Глава 292. А красиво рванёт, да? (2)

Когда с ужином закончили, люди разобрали чай и кофе с отдельного стола и снова расселись. Кофе, как и следовало ожидать, победил с огромным отрывом.

За окнами уже горели витрины, фары машин и уличные фонари.

Кан Чан подозвал французского оперативника и спросил, можно ли где-нибудь спокойно поговорить.

—Можете занять номер, которым пользовался директор, и ещё три соседних.

—Прослушка?

—На седьмом этаже об этом можете не беспокоиться.

Этого было достаточно.

—Я ненадолго, — сказал Кан Чан О Гван Тэку.

—Давай.

Он подошёл к Кан Чоль Гю.

—Старик, пойдём со мной.

Тот поднялся без вопросов.

—Чхве Джон Иль. Юн Сан Ги. Вы тоже.

Вчетвером они перебрались в номер напротив того, где Кан Чан встречался с Роменом. Подтащили стол от кровати, принесли из соседней комнаты стулья и уселись вокруг.

—Со стариком уже познакомились?

—В самолёте, — ответил Чхве Джон Иль. — Думаю, почти все наши ровесники знают прозвище Король ДМЗ.

Юн Сан Ги подтвердил кивком.

—Тогда смотрите.

Кан Чан достал из внутреннего кармана карту и досье, полученное от Ромена. Для Кан Чоль Гю он сначала коротко изложил предысторию.

—Здесь аэропорт Триполи. А вот Эль-Азизия.

Палец прошёл по дороге и остановился на крупной окружности.

—Сначала я собирался уничтожить нефтяной объект вот здесь, в Тарабулусе...

Кан Чоль Гю поднял глаза от карты. Удивление он скрывать не стал.

—И ливийское правительство это проглотит? Нас слишком мало, чтобы драться со всей армией.

—Американцы поддерживают силы против Каддафи. В обмен они закроют глаза на нашу операцию.

Старик посмотрел на него так, будто получил пощёчину.

Через несколько секунд спросил:

—Я языков не знаю, но люди в коридоре говорили по-французски, верно?

—Охрану гостиницы и поддержку в Греции обеспечивает французская внешняя разведка.

Кан Чоль Гю коротко усмехнулся, будто из него выпустили воздух.

—Не пойми неправильно. Просто трудно поверить. Мы всю жизнь оглядывались то на Китай, то на Россию, а теперь Соединённые Штаты и Франция помогают корейской операции.

Он снова опустил взгляд на карту и тяжело вздохнул. Кан Чан не стал развивать тему: сейчас они собрались не ради внешней политики.

—Это материалы французов. Потом изучите спокойно. Пока главное — вот этот человек.

На стол легла фотография Мохаммада Зрифа.

—Руководитель UIS в Ливии. По данным французов, всего семеро руководителей отдавали приказ убить наших сотрудников и затем вели операцию против группы. Цифры на карте — их места. Здесь указана численность охраны, здесь — вооружение.

—Сколько людей у всех вместе? — спросил Кан Чоль Гю.

—Около ста пятидесяти.

Старик долго смотрел на фотографию Зрифа.

—Работаем тремя группами. Ветеранами ДМЗ командуешь ты. Чхве Джон Иль возьмёт людей разведслужбы. Группой Чынпхёна руководит Чха Дон Гюн.

Юн Сан Ги сразу спросил:

—Лейтенант вообще способен выйти на задание?

—Если запретить, он из больницы сбежит.

Кан Чан снова наклонился к карте.

—Думаю, Чынпхёну стоит поручить нефтепромысел в Тарабулусе. Ветераны и разведслужба займутся людьми UIS.

Кан Чоль Гю, Чхве Джон Иль и Юн Сан Ги почти одновременно кивнули.

—У одного Зрифа около пятидесяти охранников. Его беру я вместе с группой Чхве Джон Иля. Старик, тебе достанутся остальные шестеро.

—Сколько времени?

—Пять часов максимум от начала до конца. Если вычесть дорогу, на сами цели останется часа три. Затянем — сунниты и другие подразделения UIS в Ливии успеют стянуться.

Кан Чоль Гю поджал губы и снова кивнул.

—Ты начнёшь с номера восемь и пойдёшь вверх. Я — с этого ублюдка и дальше по номерам вниз.

—Кто ведёт по дорогам?

—Французы и американцы подготовят замаскированные грузовики и проводников.

—Общий инструктаж когда?

