Глава 32. Делёж (2)

—С этим ублюдком точно что-то не так. Вот увидишь: как только всё поделим, какая-нибудь дрянь да вылезет. Я на нём уже не раз обжигался. Поэтому и говорю: лучше разойтись с деньгами сейчас, чем потом из-за какой-нибудь херни отдать их чёрт знает кому.

Может, и правда?

Кан Чан посмотрел на Смидена.

—Если не доверяешь, мою долю тоже держи у себя, командир.

После этих слов Сок Кан Хо всё вдруг встало на место.

Это его плата за то, что он выжил в аду. С какой стати Кан Чан должен решать за него, брать эти деньги или нет?

Конечно, была мысль разыскать семьи погибших бойцов и отдать часть им. Только о прошлом в отряде почти никто не рассказывал. Практически все росли в одиночку, без близких, к которым хотелось бы потом прийти с деньгами и сказать: это от него.

—Ладно. Сначала задам этому типу несколько вопросов. Если ничего не скрывает, сделаем, как ты предлагаешь.

Кан Чан повернулся к соседней кровати.

—Смиден. Я тебя услышал. Дайе тоже высказался. Но одну вещь выясним сейчас. Если ты что-то от нас прячешь — говори.

Смиден мельком глянул на него.

Есть. Точно есть.

—Ничего. Чего мне ещё скрывать?

Ответ прозвучал неубедительно.

Кан Чан не собирался держать рядом человека, который когда-то примкнул к Шахрану и теперь снова что-то задумал.

—Смиден.

—Да.

Тон изменился, и даже Кан Хо сразу напрягся.

—Про акции забудь. Дальше живи как хочешь. Миллион евро я всё равно переведу: слово уже дал. На этом закончим.

Остаток пусть достанется Кан Хо.

Кан Чан уже усмехнулся и хотел отвернуться, когда Смиден заговорил:

—Я молчал, потому что сам не был уверен. Мне казалось, за Шахраном кто-то стоит. Но кто именно и вообще есть ли такой человек, я не знал.

—Поэтому и решил разделить акции?

—Ну...

По лицу было понятно: вместе с деньгами он хотел разделить и риск.

Кан Чан перевёл Кан Хо то, что только что услышал.

—Вот сука.

Эту ругань Смиден уже понимал.

—Командир, теперь правда всё. Больше ничего не прячу. Делим поровну, и возьмите меня с собой.

На этот раз в его единственном глазу не было ни хитрости, ни привычной наглости. Только серьёзность.

—Чёрт с тобой. Пока поверю.

—Спасибо, командир! Тэнк ю, Дайеру!

Смиден дёрнулся было встать, тут же скривился от боли и замер.

—Ты чего?

—Хотел сварить вам фантастический кофе. В благодарность.

Фантастический, блядь.

Кан Чан велел Кан Хо сделать кофе и на этом закрыл разговор.

Пока пили, Смиден озвучил ещё две просьбы: найти ему частного преподавателя корейского и снять жильё, пусть даже временное, но где-нибудь недалеко от Кан Чана.

—Хорошо.

У Мишель была знакомая Сесиль, вроде бы работавшая на себя. А ещё Синди, кажется, была связана с финансовой компанией. Правда, поручать этим девицам серьёзные дела Кан Чан пока не горел желанием.

—У меня вечером встреча. Пора идти.

—А этого нельзя в другую палату переселить? Жена приходит, а он тут торчит в таком виде.

Смиден, сидевший у изголовья, явно пытался понять, о чём речь. Вид у него и правда был жутковатый: здоровенный волосатый мужик, замотанный бинтами, наружу только один глаз да рот.

—Сегодня потерпи. До завтра что-нибудь решу.

—Ладно.

Перед уходом Кан Чан ещё раз жёстко предупредил Смидена: об Африке никому, кроме их троих, не рассказывать.

Когда Кан Чан вернулся домой, Ю Хе Сук уже переоделась в удобную одежду.

—Мы сегодня не идём ужинать?

—Идём, конечно. Папа сказал, скоро будет.

Следы последних переживаний ещё не сошли с её лица, но сама она выглядела счастливой.

—А куда?

Кан Чан только успел спросить, как открылась дверь и вошёл Кан Дэ Гён.

