Глава 252. Этого не понять (2)
Кан Чан нашёл взглядом Чха Дон Гюна.
Третья группа идёт с французами. Возьмёте наш обед и ужин, сухпайки и базовые спальные принадлежности.
Есть.
Чха Дон Гюн, до этого слушавший перевод, сразу собрал людей.
Кан Чан повернулся к бойцу Легиона.
Как тебя, говоришь?
Робер.
Кан Чан посмотрел на сомалийцев.
Робер, объясни им: мы остаёмся и будем их защищать. Пусть вернутся в пещеру. Как только привезём еду и одеяла, всё раздадим.
Робер громко заговорил по-сомалийски.
Всё-таки вы и правда вернулись в Африку, — Значит, придётся ещё и костры разводить?
Конечно. Гостей надо принимать по-человечески.
Сок Кан Хо услышал перевод чуть позже и расплылся в ухмылке.
Когда Робер закончил, среди заложников поднялся гомон.
Говорят, нужны лекарства. Средства для гноящихся ран и медикаменты для детей.
Кан Чан посмотрел на Жерара.
Сам понимаешь.
Ещё бы. Не первый день этим занимаемся.
Жерар отошёл вместе с Чха Дон Гюном, а Робер быстро передал людям ответ.
Загонять их внутрь прямо сейчас?
Так лучше.
Да, пожалуй.
Робер взглянул на высокое солнце и снова заговорил по-сомалийски. Люди толпой двинулись в пещеру.
Сок Кан Хо, двоих ко входу.
Понял.
Сок Кан Хо подозвал двух бойцов и коротко объяснил, чего ждать.
Сейчас люди послушны, но через некоторое время кто-нибудь непременно начнёт спорить, возмущаться или цепляться к остальным. Иногда дело доходит до драки. В таком случае лучше дать очередь в воздух, напугать всех и, если понадобится, изолировать зачинщика.
Кан Чан подошёл к полковнику Пак Чоль Су, который осматривал позиции.
Полковник. Мы нарушаем прямой приказ командования ООН. Если начнут разбираться, скажите, что не могли проигнорировать распоряжение заместителя директора Национальной разведывательной службы.
Пак Чоль Су посмотрел на него почти так же, как Жерар.
Марля на носу у полковника почернела от грязи и крови. Казалось, от этой повязки рана скорее загноится, чем заживёт.
Ответственность я приму. Сам я, наверное, не решился бы на подобное, но и считать ваш поступок неправильным не могу. Делайте, как считаете нужным.
После этих слов Кан Чану стало заметно легче.
Андрей заговорил только теперь.
Мы уходим.
Кан Чан коротко кивнул.
Спецназ двинулся вниз. Звякало оружие, шуршало снаряжение.
Пойдёмте вон туда, покурим,
Смысла жариться под африканским солнцем и правда не было.
Кан Чан и остальные устроились под подходящей скалой.
Держи.
Щёлк!
Сок Кан Хо чиркнул зажигалкой, и пламя рвануло вверх почти как из огнемёта.
Эй!
Тьфу ты. Забыл!
В Африке не зря бензин мешали с керосином.
С третьей попытки огонь стал нормальным.
Кан Чан затянулся и тут же почувствовал, как пересохло во рту. Следом почему-то захотелось сладкого кофе из пакетика.
К ним подошёл Жерар.
Дайе! И мне одну.
Сок Кан Хо покосился на него.
Этот ублюдок совсем стиль поменял.
Перевод даже не понадобился: кое-что и без языка понятно.
Сок Кан Хо дал Жерару сигарету и прикурил ему.
На секунду всё стало настолько привычным, что Кан Чану почудилось: «Неужели он просто ненадолго съездил в Корею и теперь снова оказался в прежней Африке?»
Он выпустил дым. Даже вонь вокруг словно отступила.
У Африки запах меняется несколько раз за день. Утро пахнет не так, как полдень. После заката воздух становится другим. Привыкнуть сразу невозможно: всё время в нос лезет какая-то сладковатая, звериная духота.
Через неделю, правда, перестаёшь её замечать.
Так они протянули около часа.
В рации зашипело.
Машины с базы возвращаются.
Кан Чан подошёл туда, откуда хорошо просматривалась дорога, и осторожно высунулся из-за камня.
Конечно, если бы он встал на вершине соседней скалы и красиво смотрел вниз, картина получилась бы хоть на плакат. Только в Африке такая поза легко становилась последней в жизни. Поэтому Кан Чан ограничился тем, что высунулся из укрытия по грудь.
