Глава 373. Вы перешли черту (2)
Подробности операций не публиковались, но разведслужбы разных стран и без того знали достаточно: два афганских эпизода, Китай, Ливия, Франция.
К тому же Корея уже позволила себе арестовать саудовского принца и открыто его предупредить.
Поэтому государства, которые теперь наперебой предлагали сотрудничество, видели в Сеуле ещё и защиту: если рядом стоит Корея, UIS не сможет безнаказанно мешать их развитию.
Доступ к сырью был стране не менее важен, чем энергетический комплекс нового поколения. Прибыль от новой энергетики обещала быть огромной, но ресурсы требовались для более далёкого будущего.
Перед второй приёмной Мун Джэ Хён на секунду задержал взгляд на государственном гербе: два феникса поддерживали круг тхэгык, а рядом особенно ярко выделялся флаг Республики Корея.
Он вспомнил военный аэродром Соннам. Почётный караул. Погибших бойцов спецгруппы, которых доставили домой в пластиковых мешках.
Сегодняшний успех стоял на их крови.
Перед каждой важной встречей Мун Джэ Хён теперь почти машинально смотрел на флаг и герб.
Не отступать. Не опозорить тех, кто пролил кровь за эту страну. Не продешевить там, где цена уже заплачена жизнями.
Он успокоил дыхание и кивнул. Сотрудник распахнул тяжёлую дверь.
Закончив разговор с Ланоком, Кан Чан сходил под холодный душ.
Швы уже начали рассасываться, и он вытащил оставшиеся нитки. После этого рука и корпус двигались заметно свободнее.
Он только успел переодеться, когда телефон задрожал на столе.
Да?
Это Ким Хён Джон. Директор собирается в Чхонвадэ и хотел бы, чтобы вы по возможности поехали с ним.
Когда?
Встречаемся в Нэгоктоне через полчаса.
Отказываться Кан Чан не видел смысла. Тем более вопрос о Джибриле всё равно требовал решения на самом верху.
Хорошо.
Он убрал телефон.
Чхве Джон Иль, едем в Нэгоктон.
Понял.
Ли Ду Хи первым спустился к машине. Чхве Джон Иль и У Хи Сын ждали Кан Чана у выхода из офиса.
Сок Кан Хо проводил их взглядом.
Езжай. Я вечером тоже ненадолго выйду.
Не забудь, что я говорил. Только с сотрудниками. Пистолет обязательно возьми.
Возьму.
На этот раз Сок Кан Хо ответил без шуток и прямо посмотрел Кан Чану в глаза. Повторять не требовалось.
Кан Чан вместе с Чхве Джон Илем и У Хи Сыном спустился в подземный гараж.
Было около трёх часов дня.
Но чем дальше шло время, тем сильнее его давило ощущение, будто ночь не заканчивается, а наоборот сгущается вокруг.
Он уже проверил всё, что мог.
группа 606 у французского посольства. Отряд ДМЗ и Ким Тэ Джин в Монголии. Сотрудники, отвечавшие за комиссара Ким Гван Сика и его семью. Каждому подразделению он ещё раз передал приказ быть настороже.
Кан Чан медленно вдохнул.
Воздух не шёл в лёгкие до конца, словно половину груди забили мокрой глиной.
Чхве Джон Иль и У Хи Сын чувствовали его состояние. В машине стояла тяжёлая, режущая тишина.
У центрального входа штаб-квартиры НРС в Нэгоктоне их уже ждали Ко Гон У и Ким Хён Джон.
Заместитель директора.
Кан Чан поклонился. Ко Гон У ответил на приветствие и на мгновение посмотрел на Ким Хён Джона: слишком уж жёстким был взгляд Кан Чана. Но вслух ничего не сказал.
Поедем вместе.
Он указал на чёрный минивэн.
До Чхонвадэ они отправились втроём. Впереди и позади шло больше шести машин сопровождения.
Ким Хён Джон сел спереди, Ко Гон У — за ним, Кан Чан — за водителем.
