Глава 376. Мы больше не та страна, которая опускает голову (1)

От сложной аппаратуры к телу Анн тянулись провода и трубки. К дыхательной маске был подключён шланг; в прозрачном узле ритмично вспухали пузырьки воздуха.

Даже человеку без медицинского образования было ясно: положение тяжёлое.

—Пули мы извлекли, — сказал Ю Хон У. — Но, скорее всего, обоим понадобится повторная операция. Решать будем по состоянию.

Анн уже получала препараты и донорскую кровь. Ю Хон У взял пакет с кровью Кан Чана и подключил его к системе.

Потом повернулся:

—В больнице Ханнам работает доктор Ким Джихун. Можно как-нибудь попросить его о помощи?

Кан Чан вопросительно посмотрел на врача.

Ю Хон У объяснил:

—В хирургии он один из лучших специалистов в мире. За границей его прямо называют Great Kim — «Великий Ким». Нам сейчас очень нужен хирург такого уровня. Учитывая состояние этой пациентки и мужчины в соседней палате, собственными силами больницы мы уже упираемся в предел возможностей.

—Я свяжусь с кем нужно. Как только будет ответ, сообщу вам.

—Если он сможет приехать, шансов станет заметно больше. У доктора расписание забито операциями, поэтому не знаю, найдёт ли он время, но его участие действительно может многое изменить.

Кан Чан кивнул.

Ю Хон У взял второй пакет с его кровью и вышел. Даже спрашивать не требовалось — он шёл к Ланоку.

Кан Чан последовал за ним в соседнюю палату.

Картина там почти не отличалась.

Ланок с его высоким носом и обычно сухим, строгим лицом лежал неподвижно и был таким же мертвенно-бледным, как Анн.

Когда-то он потерял жену при стрельбе. Анн после того нападения осталась хромой на всю жизнь. И теперь отец с дочерью снова лежали под пулями — только уже рядом.

Ю Хон У подключил кровь.

От одного этого Кан Чану стало чуть спокойнее.

Он подошёл к изголовью.

—Господин посол.

Кан Чан говорил по-французски. Врач и медсестра обернулись, но по лицам было видно: слов они не понимают.

—Я отдал вам и Анн свою кровь.

Он осторожно взял Ланока за руку. Кожа была холодной.

—Я буду ждать, пока вы очнётесь.

Кан Чан сжал пальцы чуть сильнее.

—Вы были правы. Противник начал действовать. Поэтому дальше я буду вести эту войну по-своему. Мне пора. Я ещё вернусь.

Он отпустил руку Ланока и вышел.

В коридоре Кан Мён Гу и бойцы сопровождения двинулись следом. Металл оружия и снаряжения тихо звякал при каждом шаге — звук почему-то успокаивал.

Кан Чан достал телефон и сразу набрал Ким Хён Джона.

—Это Кан Чан. Двоим раненым в больнице Панджи нужна операция. Врачи просят привлечь доктора Ким Джихуна из больницы Ханнам.

—Он ведущий хирург президента. Я свяжусь с ним немедленно.

Ким Хён Джон и без того работал на износ, но голос оставался жёстким и собранным.

—Я еду в больницу, где лежат Шахран и Абибу.

—Предупрежу охрану.

—И ещё. Мне нужен прямой номер директора. Если у вас есть, пришлите сообщением.

—Хорошо.

Кан Чан убрал телефон и пошёл к лифту.

Кан Мён Гу вместе с одним сотрудником проводил его до дверей.

—Присмотри за ними.

—Не беспокойтесь.

Лифт ушёл вниз.

На улице уже стемнело, приёмное отделение опустело. На первом этаже Кан Чана ждали Чхве Джон Иль, У Хи Сын, Ли Ду Хи и вооружённые сотрудники. Больница больше походила на медпункт внутри зоны боевых действий.

—Едем в полицейский госпиталь.

—Понял.