Лезть на открытую высоту, когда пуля может прилететь откуда угодно, — удовольствие для идиотов.
По дороге приближались три «Хамви» и три грузовика.
Пошли кого-нибудь вниз помочь с грузом.
Сейчас.
Сок Кан Хо поднялся и двинулся навстречу.
Вскоре Чха Дон Гюн, корейские бойцы и французы поднялись на гору, нагруженные по самые уши.
Жерар и Сок Кан Хо сперва отложили припасы для отряда, остальное распределили между заложниками.
Чего так много?
Примерно половину отдали американские «зелёные береты». Сказали взять на всякий случай, мы и взяли.
Отказываться от бесплатных припасов было бы куда страннее.
Кан Чан кивнул. Французы и корейцы потащили груз в пещеру.
Почти сразу оттуда донёсся шум. Он быстро перерос в крики.
Пш-ш! Пш-ш!
Два выстрела — и гомон оборвался как по ножу.
К этому тоже быстро привыкают.
Стоит людям понять, что еда будет каждый раз и всем, они учатся ждать очереди.
Раздача ещё шла, когда из пещеры вырвался протяжный женский вопль.
Пак Чоль Су дёрнулся и обернулся. Кан Чан спокойно достал сигарету.
Ребёнок умер.
Ребёнок?
Скорее всего, будет ещё один такой крик.
Полковник посмотрел на него с болью.
«Можно ли было спасти?»
Кан Чан прикурил.
Даже если бы сейчас сюда прибежали врачи, только что умершего младенца уже не вернуть. И того, чья смерть была очевидна ещё раньше, тоже. Иногда лучшая помощь — успеть положить еду в рот ребёнку, прежде чем он умрёт.
Через некоторое время из пещеры вышла женщина. Она едва держалась на ногах и несла на руках маленькое чёрное тело. В уголках рта у ребёнка белела пища, которую он так и не сумел проглотить.
Африканские женщины плачут так, что это похоже на крик.
Здесь и радость редко прячут: чуть что — начинают двигаться, танцевать. И горе не сдерживают тоже.
Двое французов повели женщину за склон. Там длинной палкой выроют яму, положат туда ребёнка — и ещё одна мучительная жизнь покинет Африку.
Её плач смешался с гулом голосов в пещере.
С одной стороны мать хоронила ребёнка. С другой — люди ели, потому что хотели жить.
Кан Чан потушил сигарету и долго смотрел в сторону входа.
Через некоторое время женщина спустилась обратно. Колени и ладони были в земле. Она вошла в пещеру так, словно из неё вынули все силы.
Если мы сейчас уйдём, эта женщина тоже, скорее всего, не переживёт и дня. Особенно потому, что мы уже успели её спасти.
Но почему тогда...
Пак Чоль Су повернулся к нему, явно не понимая.
Вот и я не понимаю. Этих людей освободили «зелёные береты», сами при этом получили ранения, а потом поступил приказ оставить всех на месте. Хотя понятно: после освобождения начнётся месть.
Может, штаб просто не знает местной обстановки?
Кан Чан криво усмехнулся и посмотрел на пещеру.
Здесь как раз они знают всё лучше нас. Поэтому Жерар и говорит, что от нас что-то скрывают. И поэтому у меня самого это поперёк горла стоит.
Пак Чоль Су кивнул.
В этот момент подошёл Сок Кан Хо с двумя бойцами. Они несли небольшой ящик.
Поедим.
Ящик бухнулся на землю.
Внутри были американские армейские сухпайки.
А Жерар где?
Пошёл проверить своих.
Разделение на «французов» и «корейцев» уже начинало казаться нелепым. Все, кто был рядом, собрались вместе и поели. Воды напились вдоволь.
Сок Кан Хо огляделся с разочарованным видом.
Чего не хватает?
Квак Чоль Хо подался вперёд с лукавой улыбкой.
Кофе сделать?
Кофе есть?
Я пакетики захватил. Если развести костёр у входа, на кружку каждому должно хватить.
Кан Чан улыбнулся. Квак Чоль Хо вместе с одним бойцом ушёл к пещере.
Сухих веток и травы вокруг было сколько угодно. Воды для кофе много не требовалось.
Через некоторое время в воздухе разошёлся знакомый сладкий запах.
Удивительно, до чего же простая вещь могла обрадовать.
Доставка!
Квак Чоль Хо принёс кружки и раздал всем.
Жерар будто по запаху возник справа и тут же получил свою.
