Глава 33. Дело разрастается (1)

В субботу утром к Сок Кан Хо должна была приехать семья, и воскресенье они тоже собирались провести вместе. Кан Чан решил на выходных в больницу не ездить. Рано или поздно им всё равно предстояло познакомиться, но нынешний вид Кан Хо к знакомству не располагал, да и устраивать его именно в палате было незачем.

Ю Хе Сук заметно окрепла. Всю субботу она принимала поздравительные звонки и выглядела по-настоящему счастливой.

—Да! В следующую субботу, в три часа. Спасибо тебе!

Она с широкой улыбкой пригласила Ким Сон Хи на презентацию нового автомобиля «Гонта».

Хорошо бы эта тишина продлилась подольше.

После обеда Кан Чан через Мишель договорился отдельно встретиться с Сесиль. Суммы на счетах и стоимость акций были слишком велики, поэтому обращаться к местной брокерской компании ему не хотелось: лишние слухи ни к чему.

Обсудить пришлось сразу несколько вопросов — раздел акций, перевод денег со швейцарского счёта и, наконец, средства Кан Чана в Crédit Paris.

Проблем нашлось достаточно.

Передача акций считалась дарением, а значит, почти половина уходила бы в налог. С деньгами было не проще: они находились за границей, и при ввозе требовалось оформлять валютное декларирование.

—Голова уже болит. Оставь всё как есть. Потом отправлю Смидена за деньгами. Он же глава корейского филиала — если привезёт собственные средства, не должно быть проблем?

—Поняла. Я ещё уточню и перезвоню.

На этом в субботу и разошлись.

В воскресенье Кан Чан отдыхал дома, когда позвонила Сесиль.

Она предложила схему откровенно мутную и довольно сложную. Смиден должен был взять в филиале HNC кредит под залог акций, затем вывести деньги из Швейцарии и погасить этот кредит. После этого на бумаге оформлялось, будто он одолжил средства Кан Чану и Сок Кан Хо. Формально это был обходной путь, зато позволял ввести деньги в Корею без немедленного налога на дарение.

—Но тогда мы с Кан Хо будем ему должны.

—Заранее оформим прекращение обязательства. Наша юридическая группа всё подготовит.

—А налоги?

—В том и смысл, что не оформляем это как дарение. Так делают постоянно. Ничего бросающегося в глаза не будет, документы составят чисто.

—Это законно или нет?

—Скажем так: лазейка. Чани, я всё устрою.

—Только без вещей, из-за которых потом придётся прятать глаза. Не хочу жить как трус.

—Да оставь это нашей команде.

—Ладно.

Честно говоря, половину объяснения Кан Чан так и не понял.

Он уточнил три вещи, которые считал принципиальными, а остальное целиком свалил на Сесиль. От Смидена ничего особенного не требовалось: во второй половине дня Сесиль собиралась приехать в палату, дать ему пять листов на подпись — и на этом всё.

У Кан Хо уже был банковский счёт. Кан Чану свой предстояло открыть в понедельник.

Вот же морока.

Он предложил перевести всё Кан Хо, но Сесиль настояла: деньги лучше сразу разделить. Значит, в понедельник придётся ещё и в банк тащиться.

Понедельник.

Кан Чан пережил утренние уроки, пообедал, сходил в банк, открыл счёт, сфотографировал первую страницу банковской книжки и отправил снимок Сесиль.

Даже вспоминать об этом было противно — подобная возня совершенно не подходила его характеру. Но Смиден уже ныл, что хочет поскорее снять жильё, поэтому Кан Чан стиснул зубы и сделал всё, что от него требовали.

—Вечером подпишешь долговую расписку. Документ останется у юридической фирмы. Когда Смиден погасит кредит, обязательство будем поэтапно закрывать.

Ещё Сесиль сообщила, что акции уже разделили на три части, а на доли Кан Чана и Кан Хо оформили ограничение на продажу.

Что именно они там провернули, Кан Чан понимал смутно. Главное — казалось, бесконечная бумажная дрянь наконец заканчивается.

В больнице, увидев Кан Хо, он впервые за день почувствовал облегчение.

—Что случилось?

—Да лучше бы мне сказали с ножом в драку лезть. Счета, бумаги, подписи — я этого дерьма не вынесу.