Охрану успели ещё усилить. Теперь машину Кан Чана окружали как минимум шесть фургонов.

Кортеж тронулся. Кан Чан снова взял телефон.

—Это я.

—Да.

—Подъезжай к полицейскому госпиталю вместе с Жераром.

—Понял.

Он отключился и посмотрел в окно.

Противник оказался серьёзнее, чем предполагалось.

Страшно от этого не было.

Злость — была.

Если им так нужен был энергетический комплекс нового поколения, надо было цепляться за Ланока, торговаться, просить его добиться уступок.

Если их бесило, что Корея развивается и набирает силу, следовало самим работать лучше.

Но они решили иначе.

Полезли к президенту Республики Корея. Убили президента слабой африканской страны. Расстреляли Ланока и Анн.

«Вот этого делать не стоило».

Республика Корея больше не та страна, которую можно ударить, а потом ждать, что она молча склонит голову.

Группа из Чынпхёна, 606-я, антитеррористическое подразделение — они уже несколько раз это показали.

«Неужели настолько трудно признать, что Корея стала сильнее?»

На каждом красном сигнале фургоны смыкались вокруг легковой машины почти вплотную. Огромные кузова, полностью затемнённые стёкла — кортеж выглядел настолько тяжело и угрожающе, что прохожие и водители соседних машин невольно оборачивались.

До больницы оставалось совсем немного, когда позвонил Жерар.

—Слушаю.

—На Василия напали. Стрельба началась у президентского дворца, куда он приехал на встречу с президентом России Алексеем. Пока ни местонахождение, ни состояние Василия неизвестны.

Кан Чан медленно выдохнул.

Жерар замялся.

—И ещё...

—Говори.

—Ян Фань сейчас пытается добраться до нашей базы в Монголии. Связь с ним потеряна, поэтому подтвердить, где он и жив ли, не можем.

—Ещё?

—Директор швейцарской разведки Вант погиб при взрыве автомобиля на подземной парковке.

Чем страшнее становился список, тем спокойнее делалось внутри Кан Чана.

—Ты где?

—Почти у больницы. Спутниковая группа получила срочные сообщения, я решил передать вам сразу.

—Хорошо. Встретимся у входа.

—Да.

Кан Чан убрал телефон и провёл пальцем по брови.

Оба руководителя разведки, прикрывавшие монгольскую базу со стороны России и Китая, выведены из игры.

Значит, следующая цель очевидна.

Монголия.

Телефон коротко завибрировал: пришло сообщение от Ким Хён Джона с номером Ко Гон У.

Кортеж тем временем вошёл на территорию больницы. Два фургона прошли первыми, ещё два перекрыли подходы, оставшиеся сомкнулись позади машины Кан Чана.

Сотрудники в чёрных костюмах и тёмных очках мгновенно рассыпались у входа и освободили маршрут.

Чхве Джон Иль вышел с заднего сиденья, У Хи Сын — спереди. Оба сразу заняли места рядом с Кан Чаном.

В обычный день такая опека раздражала бы. Сегодня было не до раздражения.

Главный вход охраняли полностью экипированные бойцы 35-й бригады. После покушения на президента режим явно ужесточили.

Хорошо хотя бы, что ночь и обычных посетителей почти нет.

Кан Чан дошёл до тёмного зала ожидания. В этот момент в двери вошли Сок Кан Хо, Жерар и переводчик.

—Присядем на минуту, потом поднимемся.

—Хорошо.

В почти неосвещённом зале Кан Чан нашёл сообщение Ким Хён Джона и набрал номер.

—Да?

—Директор, это Кан Чан. Можете говорить?

—Минут пятнадцать у меня есть.

Кан Чан сначала передал всё, что только что сообщил Жерар.

—Спутниковая группа должна отдельно доложить в НРС, так что Ким Хён Джон, вероятно, уже получил ту же информацию.

—Понятно.

Ко Гон У ответил сдержанно.

Кан Чан не стал ходить вокруг темы.