—Завтра после обеда. Сначала к нам присоединится группа из больницы, поедим и тогда разберём всё вместе.

Больше вопросов у Кан Чоль Гю не было.

—До этого просчитайте маршруты и оружие. От аэропорта до целей добираться по-разному. По всему выходит, что тебе, старик, достанется самое серьёзное сопротивление.

Кан Чоль Гю снова посмотрел на карту.

—А зачем вообще лезть в открытую? Если получится снять их тихо, тем лучше.

—Именно.

Старик уже явно прокручивал в голове свою часть операции, не отрывая глаз от цифр.

После совещания в президентской резиденции Ко Гон У вышел в коридор рядом с Мун Джэ Хёном и тут же подозвал сотрудника секретариата.

—Что дальше по графику президента?

—Президент Перу ждёт во второй приёмной.

—Обращение к нации?

—Опубликуем сразу после получения результата.

Разговор закончился ещё до того, как они дошли до кабинета.

Мун Джэ Хён сел за стол и быстро перебрал стопку документов. Ко Гон У и сотрудник секретариата ждали рядом. Президент успевал прочитать только крупные заголовки и несколько строк резюме на первой странице каждого доклада.

Наконец он поднял голову.

—Вы уверены, что всё действительно пойдёт по этому сценарию?

—От вас требуется только подпись. После неё все договорённости вступят в силу.

—Но исход операции ещё неизвестен.

—Заместитель директора вернётся, решив вопрос. Доклад директора службы достаточно красноречив: Франция, Россия и Китай верят в него даже больше, чем мы.

Ко Гон У говорил без колебаний.

—Президент Перу ждёт, — добавил он, уже откровенно подгоняя президента.

Вернувшись в больницу, Кан Чан раздал переводчикам привезённые Чхве Джон Илем стаканчики с лапшой и пакетики растворимого кофе.

Один из переводчиков чуть не прослезился и гладил стакан с лапшой так, будто получил подарок из дома.

В палатах не было кипятка. Кан Чан заварил две кружки кофе в коридоре и вошёл к Сок Кан Хо.

Тот бросил ленивый взгляд и вдруг распахнул глаза. Отёк сошёл примерно наполовину; теперь он снова был похож на человека.

—Что это?

Кан Чан поставил кружки на тумбу и сильнее поднял изголовье.

—Откуда достал?

—Специально для тебя, несчастного, раздобыл.

Он разложил прикроватный столик и поставил кружку так, чтобы Сок Кан Хо мог взять её левой рукой.

—Когда?

—Что — когда?

—Ты же не из тех, кто просто разворачивается и едет домой.

Сок Кан Хо спрашивал не наугад. Он был уверен.

Кан Чан собирался промолчать, но понял, что смысла нет.

—Весь вечер тебя не было, а потом вдруг появился корейский кофе. И в коридоре лапшой пахнет. Наши прилетели?

—Да.

—Когда выходим?

—Завтра вечером.

Сок Кан Хо наклонился к кружке сильнее, чем требовалось, и сделал глоток.

—Вот это хорошо!

Кан Чан усмехнулся.

—Закончите операцию — вместе лапшу съедим, — сказал Сок Кан Хо.

После завтрака Кан Чан выехал из больницы вместе с Чха Дон Гюном, Квак Чоль Хо, Ом Джи Хваном и ещё тремя бойцами. Французская служба дала им микроавтобус.

Кан Чан покосился на Чха Дон Гюна и едва сдержал улыбку. Тот всеми силами делал вид, что рана не мешает, но на лбу уже проступил холодный пот.

До отеля было около получаса.

Когда машина остановилась у служебного входа, Чха Дон Гюн вышел, стиснув зубы. Квак Чоль Хо и Ом Джи Хван поглядывали на него с тревогой. Кан Чан, напротив, ничем не показывал беспокойства.

На седьмом этаже у пожарной лестницы и в коридоре дежурили корейские и французские оперативники.

—Проводи этих четверых к Чхве Джон Илю и Юн Сан Ги, — распорядился Кан Чан.

Оставив остальных с дежурным, он увёл Чха Дон Гюна и Квак Чоль Хо в свободный номер.

—Садись.

Когда Чха Дон Гюн устроился за столом, Кан Чан разложил карту и досье и повторил основные пункты вчерашнего плана.

—Группа Чынпхёна уничтожает нефтепромысловый комплекс в Тарабулусе. От аэропорта час на машине, потом ещё переход по горам и равнине. Командовать...