Кан Хо фыркнул и сделал кофе.

—Смиден говорит, завтра, как деньги придут, съедет с Алис в квартиру.

—И отлично. Если хочет язык учить, жить вместе — лучший способ. И за раненным кто-то присмотрит.

—Это да.

Кан Чан дождался, пока Кан Хо допьёт кофе, и окликнул его:

—Дайе.

—Чего?

—Деньги, которые завтра придут на твой счёт, — твои. Это плата за то, что ты остался жив. Распоряжайся как хочешь.

Кан Хо заметно смутился.

—Точно можно?

—Смиден сейчас дом снимает, телефон покупает, одежду, чёрта лысого. И ты делай что хочешь. Жену одари, машину возьми, пропей всё — твоё дело.

—Спасибо.

—Я тебе ничего не давал.

—Всё равно. Эти деньги появились после Шахрана и той драки, где кровью воняло на весь этаж. Мне неловко было брать ровно столько же, сколько ты.

—Хватит ерунду нести. Дай сигарету.

Они закурили.

—И больше к деньгам не возвращаемся.

—Понял.

Кан Хо хорошо знал Кан Чана. Если тот однажды закрывал тему, второй раз к ней уже не возвращался.

Они успели перейти на школьные дела, когда пришла Сесиль.

Она собрала у Кан Чана подписи на шести листах, потом достала ещё два.

—А это что?

—На всякий случай — запрос по счёту в Crédit Paris. Ты говоришь, что знаешь номер социального страхования и пароль. Впиши сюда, и юридическая команда попробует закрыть счёт.

Эти деньги почему-то казались Кан Чану куда ценнее швейцарских. Наверное, потому, что были заработаны им самим. Поэтому здесь он даже расписался внимательнее.

—Чани, из суммы, которая придёт завтра, вычтем проценты за месяц, комиссию компании и расходы. Хорошо?

—Сколько?

—Примерно по пятьдесят миллионов вон с человека.

—Ладно. Спасибо за работу.

—Это мне спасибо: показатели поднял. На следующей неделе я ставлю выпивку.

—Какая разница, кто платит.

—Окей, Чани. Сегодня мы встретились по делу, так что я пошла.

Сесиль ушла без лишних разговоров.

Кан Хо проводил её взглядом.

—А ведь, когда работает, вполне нормальная.

—И одета прилично.

С бумагами наконец было покончено.

Странное чувство — будто вместе с ними закрылась ещё одна часть жизни во Франции и Африке.

Во вторник в обед Кан Чан включил телефон и увидел два сообщения.

Этим придуркам обязательно было дробить перевод и присылать две отдельные бумажки?

В первом уведомлении стояло столько цифр, что Кан Чан даже не стал считать.

А вот второе неожиданно заставило сердце дрогнуть.

Он сразу позвонил Сесиль.

—Чани, я как раз думала, звонить тебе или нет.

—Во втором переводе двести тридцать с лишним миллионов. Это что?

—Crédit Paris. У тебя был договор на управление средствами, и доходность оказалась очень хорошей. Не ожидала, что ты когда-то выбрал такой вариант.

Сам Кан Чан тоже понятия не имел, что выбирал подобное.

А если бы вложение провалилось и он потерял всё?

Отличное напоминание: людям из финансовой сферы верить нельзя.

—В любом случае спасибо. Эти деньги для меня кое-что значат, поэтому особенно приятно.

—Ты странный человек. Курс сейчас хороший, и перевод из Швейцарии тоже превысил миллиард семьсот миллионов. В твоём возрасте не так много людей держат столько наличными. Наш бухгалтерский отдел будет следить за оформлением. Если свяжется налоговая или ещё кто-нибудь — сразу ко мне.

—Хорошо.

Очередь дошла до раздачи, и Кан Чан отключился.

Теперь никто не лез вперёд. Казалось, вся столовая была рада его появлению.

Никакой дешёвой бравады. Все стоят в очереди и едят как люди.

Более того, напротив Со Ён для Кан Чана и Ми Ён теперь оставляли два места, а по обе стороны от девушки ученики сидели почти вплотную и спокойно разговаривали за едой.

Причём это происходило прямо рядом с ним.

После уроков на телефоне обнаружилось шесть пропущенных с незнакомого номера.

