить?

Смиден гордо ответил:

—Я умнее тебя.

—Ах ты, сука...

—Мне говорили, что ругаться плохо.

—Хватит вам, — вмешался Кан Чан.

Западный громила и грубоватый кореец, перебрасывающиеся руганью на весь зал, уже собрали достаточно зрителей.

Кан Чан перевёл тему:

—Ты ужинал?

—Нет, ещё.

Фраза прозвучала немного по-женски, но смысл был понятен.

—Тогда пойдём. Что хочешь?

—Свиные рёбра.

Кан Чан посмотрел на него с новым подозрением.

Чем этот человек вообще занимался все последние недели?

В ресторане вопросов стало ещё больше.

Белобрысый, голубоглазый американец уверенно заворачивал куски свинины в листья салата, запихивал свёртки в рот и запивал сомэк — смесью соджу с пивом.

Потом поднял руку официантке.

—Хозяйка! Нам ещё острого перца и кочхуджана, пожалуйста.

Теперь уже оборачивался весь зал.

Женщина рассмеялась:

—Надо же, как хорошо по-корейски говорите.

—Спасибо, красивая хозяйка.

—Ой, какой вежливый. Ещё что-нибудь принести?

—Потом твенджан-ччигэ будет, да?

Кан Чан медленно выдохнул.

Смиден тем временем продолжал очаровывать персонал.

Официантка наконец пригляделась к Кан Чану.

—А вас я будто где-то видела. Вы случайно не актёр?

—Наверное, похож на кого-то. Принесите ещё бутылку пива.

Заказ позволил быстро увести разговор.

Кан Чан повернулся к Смидену.

—Слушай.

—Да.

Тот ответил с набитым ртом и опять с этой странной мягкой интонацией.

—По женщинам Ян Джин У больше ходить не надо. Эту часть заканчивай.

Смиден сглотнул и неожиданно смутился.

—Командир, можно я не сразу? Дайте месяца два, чтобы всё закончить нормально.

Кан Чан махнул рукой.

—Это уже твоё дело.

Смиден заметно обрадовался.

—Хорошо. Спасибо.

Похоже, язык он действительно учил у женщины. Отсюда и эта почти женская манера говорить.

Смиден поднял пустую рюмку.

—Дайе. Выпивки нет.

Сок Кан Хо мгновенно нахмурился. Потом заметил взгляд Кан Чана, передумал ругаться и молча налил.

Через некоторое время Смиден спросил:

—Командир, я хочу знать.

—Что?

—Что вы теперь будете делать?

Грубый мужской бас в сочетании с мягкими окончаниями уже начинал действовать на нервы.

Кан Чан ответил нарочно небрежно:

—Думаю, всё бросить.

Смиден не понял.

—Бросить?

—Уйти из всех этих дел.

—А-а. Понятно.

Сок Кан Хо уставился на Кан Чана, Смиден выглядел недоверчиво.

—Будем жить спокойно, — продолжил Кан Чан. — Надоела эта возня.

Он уже наелся и хотел выйти, но Смиден не тронулся с места, пока не доел рис и всю миску твенджан-ччигэ.

Только тогда поднялся.

—Я пойду.

—Давай. Заканчивай свои дела и не оставляй хвостов.

—Хорошо.

Смиден ушёл с явным сожалением.

Кан Чан и Сок Кан Хо вернулись в ту же кофейню. Теперь народу заметно поубавилось.

Сок Кан Хо принёс два напитка и сразу придвинулся ближе.

—Ты же не правда собрался отступить от Ян Джин У. Что это было?

—Для Смидена. А на самом деле...

Кан Чан подробно пересказал дневной разговор с Ким Хён Джоном.

Сок Кан Хо присвистнул.

—Да это полноценная спецгруппа. А Ким-то, оказывается, умеет идти ва-банк.

—Как только найдём чистый способ, Ян Джин У убираем. И ещё одно. У меня с обеда какое-то дурное чувство. Ты ближайшие дни не расслабляйся.

—Понял.

Сок Кан Хо довольно ухмыльнулся.

Кан Чан негромко позвал:

—Дайе.

—Да?

Улыбка с лица Сок Кан Хо исчезла сразу.

—Я серьёзно. Чутьё скверное. Смотри по сторонам и держи голову холодной.

—Настолько?

—С самого дня не отпускает. Не могу объяснить, но что-то не так.

Сок Кан Хо кивнул.

—Буду осторожен. Только давай и правда быстрее прикончим этого ублюдка.

—Давай.

Сок Кан Хо медленно оглядел кофейню.