—Вы уже дома?

Похоже, ужин всё-таки будет здесь.

—Да. Ты готова?

—Угу. Мне только обувь надеть.

Нет, судя по разговору, они действительно куда-то собирались.

—Тогда могли бы сказать, я бы вниз спустился.

—Я хотел поскорее увидеть маму.

—Ах ты! Льстец какой.

—Прошу, ваше величество.

Кан Дэ Гён обнял жену за плечи и повёл к двери.

Что-то тут задумано.

Кан Чану оставалось идти следом.

В подземном гараже они сели в машину. Кан Дэ Гён вывел её на знакомую дорогу и всю дорогу рассказывал Ю Хе Сук о сегодняшних интервью и статьях, которые уже появились в интернете.

Кан Чан молча сидел сзади и смотрел на них.

Они были счастливы.

А потом отец остановился в совершенно неожиданном месте.

Неужели?

Кан Дэ Гён и Ю Хе Сук одновременно обернулись и с одинаково озорными улыбками посмотрели на сына.

—Ты ведь обещал как-нибудь привести сюда маму.

Обещал.

Но Кан Чан никак не ожидал, что после такого дня они выберут закусочную у школы.

Внутрь он вошёл уже почти по инерции. Заказали свиные отбивные.

—Когда-то я дал маме одно обещание, — сказал Кан Дэ Гён.

Ю Хе Сук посмотрела на него особенно внимательно.

—Мы решили: если у нас будет жильё, машина и не останется долгов, всё, что заработаем сверх необходимого, будем отдавать детям, которым тяжело.

Так действительно бывает?

Люди вкалывают до изнеможения, а потом отдают заработанное чужим?

—Мама попросила меня об этом после того, как впервые взяла тебя на руки. Сказала: если нам позволено видеть, как ты растёшь, если нам вообще дали такое счастье, надо всю жизнь помнить об этом и не становиться жадными. Я, правда, похвастался, что недавно ел здесь с тобой. Но не думал, что она сама предложит прийти сюда сегодня.

Принесли еду.

Кан Дэ Гён тут же начал резать отбивную жены, подвинул ей тарелку, положил палочки.

—Разочаровался?

—Нет. Просто неожиданно. А так нормально.

Ю Хе Сук впервые за долгое время улыбнулась совсем открыто.

Они принялись за еду.

—А вы когда познакомились?

Оба родителя удивлённо посмотрели на Кан Чана, и он сразу понял: вопрос был ошибкой. Такое ему наверняка уже рассказывали.

—После аварии у меня иногда выпадают старые истории. Я помню, что слышал, а детали не всплывают.

Лицо Ю Хе Сук мгновенно стало тревожным, но другого выхода не было.

Кан Дэ Гён спокойно кивнул.

—Мы познакомились в университете. Дома есть фотографии, потом покажу.

Надо будет посмотреть.

—Хорошо.

Отец чуть помолчал и продолжил:

—Вообще тогда моя семья жила очень бедно.

—Ну зачем опять об этом? — мягко запротестовала Ю Хе Сук.

Но Кан Дэ Гён уже вошёл во вкус.

—Не то чтобы мы совсем из деревни и без гроша. Просто мне приходилось постоянно подрабатывать, чтобы хватало на учебники и дорогу. На первом курсе группа собралась ехать на выездное мероприятие, а у меня денег не было.

—Мама заплатила?

—Именно! Как сейчас понимаю, она уже тогда по уши в меня влюбилась.

—Ну что ты говоришь!

Отец с сыном засмеялись. Ю Хе Сук попыталась оправдаться:

—Он каждый день такой худой приходил, что смотреть было жалко. Глаза у папы тогда были огромные. А стоило заговорить о покупке книг или ещё каких-нибудь взносах, становились вдвое больше — будто его сейчас ограбят.

—Всё-таки вы явно были к нему неравнодушны, раз заплатили за поездку.

—Вот! Ты тоже так думаешь?

—Да хватит уже!

Несколько посетителей обернулись. Ю Хе Сук тут же прикусила губу и сердито покосилась на мужа.

—Шучу, шучу. Ешь давай.

Ужин получился удивительно весёлым.

