Глава 374. Начало войны (1)
За спиной один за другим раздались сдавленные хрипы.
Охранники, только что сцепившиеся с Кан Чаном, и те, кто держал его под прицелом, уже корчились на полу.
Чон Дэ Гык тащил Мун Джэ Хёна к выходу, подхватив под мышки. Лицо у него налилось кровью от напряжения. Кан Чан шёл рядом и изо всех сил зажимал президенту нос и рот.
Едва они пересекли порог приёмной, Кан Чан прохрипел:
Дальше! Не останавливайся! До лестницы так и тащи!
Он кричал на одном задержанном вдохе. Грудь и горло уже сводило, в голове разливался жар.
Когда Мун Джэ Хён наконец оказался у лестницы, Кан Чан убрал ладонь.
Все трое почти одновременно судорожно втянули воздух.
Президент тяжело задышал. Вокруг губ остались красные следы — настолько сильно Кан Чан зажимал ему лицо.
Уводи вниз!
Сейчас было не до форм обращения.
Чон Дэ Гык даже не подумал возражать. Почти взвалив президента на себя, он побежал по лестнице.
Кан Чан глубоко вдохнул — и развернулся обратно.
В приёмной по-прежнему лежали люди. Сотрудники охраны, сопровождающие, переводчики — все дёргались от боли и пытались вдохнуть.
На ковре продолжала тлеть выпавшая изо рта Муритаки сигарета. Из неё с сухим треском вылетали искры.
Кан Чан схватил валявшуюся рядом чашку и вылил остатки чая на окурок.
Раздалось короткое шипение.
После этого он подхватил за плечо ближайшего к двери охранника и потащил наружу.
Хотелось вытащить всех.
Хотя бы одного. Ещё одного.
Лёгкие уже горели, глаза словно распирало изнутри.
Но остановиться он не мог.
Кан Чан снова нырнул в комнату и выволок второго сотрудника. К тому моменту у того уже закатились глаза.
Дальше идти было бессмысленно.
До людей, лежавших глубже в помещении, он не успеет. При таком отравлении счёт шёл на секунды, а сам Кан Чан уже был на пределе.
Он вынужден был отступить.
«Простите. За вас я рассчитаюсь обязательно».
Тяжёлая дверь с грохотом захлопнулась.
Кан Чан бросился к лестнице.
Снизу как раз поднимались Ким Хён Джон и несколько сотрудников.
Назад!
Кан Чан заорал ещё до того, как они успели приблизиться.
Он всё ещё не дышал. Лицо стало багровым, зато глаза горели холодным, почти синим блеском.
На ходу Кан Чан сорвал с себя пиджак и рубашку и швырнул их в сторону заражённой приёмной.
Я сказал
Когда он начал стягивать брюки, Ким Хён Джон наконец понял и повёл людей обратно.
Только спустившись ниже, Кан Чан позволил себе вдохнуть.
Воздух ворвался в лёгкие рывком.
Ким Хён Джон снял пиджак и обвязал ему поясницу.
Снаружи уже выли сирены — одна за другой отъезжали машины скорой помощи и президентской охраны.
Ко Гон У смотрел на Кан Чана и не скрывал потрясения.
Он поверил ему у входа. Для директора НРС защита президента в любом случае стояла выше соблюдения протокола; кроме того, Ко Гон У собственными глазами видел, как Кан Чан почувствовал угрозу на презентации Евразийской железной дороги.
Но одно дело — поверить в риск. Другое — увидеть, что опасность действительно ждала в нескольких комнатах от тебя.
«Если бы Кан Чан не приехал. Если бы не настоял. Если бы не ворвался внутрь...»
Страна в считаные минуты могла провалиться в кризис, масштаб которого невозможно было даже оценить.
Ко Гон У впервые как следует увидел тело Кан Чана.
На лице ещё оставались свежие повреждения. На руке, груди, боках — недавние разрезы и места, где совсем недавно лежали швы. Между ними тянулись старые рубцы, которым уже не было счёта.
И Ко Гон У вдруг понял: после каждой операции, после каждого эпизода, которым потом гордилась Республика Корея, этот человек возвращался вот с такими следами.
Стало стыдно.
Пока чиновники говорили о сильной стране, кто-то расплачивался за эту силу собственным телом. Кто-то вообще не возвращался с другой стороны земного шара.
А совсем недавно он, Ко Гон У, сидел напротив Кан Чана и предлагал подождать, пока они соберут доказательства.
Предлагал это человеку, который носил на коже последствия каждой операции, а в памяти — тех, кого не сумел привезти домой.