—Я останусь здесь, — перебил Чха Дон Гюн.

Он поднял на Кан Чана тяжёлый взгляд.

—Если бы речь шла о бое в городе, я бы полез хоть ползком. Но такую дорогу не выдержу.

На лице проступило унижение человека, который сам произносит слова, ненавистные ему.

—Вы ведь понимали, что я не доберусь до цели. Тогда зачем вообще привезли меня сюда?

—Потому что ты командир.

Чха Дон Гюн не понял.

—Тот, кто будет вести спецгруппу Чынпхёна, снова и снова окажется в таких ситуациях. Потеряешь бойца, сорвёшь операцию — и однажды воля начнёт давить рассудок. В этот момент вспоминай сегодняшний день. Одного мастерства стрелять мало. Командир должен уметь вовремя принять холодное решение.

Чха Дон Гюн молчал. Кан Чан не торопил.

—Такой опыт тоже передаётся вниз по цепочке. Иначе ты не сможешь разделить людей на две или три самостоятельные группы и быть уверен, что каждая из них будет действовать головой, а не на ярости.

—Понял.

Квак Чоль Хо слушал с тем же жёстким выражением лица.

Кан Чан подробно разобрал с ним маршрут и задачу. Квак Чоль Хо несколько раз уточнял детали, пока наконец не оторвался от карты.

—Этого хватит.

—После обеда будет общий инструктаж. До трёх часов посоветуйся с Юн Сан Ги: разбей людей по звеньям и реши, что вам понадобится из оружия.

—Есть.

—Всё равно уже скоро обед. Пойдёмте в зал.

Втроём сидеть в номере смысла не было.

Но стоило выйти в коридор, как выяснилось, что почти все уже собрались у конференц-зала.

Первым подбежал Юн Сан Ги. Он машинально хотел отдать честь, вовремя остановился и вместо этого поклонился Чха Дон Гюну и Квак Чоль Хо.

Затем подошли Чхве Джон Иль и У Хи Сын. Пока они здоровались, к Кан Чану приблизился О Гван Тэк.

—Слушай, а ты вообще кто такой?

—В смысле?

Ишь ты, проснулся. Всё утро молчал, а за несколько часов до операции вдруг решил выяснить, с кем вообще имеет дело.

—Да я чем дальше смотрю, тем меньше понимаю!

—О Гван Тэк.

—Ну?

—Таких боёв ещё будет много. Поэтому сейчас учись. Так, чтобы в следующий раз ты был первым человеком, к которому я обращусь за помощью.

Лицо О Гван Тэка сразу стало серьёзным.

—Не сомневайся, ублюдок.

Он твёрдо кивнул.

Спасибо.

И одновременно Кан Чан снова убедился: на переговоры этого человека нельзя отправлять ни при каких обстоятельствах.

За обедом он велел всем вернуться в конференц-зал к трём.

Главным хитом оказалась не греческая еда, а корейская лапша в стаканах, которую Чхве Джон Иль выставил отдельной стопкой. Её ели вместе с жирным местным рисом, а потом запивали растворимым кофе.

После еды Кан Чан ушёл в номер. Около часа проговорил по телефону с Юго из французской разведки и Шерманом из ЦРУ, затем позвонил Кан Дэ Гёну и Ю Хе Сук.

За окном лежали Афины — город, который в чужой голове жил где-то рядом с мифами. Захоти Кан Чан, он мог бы прямо сейчас доехать до аэропорта и сесть на рейс до Сеула.

Но видимый мир давно уже не определял, куда он может ехать.

Он всё время говорил себе: ещё немного. Ещё один вопрос. Ещё одна угроза, от которой надо защитить близких. А когда оглянулся, оказалось, что стоит уже в самом центре водоворота.

В бою такое тоже бывало. Пули лупят со всех сторон, отход отрезан, отступать некуда.

Тогда ответ один.

Убить всех, кто стоит впереди, и прорваться.

—Ветеранами ДМЗ командует директор Кан Чоль Гю. Группой Чынпхёна — Квак Чоль Хо. Оперативниками разведслужбы руководить буду я.

Все сидевшие напротив слушали молча и внимательно.

—UIS первой убила наших сотрудников. Поэтому в ходе операции при любом вооружённом сопротивлении работаем на поражение. Вопросы?

Из уважения к ветеранам Кан Чан провёл инструктаж более официально, чем обычно.