Прекрасно,
Наверное, прежде он и представить не мог, что в чудовищной африканской жаре можно с таким удовольствием пить горячий кофе.
Сок Кан Хо шумно отхлебнул.
Но ведь вечно мы здесь сидеть не можем.
Переводчик передал его слова Жерару.
Кан Чан повернулся к французу.
Ты говорил, весь этот сомалийский клан
Теперь переводчик перевёл ответ Жерара для Сок Кан Хо.
«Бедняга. Как его вообще занесло в подразделение, где столько языков?»
Я хотел расспросить их вечером, когда успокоятся.
Кан Чан кивнул.
Пока держимся так. Мы же не можем уйти, прекрасно понимая, что сразу после нашего ухода их убьют.
Сок Кан Хо посмотрел на него.
Выдержишь потом весь этот бардак?
Первый раз, что ли?
Сок Кан Хо кивнул.
Жерар, услышав перевод, отвернулся с таким видом, будто уже понял: переубеждать Кан Чана бессмысленно.
Охранение менялось по очереди. Люди успевали немного поспать.
Чаще всего все сидели перед пещерой, на месте с хорошим обзором вниз. Снайперы перекрывали подступы, поэтому обстановка пока оставалась сравнительно спокойной.
Если не считать самого первого штурма, эта операция была легче почти всего, через что им доводилось проходить. Наверное, поэтому бойцы держались заметно свободнее.
Кан Чан, закинув автомат на плечо, прислонился к камню и смотрел вниз.
«Что, чёрт возьми, от них скрывают?»
Можно было бы спокойно позвонить Анн и спросить.
Корея в такой ситуации мало на что способна. А вот Франция — совсем другое дело. Огромный опыт колониального присутствия в Африке и вес в международной политике давали ей возможности, которые не требовали объяснений.
Кан Чан тихо выдохнул.
«Сколько раз он обещал себе сделать Корею сильной? И вот теперь сидит на африканском склоне и прикидывает, как воспользоваться французским влиянием. Смешно и стыдно одновременно».
Было уже почти пять вечера.
Скоро следовало привезти ужин, а тех, кто пойдёт в ночное охранение, уложить поспать заранее.
Ночью температура здесь опускалась ниже двадцати. Корейцам такая прохлада казалась почти подарком, а заложники мёрзли.
«Как там мама?»
«Опять расплачется, когда он вернётся?»
Хотя это уже повторялось столько раз, что, может, теперь встретит улыбкой.
Кан Чан представил Ю Хе Сук, и на лице невольно появилась мягкая улыбка.
В этот момент подошёл Жерар.
Командир. Остальные четыреста находятся за горой. Говорят, там есть альбинос, поэтому некоторые думают, что нападение могло быть из-за него.
Кан Чан покачал головой.
Исламисты в это не верят.
Других причин они назвать не могут. Эти двести тоже собирались отвести женщин и младенцев ближе к нашей базе. Потом всё произошло слишком быстро, и они спрятались в пещере.
Жерар сел рядом прямо на землю.
Длинные ресницы, длинные руки и ноги, крепкий корпус, характерный для западного военного, шрам на щеке. В нём всё говорило о человеке, который слишком долго воюет и слишком многое видел.
Командир. Не надо брать на себя больше, чем можем унести.
Кан Чан усмехнулся. Жерар смотрел на небо перед собой.
За руку или ногу альбиноса сейчас дают больше тысячи долларов. В последнее время особенно ценят головы
Жерар. Исламские боевики не верят в колдовство.
Давайте хотя бы ограничимся теми, кто уже здесь. Вас и раньше из-за таких дел многие опасались. А теперь против нас ООН. Мы же не собираемся воевать со всем международным сообществом.
Он говорил тихо и серьёзно.
Может, вспомнил прежнюю смерть Кан Чана — пулю, прошившую ему шею. Может, поэтому и уговаривал так непривычно осторожно.
Но человек редко меняется по-настоящему.
Жерар. Если бы я не пустил в сердце тебя и Дайе, кем бы мы сейчас были?
Жерар медленно повернулся к нему.
Вам самому не противно так говорить?
Сейчас дам!
Оба засмеялись.
Ладно, ладно. Понял. Буду идти следом, пока этот путь когда-нибудь не закончится. Хотя рядом с человеком, который даже после смерти умудряется вернуться, чувствуешь себя немного обманутым.
Кан Чан фыркнул.
Если в следующий раз родимся снова, давай хотя бы где-нибудь поближе друг к другу.
Жерар рассмеялся собственной нелепости.