Кан Чан как раз шёл домой, поэтому перезвонил.

—Добрый день, господин Кан Чан. Сон Гиук, управляющий отделением Синмок банка «Хангук». Хотел поблагодарить за размещённый депозит. Возможно, вас заинтересуют и другие наши продукты. Если найдёте время, я готов приехать лично.

Он вообще знает, что разговаривает со школьником?

—В ближайшее время трогать деньги не собираюсь. Оставьте как есть.

Управляющий попытался что-то добавить, но Кан Чан уже отключил вызов.

—Кто звонил? — спросила Ми Ён.

—Рекламщики.

Господин Сон, наверное, сейчас оплакивал свою судьбу и клиента-варвара. Но так всё-таки лучше, чем сообщать Ми Ён, что у него на счету лежит около двух миллиардов.

Смиден снял просторную квартиру с видом на Ханган. В пятницу выписался и Сок Кан Хо, так что наконец исчезла необходимость ездить в больницу.

В школе было тихо. На счет пришли настоящие деньги, заработанные в годы наёмничества. Неделя получилась почти счастливая.

В субботу с самого утра Ю Хе Сук выглядела так, будто готовилась к боевой операции.

—Может, лучше самим приготовить завтрак?

—Думаю, разумно.

Кан Чан не дал отцу зайти на кухню и сделал омлет. Через некоторое время все трое уже сидели за столом.

—Я схожу в салон. Ты во сколько уезжаешь? — спросила Ю Хе Сук у мужа.

—Мне достаточно выйти около двенадцати.

—Ой, сынок, как вкусно!

Давно Кан Чан не слышал у неё такого довольного, почти девичьего голоса.

Если только ради этого Ю Хе Сук будет говорить так чаще, он и сам готов превратиться в Кан Дэ Гёна и всю жизнь угадывать её настроение.

—Сегодня наш сын будет красавцем. Костюм, который я выбрала, ему очень идёт.

Неужели ей действительно настолько приятно, когда муж и сын выглядят хорошо?

Когда Ю Хе Сук ушла в комнату, отец тихо сказал:

—Спасибо. Я всё время думал, что отдам что угодно, лишь бы снова увидеть её такой.

—Но ведь это вы всё сделали. При чём здесь я?

—Я не думал, что можно расплачиваться сыном.

Кан Чан машинально посмотрел в сторону спальни. Кан Дэ Гён тоже спохватился и прислушался, не услышала ли жена.

—Опасности больше точно нет?

—Точно.

—Значит, сегодня я могу просто радоваться?

—Да говорю же.

Кан Чан усмехнулся. Отец глубоко выдохнул.

Именно такого отца ему всегда не хватало. Пусть бы пил, пусть бы семья жила бедно — плевать. Лишь бы можно было смеяться вместе и иногда сесть рядом, поговорить по душам.

—Что такое? — спросил Кан Дэ Гён.

—Просто вы сегодня хорошо выглядите.

—Ах ты негодник.

Кан Чан встал, отец подошёл к мойке.

—Оставьте, я сам.

—Давай вместе. Как с тем контрактом.

От этого отказаться было невозможно.

Будто получаешь вещь, которую не купишь ни за какие деньги.

Перед прежним хозяином тела было стыдно. Но отдавать эту семью Кан Чан уже не хотел.

В такси они с Ю Хе Сук сели примерно в половине третьего. Сколько сил мать потратила на сборы, Кан Чан осмыслить не мог и решил просто не вмешиваться.

—Ой, пробки. Мы же не опоздаем?

Суббота. Другого ждать было трудно.

Можно было выйти раньше, но Ю Хе Сук сначала перемерила, кажется, всю одежду, которая была в доме, потом столько же времени меняла браслеты и ожерелья.

—Я нормально выгляжу? Папе не будет за меня стыдно?

На этом вопросе Кан Чан окончательно рассмеялся.

Отель «Лац» стоял на склоне. Со стороны улицы презентационный зал выглядел первым этажом, а из главного лобби — подвальным уровнем.

Когда они вошли, Кан Дэ Гён стоял на сцене под вспышками камер и рассказывал о перспективах «Канъю Моторс».

—Папа такой красивый.

Ю Хе Сук смотрела на мужа почти как влюблённая школьница.