Когда он закончил, один из людей Кан Чоль Гю, сидевший примерно в середине стола, поднял руку.

—Разведслужба и Чынпхён — государственные структуры. А на каком основании участвуем мы?

Вопрос оказался неожиданным. Все обернулись к говорившему. Тот явно заранее решился и теперь шёл до конца.

—Мы приехали, потому что хотели снова послужить стране. Но после вчерашних слов старшего Кана я задумался. Мы уже уволены из армии. Если кто-то из нас погибнет, кем его тогда будут считать?

Кан Чан действительно об этом не подумал.

—Я уверен, что компания выплатит компенсацию семье, — быстро добавил мужчина, будто почувствовал неловкость. — Даже если ничего не будет, я всё равно благодарен за возможность выйти на операцию вместе со старшим Каном.

С деньгами вопрос можно было решить. Но человеку нужны были не деньги. Он спрашивал о чести, о том, каким именем его похоронят и что скажут семье.

И вот здесь Кан Чан не имел права бросаться обещаниями.

Ему ещё многому предстояло научиться. Строишь организацию — отвечай и за такие вещи.

Он впервые за долгое время не нашёл быстрого ответа.

Тогда руку поднял Кан Чоль Гю.

Взгляды собрались на нём. Старик встретился глазами с Кан Чаном и встал.

—Я Кан Чоль Гю. Командую группой ДМЗ.

Здесь не было человека, который не знал бы, кто он. Но Кан Чоль Гю всё равно представился спокойно и официально.

—То, что я скажу, правильнее было бы обсудить только с моими людьми. Но раз уж вопрос прозвучал, заодно объясню свои вчерашние слова.

Он медленно оглядел ветеранов.

—Мы с вами прожили тяжёлое время. Все помнят, что я сказал за ужином. Я приехал сюда не ради государства. И сейчас моё решение не изменилось.

По мере того как он говорил, люди за столами невольно выпрямлялись. Сначала ветераны, затем Чынпхён, потом оперативники разведслужбы. Перед ними стояла легенда демилитаризованной зоны — ветеран, которого несколько поколений спецназовцев считали старшим.

—Перед отъездом из Монголии мы договорились об одном. Мы идём не затем, чтобы снова доказать верность стране. Нам достаточно помочь младшим, которые сегодня делают то, чего в наше время мы сделать не смогли.

Голос, взгляд, сама манера держаться подчинили себе весь зал.

—Значит, и требовать от государства награды мы не вправе: не ради него мы сюда пришли. Квон Ён Хи!

—Есть! Квон Ён Хи!

Мужчина, задавший вопрос, почти сорокапятилетний ветеран, вытянулся так, будто снова стоял перед строем.

—Ты слышал задачу. Операция тяжёлая. Никто не знает, сколько нас вернётся. Из группы, которая пошла перед нами, погибло больше половины.

Кан Чоль Гю смотрел жёстко.

—Если ты погибнешь сегодня, тебя не похоронят на Национальном кладбище. Разворачиваешься и едешь домой?

—Никак нет!

Квон Ён Хи гаркнул так, что бойцы Чынпхёна невольно повернули головы.

Кан Чоль Гю выдержал паузу.

—Я воюю ради погибшего сына. Ради сына, которому при жизни не дал того, что должен был. Потому что, будь он здесь, он попросил бы меня помочь этим младшим и прикрыть их.

На последней фразе голос старика едва заметно изменился, но он продолжил:

—Тяжёлое прошлое мы унесём с собой. А им оставим другое время. Чтобы с ними больше не обращались так, как обращались с нами. Чтобы такие операции больше не заканчивались провалом. Вот моя цель.

В зале никто не шелохнулся.

И вдруг Кан Чоль Гю усмехнулся, глядя на своих ветеранов.

—Кто защищает ДМЗ?

—Мы!

Ответ ударил по стенам.

—Ради чего мы воюем?

—Ради страны и товарищей!

Это была их старая боевая перекличка. На слух — старомодная, почти наивная. И всё же от взрослых мужчин, которые когда-то повторяли эти слова перед выходом в ДМЗ, она звучала так, что в груди становилось тесно.

—Наши слова!

—Семья, прости! Я отдал жизнь за страну и товарищей!

После последней строки Кан Чоль Гю сел.

В зале повисла такая тишина, что она сама казалась ответом. Бойцы Чынпхёна, словно сговорившись, сидели со стиснутыми зубами.