—Директор, я намерен вести эту войну своими методами. Для первого шага мне нужно разрешение устранить Шахрана и Абибу.

В трубке повисла тишина.

—Ланок спровоцировал противника, и мы получили ответ, — продолжил Кан Чан. — При этом мы до сих пор не видим всю структуру врага. Публично мы оформим всё иначе, но они наверняка узнают, что Шахрана и Абибу убрал именно я.

—Вы хотите сознательно сделать себя главной мишенью?

—Да.

—Кан Чан, вы и без этого уже их цель. Кроме того, как бы мы ни называли происходящее войной, убить людей, которые фактически находятся у нас как пленные...

Ко Гон У замолчал и тяжело вздохнул.

—Считайте это тем же решением, что мы уже приняли в отношении Альмана бин Джибриля.

—Я понимаю, что после серии атак вы в ярости. Но...

Кан Чан перебил:

—При покушении на президента погибли шестнадцать сотрудников и сопровождающих. Во время стрельбы у французского посольства командир 606-й группы Чон Вон Мин погиб на месте.

Рядом сидели Жерар, Сок Кан Хо, Чхве Джон Иль, У Хи Сын и переводчик. Каждый слышал этот разговор целиком.

—Нам нужен ответ, который не оставит сомнений: с этого момента по врагу мы тоже бьём без жалости. Метод грязный — согласен. Но предупреждения яснее не существует. Считайте, что действует не антитеррористическая группа, а Главное разведывательное управление при НРС.

Переводчик быстро пересказал Жерару. Француз молча кивнул.

—То есть вы предлагаете мне просто сделать вид, что ничего не знаю? — спросил Ко Гон У.

—Нет. Если бы хотел этого, я не звонил бы вам.

В трубке снова раздался тяжёлый выдох.

—И перекладывать ответственность на вас я тоже не собираюсь. Я говорю другое: если мы действительно вступили в невидимую войну, воевать надо по её правилам.

—А если я до конца разговора так и не дам разрешения, вы всё равно сделаете это?

—Нет.

Ответ прозвучал мгновенно.

—Когда я сказал «Главное разведывательное управление», я имел в виду именно подчинение НРС. Что бы мы ни делали, я буду запрашивать санкцию службы.

Ко Гон У долго молчал.

Просьба была тяжёлой.

Он не видел африканских боёв, не проходил через операции Кан Чана. Для администратора сознательно разрешить убийство двух беспомощных людей было совсем не тем же самым, что принять решение на поле боя.

Но и действовать в одиночку Кан Чан не мог. Эта война давно перестала быть личным делом.

Наконец Ко Гон У заговорил:

—Заместитель директора.

—Да.

—Ваши действия — действия Национальной разведывательной службы. С этого момента я буду считать антитеррористическую группу нашим Главным разведывательным управлением.

В голосе директора не осталось колебаний.

—Как директор НРС я санкционирую операцию. Используйте все необходимые средства и выиграйте эту войну.

—Спасибо.

После этих слов в горле у Кан Чана неожиданно сжалось.

Он завершил разговор и некоторое время смотрел в тёмный конец коридора.

«Суки».

«Вы решили ударить по стране, где полно людей, готовых брать на себя и ответственность, и риск, и чужую боль?»

Из всех стран именно Корею вам трогать не стоило.

—Поднимаемся.

Все встали и пошли к лифту.

В кабине было шестеро: Кан Чан, Сок Кан Хо, Жерар, переводчик, Чхве Джон Иль и У Хи Сын. Никто не разговаривал.

На шестом этаже двери разошлись.

Перед лифтом стояли вооружённые бойцы 35-й бригады и сотрудники в форме.

—Где Шахран?

—Сюда.

Их провели по правому коридору.

За дверью палаты лежал Шахран.

От прежнего человека остался почти один скелет. Капельницы, аппаратура, дыхательный контур — всё работало вокруг тела, которое со стороны уже казалось мёртвым.