До встречи с президентом я хотел бы прояснить одну вещь, — Доклад Кима я слышал. Но пока у нас есть только факт вложения денег, который сам по себе ещё можно объяснить обычной инвестицией. Я хочу понять, почему вы считаете правильным ликвидировать Джибриля уже сейчас.
Он выдержал паузу.
И ещё мы обязаны рассматривать вариант неудачи. Если операция провалится, последствия ударят по нам самим. Страна только набрала силу
Ко Гон У перевёл взгляд на Ким Хён Джона и снова посмотрел на Кан Чана.
Может быть, сначала надёжнее установить связь Джибриля с покушением на директора Хвана, а уже потом выбирать следующий ход?
Он явно не хотел санкционировать ликвидацию. Но сам факт, что Ко Гон У взял Кан Чана на встречу с президентом, означал: его мнение готовы были выслушать всерьёз.
Связь UIS с Абибу у вас сомнений не вызывает?
Здесь всё достаточно ясно.
Тогда я считаю, что Республика Корея уже находится в состоянии войны.
Ко Гон У тихо выдохнул.
Международный центр. Покушения на директора Хвана и комиссара Сона. Ультиматум руководства UIS в Афганистане. Всё это части одной войны.
Он едва закончил, как сердце внезапно ударило тревогой.
Тук. Тук. Тук.
Ощущение стало настолько острым, что Кан Чан машинально проверил здания вокруг дороги. На секунду ему всерьёз показалось: сейчас с какой-нибудь крыши по машине выпустят ракету.
Ко Гон У заметил перемену в его лице.
Что такое?
Иногда у меня резко обостряется чувство опасности. В такие моменты первым делом меняется взгляд.
Как на презентации Евразийской железной дороги?
Именно.
Кан Чан вспомнил: Ко Гон У тогда тоже был в зале.
Важно было сразу объяснить, что эта жёсткость никак не связана со спором о Джибриле.
С утра ощущение почти такое же, как тогда. А сейчас стало ещё хуже. Такое чувство, будто нас прямо в эту минуту кто-то держит на прицеле.
Ким Хён Джон на переднем сиденье начал внимательно следить за дорогой и окнами. Ко Гон У тоже невольно оглянулся вперёд и назад.
Отменить поездку в Чхонвадэ на полпути было трудно. А другого разумного действия Кан Чан всё равно пока не видел.
Я закончу мысль, — Требование доказательств и применение закона относятся прежде всего к нашим гражданам. Когда речь идёт о руководителе враждебной структуры, способном нанести стране смертельный удар, тратить время на безупречное юридическое доказательство его вины может быть опаснее самой операции.
Ко Гон У медленно вдохнул и так же медленно выдохнул.
Заместитель директора, есть ещё один риск. Вы слишком заметны. Причём и влияние, и масштаб ваших полномочий растут слишком быстро. Сейчас старые влиятельные круги молчат только потому, что на вашей стороне результаты
Кан Чан нахмурился, не совсем понимая, к чему это относится.
Ко Гон У продолжил:
Возьмите хотя бы военных. Пока ваши заслуги очевидны, они не возражают. Но если попытка ликвидировать Джибриля провалится и превратится в политический скандал, часть командования первой потребует наказать именно вас.
Он заметил выражение лица Кан Чана и заговорил ещё спокойнее.
Люди, которые не знают внутренней кухни, видят другое: в руках одного заместителя директора сосредоточено слишком много власти. К тому же ваши успехи общество воспринимает не как личные достижения Кан Чана, а как заслугу армии и антитеррористической группы НРС. Если общественное мнение развернут против вас, может случиться так, что официально защищать вас мы уже не сможем.
К этому моменту кортеж свернул на дорогу, ведущую в Чхонвадэ.
Сердце снова ударило сильнее.
Кан Чан впился взглядом в окна и обочины.
Это был Чхонвадэ. Место, где внутреннее чувство должно было наконец успокоиться. Но происходило обратное: опасность становилась всё ближе.