Масло в закусочной выглядело сомнительно, и Кан Чан переживал, как оно скажется на матери, но Ю Хе Сук ела с явным удовольствием.

—Потом мама каждый день покупала мне обед. Без единого пропуска. А когда меня отправили служить в Чхорвоне, приезжала дважды в месяц.

Кан Дэ Гён посмотрел на жену так, что объяснений не требовалось.

—Однажды снег шёл так, будто небо прорвало. Мы весь день его разгребали. Все были уверены, что никаких посетителей не будет, а мама приехала — замёрзшая, еле живая. Встречать её вышли даже офицеры части. Мне потом дали три дня внеочередного отпуска. До сих пор, когда встречаю старых сослуживцев, кто-нибудь обязательно вспоминает тот случай.

Кан Чан с неподдельным удивлением посмотрел на Ю Хе Сук.

—А когда я демобилизовался, оказалось, что мама прошла конкурс на государственную учёбу за границей. И молча отказалась. Ни разу мне не сказала. Осталась рядом до самого моего выпуска и первой работы.

Теперь было понятно, почему Кан Дэ Гён всю жизнь так к ней относится.

—Бабушка по маминой линии рассказала об этом уже после твоего рождения. Плакала и говорила, что, может быть, именно ты и спас маму, раз всё так сложилось.

Кан Чан хотел спросить о бабушке, но не стал портить настроение.

Он с отцом доели всё, у Ю Хе Сук осталось примерно половина порции.

—Не обижайся, но семейный праздник у нас будет такой. Мама сама выбрала место, потому что хотела отметить по-особому. Это не значит, что мы будем жить как скряги. Просто, как и прежде, будем регулярно откладывать часть денег на помощь детям.

—Вы и раньше это делали?

Чёрт. Опять вопрос, на который прежний Кан Чан наверняка знал ответ.

Отец сразу подхватил разговор:

—Я постоянно перечислял часть зарплаты.

На этом ужин закончился.

К вечеру они подъехали к Хангану и немного прогулялись втроём. Народу было много.

—На следующей неделе презентация «Шифа». Смидена назначили главой корейского филиала. Говорят, приедет и посол Франции. Хотелось бы, чтобы вы с мамой пришли. Как тебе?

—Конечно.

Кан Дэ Гён благодарно посмотрел на сына и снова заговорил с женой.

«Что надеть?» — «Мне нравился тот костюм, в котором ты встречалась с Сонхи». — «Но там ведь посол будет... Кстати, я могу позвать Сонхи?»

Слушая эту обычную семейную болтовню, Кан Чан смотрел на медленно текущую реку.

Надо привыкать.

Если он не собирается искать прежнее тело, нет никакого смысла возвращаться во Францию и снова наниматься на войну.

Я принимаю это. Постарайся понять.

Мысленно он обратился к настоящему хозяину тела — где бы тот ни был. И тут же снова подумал: почему вообще случилось такое? Причём не только с ним — вместе с Кан Чаном вернулся ещё и Сок Кан Хо.

А вдруг где-то живут и другие?

Гуляли недолго. Похоже, выход к реке Кан Дэ Гён придумал главным образом ради Ю Хе Сук после жирной еды.

Домой вернулись втроём.

Первым делом Кан Чан позвонил Мишель.

—Она что, опять по клубам?

Два звонка — и никакого ответа.

Ничего срочного не было. Увидит пропущенные — перезвонит.

На следующий день Кан Чан всё утро ломал голову, как помочь Со Ён, Ги Джину и другим ребятам избавиться от клейма. Благодаря этим мыслям уроки переносились легче.

Некоторые учителя даже выглядели довольными его прилежанием, хотя никто прежде не требовал от него сидеть смирно или внимательно слушать.

В обед он снова пошёл в столовую с Ми Ён.

—Кан Чан!

Со Ён ждала у входа и при виде их сразу просияла.

—Давно стоишь?

—Немного.

Умно.

Похоже, какое-то время обедать придётся только здесь.

Когда очередь уже спускалась по лестнице, телефон завибрировал.

Чем она занималась до утра?

Кан Чан нажал вызов.

—Чани, у тебя разве не урок?

—Обед.

—Прости. Снимали несколько материалов, закончили утром, поэтому не отвечала.