Впервые за долгие годы административной службы Ко Гон У почувствовал не отвлечённое возмущение, а настоящую ненависть к противнику.
И вместе с этим вспомнились слова Кан Чана: страна уже воюет. Закон и доказательства нужны, когда государство судит собственных граждан. На войне ждать безупречного досье на командира противника может означать подарить ему следующий удар.
Один из охранников принёс чистую рубашку и костюм — видимо, запасной комплект для официальных мероприятий.
Кан Чан молча оделся.
Когда он застегнул последнюю пуговицу, Ко Гон У спросил:
Как вы поняли, что это яд?
Услышал, как трещит сигарета. А потом увидел, как у президента Малави изменились рот и нос. В этот момент стало ясно, что он отравлен.
«По одному выражению лица? За несколько секунд?»
Ответ звучал почти неправдоподобно. Но спорить с тем, что только что произошло, было бессмысленно.
Через главный вход уже вбегали люди в защитных костюмах. Сотрудники президентской охраны быстро перекрывали помещения и выстраивали новый периметр.
Чон Дэ Гык уехал с Мун Джэ Хёном в больницу. Антитеррористический режим, объявленный Ко Гон У, всё ещё действовал.
Доклады стекались к директору НРС, Ким Хён Джон раздавал распоряжения, и даже после покушения на президента прямо в Чхонвадэ система не развалилась.
Наоборот — обстановка довольно быстро возвращалась под контроль.
Причина была простой: у всех уже имелась единая вертикаль управления.
Решение Ко Гон У объявить тревогу у входа, почти без фактических оснований, теперь выглядело безупречным.
Через некоторое время к нему быстрым шагом подошёл сотрудник службы охраны.
Подтверждено, что токсичное вещество находилось в сигарете. Предварительно предполагаем капсулу с цианистым калием. Точный состав доложим после лабораторного анализа.
Потери?
Сотрудник на секунду замялся.
Переводчики, сопровождающие, охрана... Всего шестнадцать погибших.
О президенте что-нибудь известно?
Пока нет.
Сотрудник ушёл обратно.
Ко Гон У смотрел на лестницу, ведущую к первой приёмной, когда появился руководитель президентского секретариата.
Только что сообщили из больницы. У президента, к счастью, никаких явных осложнений не обнаружено. Решение о выписке примут после полной диагностики.
Ко Гон У шумно выдохнул.
Он просит приехать вас и заместителя директора.
Тогда едем немедленно. Здесь всё оставляю на вас.
Понял.
Ко Гон У вышел первым. За ним последовали Кан Чан и Ким Хён Джон.
С полицейским сопровождением до госпиталя Национальной полиции добрались быстро.
Территорию вокруг больницы уже взяла под охрану 35-я бригада. Вооружённые бойцы стояли плотным кольцом.
У входа их встретили и проводили на седьмой этаж.
За дверью палаты оказалось больше десятка сотрудников охраны во главе с Чон Дэ Гыком. Само помещение было огромным. В дальней, отделённой части лежал Мун Джэ Хён; из-за поднятого изголовья он сидел почти вертикально, к руке была подключена капельница.
Первое, о чём он спросил, не имело отношения к собственному здоровью.
Что с людьми, которые находились в приёмной?
Погибли шестнадцать человек.
Мун Джэ Хён стиснул зубы. Кан Чан не раз видел у него твёрдый, решительный взгляд, но по-настоящему разгневанным президента видел впервые.
Если бы я не бросил курить...
Мун Джэ Хён опустил глаза и медленно покачал головой.
Муритака предложил ему сигарету. Прими он её тогда и закури — из первой приёмной президент Республики Корея уже не вышел бы.
Некоторое время в палате стояла тяжёлая тишина.
Наконец Мун Джэ Хён посмотрел на Кан Чана.
Как вы поняли, что яд именно в сигарете?
Кан Чан повторил то же объяснение: треск табака, перемена в лице Муритаки, мгновенная догадка.
Присутствующие знали, на что способен Кан Чан, и всё равно ответ звучал невероятно. Несколько секунд никто не находил слов.
Как, по-вашему, теперь следует действовать? — При таком развитии событий мы можем получить серьёзный международный конфликт с Малави.
Президент Малави, похоже, сам не знал, что его сигареты отравлены,
По лицам вокруг снова пробежало недоверие.
«Даже это он успел понять?»
Но именно испуг Муритаки позволил Кан Чану распознать отравление. Значит, наблюдению приходилось верить.