Кан Чан был в чёрном костюме по фигуре, белой рубашке и тонком галстуке.

—Поздравляю!

Ким Сон Хи заметила их и сразу подошла, взяла Ю Хе Сук за руку. На лице — плохо скрываемая зависть.

—Здравствуйте.

—И тебе привет, Чан. Как поживаешь? Учёба как?

—Наш сын готовится во Францию, — не удержалась Ю Хе Сук.

—Ой, как хорошо! С его французским грех не поехать.

В глазах Сонхи вспыхнуло что-то опасное, но Кан Чан решил считать это искренним восхищением.

—Чани.

Вот как раз сейчас меньше всего хотелось слышать этот голос.

Смиден подъезжал в инвалидном кресле, которое толкала Алис.

—Давно приехал?

Хорошо хоть они говорили по-французски, и Ю Хе Сук с Ким Сон Хи ничего не понимали.

—Примерно час назад. Всё благодаря Алис.

Смиден посмотрел на неё с таким обожанием, что Кан Чан невольно задумался, сколько дней эти двое вообще знакомы.

Он постарался придать лицу приличное выражение и представил женщин:

—Смиден, это госпожа Ю Хе Сук, жена президента «Канъю Моторс» Кан Дэ Гёна. Рядом её подруга Ким Сон Хи. Веди себя прилично.

Затем перешёл на корейский:

—Мама, это господин Смиден, глава корейского филиала.

—О! Какие прекрасные дамы!

Французская речь явно радовала Ю Хе Сук и совершенно раздражала Ким Сон Хи.

—Надеюсь, будем часто встречаться. В ближайшее время обязательно приглашу вас.

—Сын, что он сказал?

—Рад познакомиться.

Кан Чан на этом свернул разговор.

В этот момент к ним подошёл крепкий француз лет пятидесяти с двумя сопровождающими.

—Господин Смиден, это Кан Чан?

—Да, господин посол. Познакомьтесь.

Судя по всему, со Смиденом они уже успели поговорить. Француз протянул руку.

—Кан Чан? Ланок, посол Франции в Республике Корея.

—Кан Чан.

Ланок оказался невысоким, но крепко сбитым, с резкими чертами лица. При первом же взгляде становилось ясно: этого человека лучше не недооценивать.

Сначала глава корейского филиала «Гонта» сам подъехал к обычному школьнику. Теперь к нему ещё и французский посол явился лично.

Ю Хе Сук и Ким Сон Хи одинаково ошеломлённо переводили взгляд с Ланока на Кан Чана.

Да и сам Кан Чан такого не ожидал.

Для начала он представил обеих женщин. Ким Сон Хи, похоже, вообще перестала соображать.

—Господин Кан. Не могли бы мы немного поговорить наедине?

—Со мной?

О чём французскому послу беседовать с ним без свидетелей?

Предложение было неожиданным. А если человек такого уровня лично его отводит, значит, дело серьёзное. Кан Чан улыбнулся встревоженной Ю Хе Сук, сказал, что скоро вернётся, и пошёл за Ланоком.

За дверью презентационного зала располагалось просторное лобби. Под навесом в индонезийском стиле стояли столики и кресла.

Сопровождающие принесли два эспрессо и отошли подальше.

—Господин Кан, я хотел бы поговорить о Шахране.

Кан Чан никак не ожидал услышать это имя из уст посла, да ещё сразу, без подготовки.

—«Гонт» — одна из марок, представляющих Францию. Ни правительство, ни компания не знали о намерении Шахрана участвовать в торговле наркотиками. Благодаря вам репутация бренда не пострадала, и я, как посол, от имени моей страны выражаю благодарность.

Можно было просто сказать «спасибо», но дипломат, похоже, обязан закручивать каждую мысль в узел.

Кан Чан молчал. Судя по всему, основная часть ещё впереди.

Ланок надел формальную улыбку.

—Разведывательная служба Франции аккуратно закрыла вопрос с Шахраном. Мы рассчитываем, что и с вашей стороны не возникнет разговоров, способных вызвать нежелательные последствия.

Вот и всё. Проще говоря: держи рот закрытым.

—Что сделали с Шахраном?

—По официальной версии, по дороге в аэропорт он попал в автомобильную аварию и погиб на месте.

