Глава 320. Простите (1)
Кан Чан нажал вызов.
Юго слушает.
Юго. Двадцать четыре часа прошли. Почему ответа нет?
Рассмотрение приостановлено.
Кан Чан криво усмехнулся.
Передай директору Ромену, что я прошу о личной встрече.
На линии возникла едва заметная пауза.
Понял.
Юго.
Да, заместитель директора.
Если из-за меня у тебя начались проблемы, прости.
Всё в порядке. Спасибо, что подумали об этом.
Кан Чан только успел завершить разговор, как дверь палаты отъехала в сторону.
Вошёл Жерар с жёлтым бумажным пакетом.
Ты как так быстро приехал?
Жерар вместо ответа прищурился.
Что случилось?
Он подошёл к столу и повторил:
Почему у вас такое лицо?
Бумага зашуршала. Из большого пакета Жерар достал три маленьких свёртка.
Купил Дайе перекусить на ночь.
Кан Чан перевёл Сок Кан Хо.
Тот хмыкнул:
А ведь этот гад, если присмотреться, заботливый.
Жерар пошёл делать кофе.
Командир?
Третий раз уже спрашивает.
Кан Чан наконец рассказал всё по порядку: что известно о Монголии, что сказал Василий, чем закончился разговор с Юго.
Жерар поставил на стол три бумажных стакана.
Тогда надо спешить.
В смысле?
Быстро едим и выезжаем.
Куда?
Жерар посмотрел на него так, будто ответ очевиден.
Мы ведь оставались здесь из-за этого Абибу, да? Но на базу напали намного раньше, чем ожидалось. Значит, ждать его больше незачем. Поедим
Кан Чан моргнул.
А ведь верно.
«Неужели этот придурок всё-таки умнее Дайе?»
Жерар развернул один свёрток и выложил на стол гамбургер размером почти с голову Сок Кан Хо.
Ешьте.
Сок Кан Хо подозрительно посмотрел на него.
Он сейчас хвастается, что эта штука дорогая?
В этот момент между упаковками завибрировал телефон Кан Чана.
На экране высветилось имя Ким Тэ Джина.
Кан Чан ответил мгновенно.
Господин Ким, это Кан Чан.
Но в трубке прозвучал другой голос.
Заместитель директора.
Кан Чоль Гю. Ошибиться невозможно.
Противник: двести шестьдесят арабов и сорок один европеец. У нас один погибший. Двадцать два легкораненых, четверо тяжёлых. Среди тяжёлых
Кан Чан не произнёс ни слова.
У противника двести сорок девять убитых. Пятьдесят два взяты живыми. Из пленных шестеро в критическом состоянии.
Кан Чан заставил себя спросить:
Кто погиб?
Боец из группы Нам Иль Гю. Прошу оформить его как погибшего при исполнении по линии NIS.
Сделаем. Ты сам ранен?
Нормально.
Где ранен?
В трубке послышался неловкий смешок.
Чуть зацепило поясницу. Ничего серьёзного. Тэ Джин уже говорил с Ким Хён Джоном; тяжелораненых отправят в Корею.
Хорошо.
Так вот что это было.
Возможно, именно так чувствовали себя Хван Ги Хён, Чон Дэ Гык и Ким Хён Джон всякий раз, когда Кан Чан возвращался с операции и они смотрели на него теми странными глазами.
Кан Чоль Гю спросил:
С пленными можно разобраться по-нашему?
Если сейчас ответить «да», эти старики, чего доброго, подвешают всю толпу вниз головой и будут держать так до смерти.
Лучше согласуй с начальником группы Кимом.
Понял. До решения будем содержать у себя.
Сок Кан Хо, глядя на выражение Кан Чана, переглянулся с Жераром.
Спасибо,
Кан Чоль Гю тихо усмехнулся, и связь оборвалась.
Ну?
Всё закончилось. У нас один погибший, четверо тяжёлых, среди них О Гван Тэк. Из примерно трёхсот противников около пятидесяти взяли в плен.
Вот это да!
Сок Кан Хо восхищённо присвистнул и тут же осёкся.
Погоди. Гван Тэк тяжело ранен?
Да. Его везут в Сеул. Пока остаётся ждать.
Кан Чан пересказал новости Жерару.