—Ничего. Мне нужен человек для Смидена, главы корейского филиала «Гонта». Он лежит в больнице и хочет учить корейский. Если Синди сейчас свободна и не занята серьёзной работой, можно познакомить их.

—Поняла, спрошу. Ещё что-нибудь? Тело сегодня случайно не нагревалось?

—Всё, пока.

Он сразу отключился. Вокруг слишком много школьников, чтобы шёпотом обсуждать с Мишель, горячее у него тело или холодное. И так раздражало, что приходится говорить тише обычного.

Несколько ребят уставились куда-то назад. Кан Чан тоже оглянулся и увидел в конце очереди тех двоих в зауженных брюках и нескольких второклассников, которые вчера кланялись ему.

Стоило встретиться глазами, как те снова изобразили из себя дешёвых бандитов и вежливо поклонились.

Кан Чан усмехнулся. Они немедленно опустили головы.

Такое почтение всегда было мерзко.

За обедом — особенно.

Всего второй день, а возвращаться домой пешком уже казалось привычным.

Кан Чан украдкой посмотрел на Ми Ён.

Поверит ли, если сказать, что это первый человек, который сумел остановить его, когда в глазах уже темнело от ярости?

Наверняка опять улыбнётся своей странной улыбкой. Но это правда.

В Африке Дайеру однажды тоже пришлось его удерживать.

После второго боя погиб совсем молодой новобранец. Лицо ещё детское, а тело превратилось в кровавое месиво. Кан Чан сидел в стороне с сигаретой, и какой-то алжирец начал язвить. Если бы Дайеру не вцепился в него — да так, что сам получил ножом в предплечье, — Кан Чан того человека точно убил бы.

Над домами показались верхние этажи их комплекса.

—Я пойду. До завтра утром.

—Давай.

Ми Ён убежала с совершенно счастливым лицом — вся в ожидании завтрашней встречи.

Кан Чан поднялся домой, немного поговорил с Ю Хе Сук, переоделся и собрался в больницу.

Уже в такси позвонила Мишель.

—Слушаю.

—Как у тебя сегодня со временем? Синди не может, у неё работа на телевидении. Но есть знакомая, которой интересно. Она хочет сначала встретиться и поговорить.

Кан Чан подумал и решил не усложнять.

—Пусть едет в больницу. «Панджи», палата 503. Тот, кого надо учить, там. Я сам уже по дороге.

—Окей, Чани. «Панджи», пятьсот третья.

Мишель отключилась в отличном настроении.

Если бы она не думала каждые пять минут о сексе, вполне могла бы быть нормальным другом.

В больнице Кан Чан сначала зашёл к Ю Хон У обработать плечо.

—Швы уже сами отпали, и рубец сформировался. Вам при таком заживлении повязка почти не нужна. Болит?

—Сегодня ни разу не вспомнил.

Ю Хон У снова смотрел на него так, будто перед ним медицинская загадка. Он обработал рубец и наложил марлю.

В палате Кан Хо и Смиден встретили Кан Чана почти как спасителя.

—Что-нибудь случилось?

—Да какое там. Я целый день торчу рядом с человеком, с которым двух слов связать не могу. Со скуки сдохнуть можно. Кофе будешь?

Пока Кан Хо возился с пакетиками, Кан Чан обратился к Смидену:

—В «Гонте» тебя официально назначили главой корейского филиала. И скоро придёт человек, который сможет учить тебя корейскому. Поговоришь с ней и решишь.

—Женщина?

Кан Чан просто посмотрел на него.

Смиден принял кофе, осклабился и благоразумно промолчал. Этот ублюдок всю жизнь выезжал на одном умении выдерживать побои. Такое впечатление, дай ему сейчас полчаса — и он сам попросит отмутузить его для профилактики.

Они посидели, Кан Чан пожаловался на школу и выкурил ещё одну сигарету. Затем дверь открылась, и вошла ничем особенно не примечательная француженка.

Зато грудь у неё была совершенно неприличного размера.

Кан Чан поднялся. Девушка представилась Алис.

—Знакомься: Сок Кан Хо. А это Смиден, глава корейского филиала «Гонта».

В комнате началась суетливая смесь приветствий на разных языках.

—Алис, учить нужно его. Возьмёшься?