Кто-то намеревался убить президента Малави и одновременно использовал визит, чтобы добраться до вас. Если это так, в самом Малави сейчас наверняка действует группировка, готовящая переворот.
Даже если мы заявим именно такую версию, вся ответственность за произошедшее пока лежит на нас, — Нас могут обвинить в провале охраны и попытке свалить собственную ошибку на погибшего президента Малави.
С подобным случаем никто из них раньше не сталкивался.
Но государству всё равно нужно было быстро решить, что объявлять официально и как действовать дальше.
Кан Чан предложил:
Передайте расследование ООН.
ООН?
Да. Мы можем связаться с США, Россией, Великобританией, Францией и Китаем. Если выводы опубликует международная комиссия, вопрос о предвзятости почти исчезнет. После этого для поиска организаторов и стабилизации Малави следует направить специальную группу из Чынпхёна в составе миротворческого контингента ООН.
Мун Джэ Хён посмотрел на него, ожидая продолжения.
Там нужно найти законного преемника президента, взять его под охрану и обеспечить передачу полномочий. А если выяснится, что этот человек связан с заговорщиками...
Кан Чан на секунду замолчал.
Президент напрягся.
Тогда его надо устранить и привести к власти фигуру, которая будет ориентироваться на нас.
Мун Джэ Хён медленно выдохнул.
Это уже вмешательство во внутренние дела.
Кто-то убил президента Малави с помощью сигарет и заодно попытался убить президента Республики Корея. Мы обязаны найти организатора и уничтожить его. И всем должно стать ясно: нападение на нашу страну не остаётся без ответа.
Мун Джэ Хён сам не заметил, как начал кивать.
В Африке нерешительность при наличии силы воспринимается как слабость, а слабость там часто заканчивается смертью. Государства, которые сейчас поворачиваются к нам, должны быть уверены хотя бы в одном: если они выбрали сторону Кореи, им не придётся постоянно оглядываться за спину. Пока они верят в нашу способность защищать своих партнёров, они останутся рядом. А оказавшись под угрозой, первым делом обратятся к нам.
Как обращаются к Франции?
Именно.
Кан Чан слишком хорошо знал, как последовательно Франция удерживает влияние на африканском континенте.
Но бойцам из Чынпхёна будет трудно работать в незнакомой стране,
Вы помните Жерара де Мирмье, бывшего командира специальной группы Французского иностранного легиона?
Президент кивнул.
Отправьте его вместе с ними. Жерар и группа из Чынпхёна смогут полностью взять ситуацию в Малави под контроль. Если потребуется, я добьюсь, чтобы французский Иностранный легион развернули в соседних государствах.
Мун Джэ Хён ещё раз кивнул.
Мне снова приходится поручать вам тяжёлую работу. Хорошо. Решение по отправке примем после того, как увидим позицию пяти стран, о которых вы сказали. Кстати, директор просил о встрече по отдельному вопросу.
За время разговора Мун Джэ Хён уже заметно пришёл в себя.
Господин президент.
Ко Гон У посмотрел на Кан Чана и заговорил.
Мы исходим из того, что Республика Корея находится в состоянии войны с террористической сетью. В связи с этим прошу санкционировать ликвидацию Альмана бин Джибриля. По нашим данным, он мог сыграть ключевую роль в теракте в Международном центре, покушениях на бывшего директора Хвана и бывшего комиссара Сона, а также в сосредоточении руководства UIS в Афганистане.
Мун Джэ Хён, разумеется, удивился.
Но Кан Чан и Ким Хён Джон удивились ещё сильнее — совсем по другой причине. До сегодняшнего дня Ко Гон У был против поспешной ликвидации.
Доказательства собраны?
Доказывать вину по правилам уголовного процесса мы обязаны, когда судим собственных граждан. На войне ждать доказательств против руководителя противника
Мун Джэ Хён недоверчиво посмотрел на директора НРС.
Похоже на позицию заместителя директора.
Изначально это его позиция.
Но теперь вы с ней согласны? Даже если в случае провала последствия придётся принимать на себя?
Да.
Мун Джэ Хён кивнул и перевёл взгляд.
Руководитель Чон, у вас есть что добавить?
Чон Дэ Гык ответил без промедления:
Когда приезжал президент США, мне казались чрезмерными и даже грубыми некоторые требования их службы охраны. Сегодня я понял, почему они так работают. Будут приняты меры, чтобы подобное больше не повторилось.
Мун Джэ Хён коротко кивнул и снова посмотрел на Кан Чана.
Заместитель директора.
Да.
Президент встретился с ним взглядом.