Тот удивился:
Корейский спецназ всегда был настолько сильным?
На такой вопрос нормального ответа не находилось.
Кан Чан со смешанным чувством отпил кофе.
Сок Кан Хо тем временем мрачно смотрел на гамбургер.
Гван Тэк ранен, а мы тут жрать будем... как-то хреново.
По лицу было видно: говорил он совсем не то, что собирался делать.
И что теперь, голодать? Жерар принёс
Да понимаю. Просто неловко.
С этими словами Сок Кан Хо взял гамбургер размером с собственную голову и протянул Кан Чану.
Сам сначала ешь. Я потом.
Да что ты ломаешься?
Я исключительно чтобы Жерар не обиделся. Кстати, зачем они вообще брали пленных? Лишняя морока.
Он откусил огромный кусок, словно ответ на собственный вопрос скрывался между салатом и котлетой.
Эти ублюдки...
Сначала прожуй!
Сок Кан Хо кое-как справился с едой.
Я про пленных. Там ведь всё равно завод строить будут. Может, их использовать? Зарплата не нужна. Кто не слушается
Он замолчал, заметив взгляд Кан Чана, и как ни в чём не бывало откусил снова.
Осуждать его Кан Чан не собирался.
Но это не африканская племенная война. Здесь так нельзя.
И всё же мысль зацепилась.
Пленные могли зачем-то пригодиться.
Для чего именно — пока не складывалось. В голове бегало неприятное ощущение, будто нужное решение уже рядом, только не даётся в руки. ∗ ∗ ∗ Перед внешним караульным бараком натянули верёвку, получился большой прямоугольник вроде боксёрского ринга. Внутрь согнали пленных.
Формально они находились уже за пределами базы. На деле просто стояли на коленях под оружием корейцев.
Ян Дон Сик не выдержал:
Ах вы, суки ебаные!
Эй!
Если бы Нам Иль Гю вовремя не окликнул, Дон Сик наверняка снова вытащил бы штык.
Двух пленных он уже успел избить и подвесить вниз головой. Те открыто сопротивлялись, поэтому Нам Иль Гю не вмешался. Но сейчас человек всего лишь что-то сказал — перебор.
Один из пленников, шептавшийся с соседом, испуганно уткнулся лбом в землю.
Остальные выглядели не лучше.
На крыше барака темнели пулемёт и «Мистраль». Часовые смотрели вниз без всякого сочувствия. Вокруг верёвочного периметра стояли Нам Иль Гю, Ян Дон Сик и четверо ветеранов ДМЗ с винтовками.
Руки пленным стянули за спиной пластиковыми хомутами.
Запястья болели у всех, но жаловаться больше никто не решался.
Несколько минут назад один араб тихо предложил соседу попросить ослабить руки. Ян Дон Сик чуть не вытащил его из строя на глазах у остальных.
Есть вещи, которые не нужно испытать лично, чтобы усвоить навсегда.
Например, что боль от затёкших рук всё-таки намного легче, чем быть избитым до полусмерти и висеть вверх ногами.
С базы вышли Кан Чоль Гю и Ким Тэ Джин.
Головы пленных дружно опустились ещё ниже. Если бы они пригнулись сильнее, можно было бы опасаться за шеи.
Кан Чоль Гю посмотрел на двух людей, подвешенных к конструкции барака.
Ян Дон Сик сразу доложил:
Сопротивлялись. Сейчас снимем.
Кан Чоль Гю кивнул.
Двое бойцов пошли освобождать наказанных.
На Кан Чоль Гю по-прежнему висел весь его набор: штыки у левого плеча, на обоих бёдрах и у щиколотки, винтовка за спиной, пистолет справа на поясе, запасные магазины сзади.
Стоило ему перевести взгляд, пленники начинали дрожать и вжиматься лбом в землю.
Они уже видели, что делает этот человек.
Левая рука — и шея выворачивается до смерти.
Правая — и горло раскрывается.
Самое страшное, что всё это Кан Чоль Гю проделывал на полном ходу, не замедляя бега.
А стрельба была ещё хуже: каждый выстрел его винтовки неизменно заканчивался чьей-то разбитой или пробитой головой.
И будто этого недостаточно, рядом с чудовищем стояли Нам Иль Гю и Ян Дон Сик — сами почти такие же — и обращались к нему почтительно, как младшие к старшему.