—Сначала поговорю с ним.

Она подошла к кровати. Единственный глаз Смидена едва не выкатился наружу, когда он уставился на её грудь.

Кан Чан успел немного поговорить с Кан Хо о школе. Затем Алис встала.

—Начну завтра. Оплату обсудим тогда. Окей?

—Хорошо. Иди.

—Бай.

Она ушла, Смиден проводил её совершенно несчастным взглядом.

—С завтрашнего дня мне нужна отдельная палата, — заявил он с неожиданной серьёзностью. — Если я буду заниматься корейским здесь, Дайеру не сможет отдыхать. Ноу, Чани, не смотри так. Я ничего не замышляю.

—Помолчи.

Смиден сразу закрыл рот и отвернулся.

—Что он сказал? — спросил Кан Хо.

—Хочет отдельную палату.

—Сука.

Кан Хо выругался ровно тем словом, которое вертелось на языке у Кан Чана.

Он попросил медсестру найти ещё одну одноместную палату. Убедившись, что Кан Хо лёг, Кан Чан поднялся.

—Гуд найт, Чани.

На пожелание Смидена он ответил только усталой усмешкой.

Доверия к этому типу не было, но выглядел тот почему-то жалко. Приходится улыбаться человеку, который лишил тебя правого глаза.

Спи.

Кан Чан мысленно попрощался и вышел.

В пятницу после уроков он снова сразу поехал в больницу.

Кан Хо был один. Сидел, опершись на подушки, и смотрел телевизор. После нескольких дней в палате лицо заметно отекло.

—Чего ты каждый день ездишь?

—А Смиден?

—С утра терроризировал персонал, требовал объяснить, как подключить мобильник. А как пришла эта девчонка с корейским, так больше и не высовывается.

—Я загляну.

Соседняя палата была совсем рядом.

Лучше постучать. Мало ли что там увидишь.

Открыла Алис.

—Чани.

Щёки у неё были красными, что выглядело подозрительно. Но если начать разбираться в личной жизни этих двоих, можно навсегда потерять покой.

—Пришёл? — Смиден сидел на краю кровати.

—Связь с «Гонтом» есть?

—Думаю, да.

—Позвони и скажи: до выписки никому не сообщать, в какой ты больнице. Если сюда начнут ездить сотрудники филиала, будет лишний шум. Как только получишь деньги, найдём жильё и переедешь туда.

—Понял. Дашь телефон?

Кан Чан протянул свой.

—Стой. Сколько там сейчас времени?

—Часов одиннадцать утра.

—Международный код знаешь?

Кан Чан уже был готов взорваться, но Алис вмешалась и сама набрала номер.

Кажется, она заметила, что отношения у этих двоих непростые, и благоразумно не задавала вопросов.

Смиден долго объяснялся, затем обменялся контактами с сотрудником нужного отдела. В дальнейшем все вопросы с головным офисом можно было решать через него.

—Алис, оставь нас на минуту.

—Окей.

Она без споров вышла.

—Смиден. Шахран исчез, а французский офис «Гонта» делает вид, что ничего не случилось. Почему?

—Чани, ты не представляешь, какое влияние «Шато Брним» имеет во Франции. Я ведь не просто так стал директором по азиатским продажам. Уверен, уведомили даже французское посольство в Корее.

—Значит, в головном офисе знали о сделке с наркотиками?

—Может, знали. Может, нет. Но раз история с Шахраном замялась, а меня спокойно назначили главой филиала, значит, по крайней мере потом всё выяснили. Им проще закрыть дело, чем раздувать скандал.

—Грязные ублюдки.

Смиден покосился на дверь.

—На следующей неделе презентация нового автомобиля «Гонта».

—Поеду в коляске, Алис возьму с собой.

—Как хочешь. Вечером что будешь делать?

—Мы вдвоём ненадолго выйдем.

Кан Чан покачал головой и поднялся.

В коридоре Алис сидела на длинной скамье. Как только он показался, она тут же юркнула обратно в палату.

С такими темпами Смиден скорее ребёнка заведёт, чем корейский выучит.

—Кофе остыл, — проворчал Кан Хо, протягивая стакан.

Они ещё долго сидели и болтали обо всём подряд.