Вы уверены, что всё, что предложили сегодня, продиктовано интересами Республики Корея, а не желанием отомстить?
Уверен.
Ответ прозвучал сразу.
Я знаю, что вы вернулись из Афганистана всего три дня назад.
Мун Джэ Хён не отводил глаз.
Это тяжёлая просьба. Но ради страны и ради того, чтобы она стала сильнее, я поручаю вам следующее.
В палате снова возникло напряжение.
Добейтесь беспристрастного расследования ООН. Подготовьте миротворческий контингент, ядром которого станет наша специальная группа. Обеспечьте сохранение законной власти в Малави. И устраните руководителя вражеской сети.
Понял.
Слова директора о войне многое для меня изменили. Начиная с отправки группы из Чынпхёна, все дальнейшие действия согласовывайте с директором и проводите сами. Как президент Республики Корея я санкционирую эту операцию Национальной разведывательной службы.
Мун Джэ Хён говорил твёрдо. Необходимое политическое решение было принято.
Потом его голос стал чуть мягче.
И ещё. Спасибо за сегодняшний день. Лично вы спасли мне жизнь. Для страны вы спасли президента. Я этого не забуду.
Кан Чан молча склонил голову.
Примерно через десять минут Ко Гон У, Кан Чан и Ким Хён Джон вышли из палаты.
Директор, может, выпьем кофе перед отъездом?
Ко Гон У посмотрел на него и странно улыбнулся.
Похоже, понял: после того как стало окончательно ясно, что Мун Джэ Хён вне опасности, напряжение разом отпустило Кан Чана и силы попросту закончились.
Десять минут на чашку кофе теперь можно было себе позволить.
Здесь вообще найдётся подходящее место?
В такие моменты должностью иногда полезно воспользоваться.
Кан Чан подозвал ближайшего сотрудника.
Нам с директором нужно где-нибудь спокойно поговорить. Если там ещё и кофе найдётся
Прошу за мной.
Ко Гон У снова усмехнулся, пока они шли за охранником.
В последнее время он всё чаще забывал, сколько Кан Чану лет на самом деле.
Иногда от этого молодого человека исходило спокойствие солдата, который состарился в боях. А сегодня Ко Гон У и вовсе казалось, что рядом кто-то, живущий по совершенно другим законам.
За лифтом нашлась небольшая комната — то ли пост дежурной смены, то ли помещение для отдыха.
Есть только растворимый кофе в пакетиках.
Отлично. Три кружки. И положите по два пакетика в каждую.
Понял.
Сотрудник поклонился и вышел.
Сладкое сейчас не помешает. Немного отпустит,
Ко Гон У кивнул.
Обычно безукоризненно причёсанные волосы растрепались, лицо осунулось. Теперь усталость директора НРС была заметна не меньше, чем у остальных.
Я всю жизнь был прежде всего администратором, — Поэтому в ситуациях вроде сегодняшней, признаюсь, я сильно напрягаюсь. Бывает, просто не понимаю, какой шаг должен быть первым.
Дверь открылась. Сотрудник внёс поднос с тремя кружками.
Спасибо.
Не за что.
Это были люди, охранявшие президента. После того что произошло, к Кан Чану они относились особенно почтительно.
Выпьем,
Давайте. Ким Хён Джон, и вы садитесь.
Да.
Все трое сделали по глотку горячего сладкого кофе.
Кан Чан посмотрел на Ко Гон У.
Я не ожидал, что вы прямо у входа объявите антитеррористическую тревогу.
Я поверил вашему взгляду. И тому, что уже видел раньше.
На несколько секунд разговор снова оборвался. Каждый думал о своём.
Директор.
Кан Чан поставил кружку.
Людям, которые сегодня остались в той приёмной, я мысленно кое-что пообещал.
Ко Гон У поднял глаза. Лицо стало серьёзным.
С сегодняшнего дня начинается война. Не с безымянной группой и не с отдельными террористами. Это война с противником, который решился охотиться на президента Республики Корея.
Ко Гон У медленно отвёл взгляд от кружки.
Заместитель директора.
Да.
Будет тяжело. Но я прошу вас принять оперативное руководство этой войной. И я уверен: победит Республика Корея.
В глазах директора снова появилась прежняя собранность.
Потому что нашими специальными группами командует человек, чьё имя для врага означает смерть.
Кан Чан даже не сразу нашёлся, что ответить.
Вот уж от Ко Гон У он точно не ожидал настолько пафосной фразы.
Но директор произнёс её с совершенно серьёзным лицом. И Ким Хён Джон, сидевший рядом, тоже не улыбнулся.