Со стороны степи показались два грузовика.
Закончили, похоже,
Кан Чоль Гю кивнул.
Машины собирали оставленное противником оружие и снаряжение.
Старший осмотрел темноту вокруг базы.
Ким Тэ Джин продолжил:
Шестеро старших вышли на внешний периметр. Интервал
Кан Чоль Гю снова ограничился кивком.
Ночь была чёрной. Единственный яркий свет давали прожекторы, направленные на пленных.
Ким Тэ Джин вдруг почувствовал, будто время открутилось на много лет назад и он снова стоит в демилитаризованной зоне.
Тогда всё было именно так.
Кан Чоль Гю просто переводил взгляд — а молодые вроде него сами вытягивались и переставали дышать.
Сколько они уже на коленях?
Около двух часов,
Ослабьте руки. И пусть распрямят ноги.
Есть.
Кан Чоль Гю посмотрел на Ян Дон Сика и пошёл прямо к нему.
Даже пленники поняли, к кому он направляется. И всё равно по их строю прошла новая волна ужаса.
Старший дважды хлопнул Дон Сика по плечу и вернулся к бараку.
На лицах пленных на секунду появилось облегчение.
Потом они увидели выражение Ян Дон Сика — и снова уткнулись в землю. Его растроганное лицо показалось им лицом убийцы, которого переполняют чувства перед новой резнёй.
Почти одновременно пятеро потянулись к штыкам.
Ян Дон Сик первым вытащил свой, за ним четверо ветеранов.
Один из арабов в ужасе задрал голову к небу.
Алла-а-а!
Чего ты разорался, придурок?
Дон Сик недовольно ткнул его и перерезал пластиковый хомут на запястьях. ∗ ∗ ∗ Хван Ги Хён каждый день заставлял себя учиться.
Главное правило он усвоил особенно хорошо: эмоции нельзя показывать.
Недостаток опыта ещё можно исправить. Но если окружающие способны читать лицо руководителя Национальной разведывательной службы Республики Корея, это уже профессиональный провал.
Он наблюдал за Ланоком, Василием, Ян Фанем. Ни один из них не позволял понять свои мысли — кроме случаев, когда сам сознательно хотел что-то показать.
Поэтому, выходя поздней ночью из здания NIS в Нэгокдоне, Хван Ги Хён изо всех сил сохранял привычно сухое выражение.
Хотя внутри хотелось орать от радости.
Хотелось запереться одному, вскинуть обе руки и несколько раз ударить кулаками воздух, как ребёнок после победы.
Строительство монгольского предприятия должно было начаться совсем скоро. База была ключевой, её нельзя было потерять ни при каких обстоятельствах.
На неё пришли почти триста противников.
Защищали объект чуть больше пятидесяти человек.
И победили полностью.
Один погибший — боль. Это Хван Ги Хён понимал. Но победа всё равно оставалась победой.
Безымянные герои, которых прежняя Республика Корея когда-то вытеснила за край, вернулись под именем Национальной разведывательной службы и совершили то, чем страна могла гордиться.
Хван Ги Хён сел на заднее сиденье микроавтобуса, который подал сотрудник. Лицо оставалось непроницаемым.
Машина охраны впереди обогнула круглый газон у главных ворот. Микроавтобус последовал за ней.
Они выехали на обычную дорогу.
Был час ночи.
У обочины толпились люди, пытавшиеся поймать такси; из-за них движение забилось уже до первой полосы.
Клаксон загудел где-то впереди.
Рация охраны внезапно ожила:
Пьяные! Взять их! V1, вперёд! Вперёд!
Хван Ги Хён повернул голову к окну.
К микроавтобусу приближались двое мужчин.
На первый взгляд — пьяные.
Но ощущение опасности пришло мгновенно.
На обоих были толстые куртки, застёгнутые под самое горло. И смотрели они не по сторонам, а точно на машину Хван Ги Хёна.
Из переднего автомобиля выскочили два сотрудника и побежали им навстречу.
Водитель микроавтобуса резко дал газ и пересёк двойную линию.
Встречные машины взревели клаксонами, замигали дальним светом.
Двое «пьяных» бросились к микроавтобусу.
Охранники почти догнали их.