«Неужели?..»
Мысль мелькнула и сразу была отброшена.
Чон Дэ Гыку он доверял.
«Тогда, может быть, кто-то сумел обмануть и его? Кто-то уже находится внутри и готовит удар по Мун Джэ Хёну?»
Кан Чан ещё раз осмотрел въезд.
Мун Джэ Хён закончил очередную встречу и направился в первую приёмную.
Директор и заместитель директора уже приехали?
Должны прибыть до окончания вашей беседы с президентом Малави. Мы подготовим для них вторую приёмную.
Не надо. Накройте стол на заднем дворе.
Понял.
Отдав распоряжение, Мун Джэ Хён остановился перед дверью первой приёмной и снова посмотрел на фениксов и государственный флаг.
Республика Корея действительно становилась сильнее.
Спасибо Кан Чану — за то, что такой человек вообще родился здесь.
И спасибо тем, кого уже нельзя было поблагодарить лично. Бойцам и сотрудникам, пролившим кровь за эту страну и за этот флаг.
Одновременно с благодарностью приходило чувство вины.
Мун Джэ Хён тихо выдохнул и кивнул. Дверь перед ним открылась.
У входа в Чхонвадэ Кан Чан сдал пистолет.
Правило было безусловным: никто, кроме сотрудников президентской охраны, не мог проходить внутрь с оружием. Спорить здесь было не о чем.
Но сердце уже не предупреждало — оно будто колотило кулаком изнутри.
«Быстрее».
Времени нет.
Кан Чану нужно было немедленно увидеть Мун Джэ Хёна и Чон Дэ Гыка.
Заместитель директора, рацию по правилам тоже нужно оставить здесь.
Сотрудник охраны говорил вежливо, но твёрдо.
С руководителем Чоном у вас есть связь?
Да.
Передайте сейчас: Кан Чан срочно его ищет.
Он сопровождает президента на встрече. Если вопрос не касается непосредственной охраны, связаться с ним до окончания беседы нельзя.
Сердце снова ударило.
Хватит терять время.
Кан Чан почти сорвал рацию с крепления, когда к ним подошёл сотрудник секретариата.
Вы приехали? Президент распорядился подготовить место на заднем дворе. Всё готово, прошу за мной.
Мужчина сразу заметил взгляд Кан Чана и напряжённых охранников у входа. В его лице промелькнула растерянность.
Где президент?
В первой приёмной.
Веди туда.
Простите?
Сейчас же проводи меня в первую приёмную, где находится президент.
Охранник вмешался:
Заместитель директора, прошу соблюдать установленный порядок...
Кан Чан резко повернул голову.
Продолжить тот не смог.
Взгляд Кан Чана был уже не просто тяжёлым — он обещал, что ещё одна потерянная секунда закончится плохо.
Но устраивать драку с президентской охраной было нельзя.
Кан Чан посмотрел на Ко Гон У.
Директор. Вы должны мне поверить. Президент может быть в опасности. Нам нужно попасть к нему прямо сейчас.
Ко Гон У выдержал его взгляд.
Ким Хён Джон.
Да, директор.
Как директор Национальной разведывательной службы объявляю в Чхонвадэ антитеррористическую тревогу. Основание
Понял.
Ким Хён Джон мгновенно выхватил пистолет и направил его на стоявшего перед Кан Чаном охранника.
По приказу директора НРС объявлена антитеррористическая тревога! Всем сотрудникам охраны содействовать!
В ответ вокруг почти одновременно щёлкнули затворы. Несколько стволов тут же оказались направлены уже на Ким Хён Джона и Ко Гон У.
Заместитель директора проходит внутрь, — Вы все видели, что он без оружия.
Не вынуждайте нас применять силу!
Это антитеррористический режим! Не перекрывайте проход
Кан Чан оглянулся на Ко Гон У и Ким Хён Джона и сорвался с места.
Двое охранников бросились наперерез.
Они не враги.