Китайцы наверняка порезали Шахрана на куски, а на бумаге он, оказывается, умудрился угодить под машину. Значит, просто оформили нужную смерть.

—Понятно.

—Франция хотела бы выразить вам признательность. Во-первых, мы предлагаем полную стипендию в одном из государственных университетов Парижа. Во-вторых, если пожелаете, вам предоставят возможность получить французское гражданство.

—Для истории с Шахраном это слишком щедро.

—Есть ещё бонус.

Впервые Ланок улыбнулся почти естественно.

—Вопрос со швейцарским переводом урегулирован во Франции. Корейская налоговая служба к вам не придёт. Кроме того, «Гонт» передаст вам пакет акций с обязательством компании оплатить налоги. После этого, думаю, о деньгах вам больше не придётся беспокоиться до конца жизни.

Так вот оно что. Эти суки знали всё.

Кан Чан криво усмехнулся.

—Дело уже закончено. Не понимаю, зачем послу лично приезжать ради этого.

—Через два года во Франции президентские выборы. Один из главных кандидатов связан родственными отношениями с владельцами «Гонта». Если история выйдет наружу и превратится в скандал, последствия затронут не только выборы, но и политическую ситуацию в целом. Плюс есть несколько переплетённых европейских интересов, о которых вы пока не знаете.

Ну разумеется.

—Не волнуйтесь. От меня ничего не выйдет.

—Благодарю. И если когда-нибудь понадобится личная услуга... звоните сюда.

Ланок достал из внутреннего кармана визитницу и протянул небольшую карточку.

Кан Чан посмотрел на номер, затем поднял глаза.

—А сведения о боевых операциях наёмников можно получить?

Посол слегка наклонил голову, явно заинтересовавшись вопросом.

—Всё, что связано с Шахраном, лучше оставить закрытым, господин Кан.

—Хорошо.

Не стоило без необходимости заставлять этого человека настораживаться.

—Кстати, разведка прислала занятный отчёт. Вы старшеклассник. Ни в одной школе, ни на курсах не значится, что вы когда-либо изучали французский. Откуда такая речь?

—Поверите, если скажу: из интернета?

—Вот что значит страна высоких технологий.

По лицу было видно: не поверил ни на секунду.

Ланок посмотрел в сторону зала, давая понять, что разговор окончен.

—Вам, наверное, пора возвращаться.

—Разумно.

Они уже поднялись, когда посол негромко добавил:

—Если сведения всё-таки начнут распространяться, оставшуюся часть работы поручат Генеральному управлению внешней безопасности.

И сказал это с совершенно доброжелательной улыбкой.

Кан Чан прекрасно знал, чем занимаются подобные службы: тайные операции, саботаж, устранение людей.

Так мягко сообщить собеседнику, что его могут убить, — такого он ещё не встречал.

—Последнюю фразу лучше было не говорить.

Формальная улыбка Ланока даже не дрогнула.

Когда они вернулись в зал, Смиден как раз выступал со сцены и желал процветания «Канъю Моторс» и «Гонту».

Ю Хе Сук и Ким Сон Хи тут же подошли к Кан Чану.

—Сынок, что случилось?

На ходу придумать правдоподобную ложь он не успел.

—Предложили полную стипендию в государственном университете Парижа.

Хвастаться Кан Чан не собирался. Просто нужно было объяснить, зачем его уводил посол, и первое подходящее объяснение само выскочило изо рта.

Но стоило увидеть, как у Ким Сон Хи задёргался угол губ, стало по-настоящему неловко и перед ней, и перед её сыном Пан Дэсиком, которого здесь даже не было.

Смиден закончил речь. Грянула музыка, освещение в зале погасло.

Вспыхнул прожектор.

Автомобиль медленно прорвался сквозь стену. Декорацию сделали из пенопласта, но под светом она выглядела совершенно настоящей.

Раздались аплодисменты, защёлкали камеры. С левой стороны на площадку вышли две модели и встали по обе стороны машины.

Весь зал смотрел только туда.

И среди журналистов, беспрерывно строчивших вспышками, Кан Чан заметил особенно эффектную женщину.

Мишель?

Она была занята работой: пальцем показывала что-то фотографу и другой сотруднице.

Чёрный костюм, белая блузка...

Сегодня, судя по всему, даже бельё надела.