И в этот момент в окно ударила ослепительная вспышка. ∗ ∗ ∗ Сон Чхан Ук снова задержался на работе допоздна.
Он считал это естественным. Всё, чем занимался сейчас, было нужно Республике Корея.
Его дед отдал всё имущество борьбе за независимость и умер в тюрьме, не выдержав пыток японских военных.
Из-за этого отец Сон Чхан Ука прожил тяжёлую и бедную старость.
Родился он, казалось бы, в богатой семье. Но вместо престижной учёбы в Японии таскал поручения для подпольщиков, а после одной из историй остался почти инвалидом.
Перед смертью он сказал сыну, тогда ещё школьнику:
Деда никогда не вини.
И смотрел на него с жалостью, будто переживал не за себя, а за мальчика.
Даже с разрушенным здоровьем отец продолжал тратить деньги на сохранение дома, где родился дед.
Государство позднее присвоило зданию статус родового дома учителя Пэксана, но на содержание выделяло смешные суммы. Поэтому памятник борцу за независимость фактически держался на больном человеке, который уже едва мог работать.
В центре стены кабинета Сон Чхан Ука висел старый корейский флаг — тот самый, который передал ему дед.
Сегодня стол был завален материалами: выбор площадки в Косоне, покупка земли, проектирование инженерных работ, план дорог к Евразийской железной дороге.
Сон Чхан Ук закрыл последнюю папку только около часа ночи.
Завтра снова работать. Да и охрана снаружи ждёт неизвестно сколько — хотя бы ради молодых сотрудников пора ехать домой.
Он сжал пальцами переносицу, надел пиджак и открыл дверь.
В коридоре стояли двое охранников, сложив руки перед собой.
Сильно задержал вас?
Нет, руководитель.
Какие светлые лица.
Улыбки молодых людей, которые служат стране, всегда давали Сон Чхан Уку новые силы.
Они втроём вошли в лифт.
Один сотрудник передал по рации команду подать машину. И тут Сон Чхан Ук вдруг вспомнил: этим ребятам чуть за тридцать. В час ночи в таком возрасте обычно хочется есть.
Может, по дороге съедим по тарелке куксу?
Вы проголодались?
Сон Чхан Ук не сразу ответил.
Если сейчас съесть лапшу, желудок наверняка будет мешать спать до утра.
Вот до какого возраста он уже дошёл.
Охранник улыбнулся:
Не беспокойтесь. Мы сами перекусываем, когда нужно.
«Ну разве не славный парень?»
Будь младшая дочь ещё немного моложе, Сон Чхан Ук, пожалуй, сам бы попытался сосватать её за такого.
Лифт звякнул и открылся.
Один из охранников быстро ушёл к выходу.
Через секунду рация подтвердила:
Чисто.
Второй сотрудник встал вплотную к Сон Чхан Уку и повёл его к двери.
Оказывается, пистолеты у этих людей извлекаются не обычным движением вверх. Нужно сначала нажать вниз, освобождая фиксатор. Сон Чхан Ук узнал это всего несколько дней назад, когда рядом неожиданно появился пьяный мужчина.
Автомобиль уже стоял почти вплотную ко входу.
Сон Чхан Ук сел сзади, охранник устроился на переднем пассажирском месте.
По рации прошла команда:
Выдвигаемся.
Первая машина с двумя сотрудниками тронулась впереди. Автомобиль Сон Чхан Ука пошёл следом.
Ему снова стало неловко.
Четыре молодых человека из-за одного старика вынуждены торчать на службе до такого часа.
Он посмотрел в окно.
У дороги шумели компании, пытавшиеся поймать такси. Кто-то уже вышел почти на проезжую часть.
«Спасибо»,
Все они, каждый на своём месте, просто живут как могут и делают свою часть работы. Молодые охранники защищают страну. А эти обычные люди, работая и растя семьи, делают её богаче.
«Как бы радовались дед и отец, увидев сегодняшнюю Республику Корея?»
На губах Сон Чхан Ука появилась улыбка.
Тормоза взвизгнули.
Машина резко пересекла осевую линию.
Сон Чхан Ука бросило на правую дверь.
Он поднял голову.
Справа к задней двери тянулся какой-то мужчина.
«Почему?»
«Принял машину за такси?»
Ослепительная вспышка полоснула по лицу Сон Чхан Ука.