Они делают ту же работу и защищают того же человека.
Поэтому Кан Чан не стал ломать их. Сбил захваты в стороны, коротко ударил одного в шею, второго — в бок и на инерции проскочил между ними.
Через секунду он уже мчался вверх по лестнице.
Позади Ким Хён Джон опустил ствол к полу.
Немедленно свяжитесь с руководителем Чоном!
Только теперь охранники схватились за рации.
В первой приёмной Мун Джэ Хён пожал руку президенту Малави Муритаке.
Прошу, садитесь.
Оба заняли места. Два переводчика придвинулись ближе, положили на колени блокноты и приготовились работать.
Подали чай.
Не слишком холодно в Корее?
Я приехал с таким воодушевлением, что холода пока не заметил.
Муритака ответил легко и сразу поддержал тон беседы.
У внутренней стороны двери стоял Чон Дэ Гык. Вдруг он коснулся гарнитуры и нахмурился.
Повторяю: директор Национальной разведывательной службы объявил в Чхонвадэ антитеррористическую тревогу.
«Что за чёрт?»
Чон Дэ Гык прежде всего дал охране знак повысить готовность.
Доверие к Ко Гон У — одно. Охрана президента — совсем другое.
Заместитель директора Кан Чан, без оружия, направляется к первой приёмной.
«Кан Чан?»
Чон Дэ Гык прекрасно помнил, как тот почувствовал угрозу во время презентации Евразийской железной дороги. И знал, сколько раз подобное чутьё уже спасало людей.
«Неужели внутри действительно есть опасность, которую президентская служба пропустила?»
Он быстро осмотрел помещение.
В этот момент Муритака спросил:
Вы не возражаете, если я закурю?
Конечно. Чувствуйте себя свободно.
Мун Джэ Хён гостеприимно развёл ладонь.
Это сигареты из Малави. Хотите одну?
Я бросил.
Значит, добровольно лишили себя одного удовольствия в жизни.
Переводчик передал шутку. Мун Джэ Хён улыбнулся.
Щёлкнула зажигалка.
И почти одновременно дверь с грохотом распахнулась.
В комнату влетел Кан Чан.
Все повернулись к нему. Муритака тоже замер с удивлённым лицом.
Что происходит? Ты с ума сошёл?
Кан Чан не ответил. Он осматривал помещение.
Дыхание сбилось.
Кан Чан!
Чон Дэ Гык окликнул его ещё раз.
Всё вокруг вдруг будто замедлилось.
Даже удары сердца стали отдельными тяжёлыми толчками.
«Что не так?»
«Охрана вдоль стен?»
Бомба в здании исключена.
Чон Дэ Гык — нет.
И тут от сигареты во рту Муритаки посыпались мелкие искры.
Кан Чан застыл на долю секунды.
Табак, в который подмешивают сахарный тростник, при горении как раз даёт такие искры.
Он увидел глаза Муритаки. Рот. Растерянный взгляд.
Твою мать.
Кан Чан бросился к Мун Джэ Хёну.
Двое охранников мгновенно шагнули ему навстречу. Ещё двое выхватили пистолеты.
Через мгновение Кан Чан, двое пытавшихся его остановить сотрудников и сам президент уже вместе рухнули на пол.
Кх... кхх!
Первым изменился Муритака.
Он схватился за горло и выгнулся в судороге. Лицо исказилось так, будто дыхательные пути за секунду обожгло изнутри.
Кан Чан сразу понял.
Он плотно зажал Мун Джэ Хёну нос и рот.
Не дышите! Уведите президента наружу! Быстро!
Чон Дэ Гык среагировал без задержки. Подлетел, просунул руки под Мун Джэ Хёна и потащил его к выходу.
Кан Чан двигался рядом, по-прежнему не давая президенту вдохнуть.
За спиной раздались хрип и крик.
Оба переводчика уже корчились на полу, как Муритака.
Следом за ними рухнули ещё двое охранников, стоявших ближе всего.