Кан Чан встал у груди.

—Шахран.

Переводчик начал сразу передавать слова.

Позади Кан Чана находились Чхве Джон Иль и У Хи Сын. Напротив — Сок Кан Хо, переводчик и Жерар.

—Я хотел от жизни всего одну вещь.

Кан Чан смотрел на Шахрана так, словно тот мог слышать.

—Хотеть большего не преступление. Но нельзя отнимать у другого человека его единственную дорогую мечту. Нельзя забирать последнее, ради чего он вообще живёт.

Он сделал шаг ближе.

—Когда попадёшь в ад, предупреди тех, кто уже там: скоро станет тесно.

Сок Кан Хо мельком посмотрел на Кан Чана.

—Скажи им, что Бог Блэкфилда начал войну.

Всё произошло за одно движение.

Сок Кан Хо схватил голову Шахрана и резко повернул.

Шея ушла в сторону под невозможным углом.

Аппарат издал длинный ровный сигнал.

Сок Кан Хо тут же выдернул шнур питания. Палата снова погрузилась в тишину.

Переводчик застыл с совершенно потерянным лицом.

Одна война закончилась.

Долгая. Изматывающая. Тянувшаяся слишком долго.

—Жерар.

—Oui.

—В этой войне жить останется только победитель. Мы победим любым способом.

—Понял.

Переводчик с запинкой передал фразу Сок Кан Хо.

Кан Чан посмотрел на него.

Сок Кан Хо ответил таким блеском в глазах и такой неприятной ухмылкой, что переводчик побледнел ещё сильнее.

Кан Чан повернулся к Чхве Джон Илю и У Хи Сыну.

Оба явно хотели что-то сказать, но слов не находили. Да и не требовалось — по глазам всё было понятно.

—Кто хочет выйти из этого дела — говорите сейчас.

—Ни за что.

Они вышли из палаты.

Навстречу уже бежали два врача и медсестра.

Кан Чан бросил Чхве Джон Илю:

—Свяжись с Ким Хён Джоном. Пусть оформит всё, что нужно.

—Понял.

Чхве Джон Иль встал перед дверью.

—Мы сами разберёмся.

Медики почувствовали обстановку и даже спорить не стали. Переглянулись и молча отошли.

—Абибу где?

—В дальней палате.

Под охраной Кан Чан прошёл по коридору. Сотрудник у двери сразу открыл её.

Абибу сидел на стуле у кровати. Рядом находился его помощник.

Помощник вскочил. Абибу только поднял голову и словно застыл.

Он не двигался, пока Кан Чан не подошёл вплотную.

—Абибу.

Тот шумно сглотнул.

И всё же в лице сохранялась какая-то остаточная самоуверенность.

Кан Чан посмотрел на помощника и заметил в его руке пульт. Потом перевёл глаза на стену.

Перед Абибу висел телевизор.

Разумеется.

Он уже видел новости о смерти президента Малави, покушении на Мун Джэ Хёна и ранении Ланока.

Кан Чан медленно кивнул.

—Ланока расстреляли вместе с дочерью.

В глазах Абибу что-то дёрнулось.

—На Василия тоже напали. Ян Фань бежит. Вант погиб на месте.

Абибу быстро глянул на помощника.

Причину понять было трудно: то ли ждал перевода, то ли радовался, что события складываются в нужную для него сторону. Возможно, и то и другое.

—Поэтому я пришёл сообщить одну вещь.

Абибу снова сглотнул.

—С этого момента начинается война. А открыл я её в соседней палате: только что свернул шею тому, кто пытался меня убить.

Взгляд Абибу заметался.

«Неужели правда?»

Он словно не мог поверить, что кто-то решится на такое прямо здесь, в больнице.

—Ты знаешь Альмана бин Джибриля?

Абибу посмотрел на Кан Чана и ответил по-арабски, уже чуть увереннее.

Сок Кан Хо тут же пояснил:

—Говорит, что знает.

Абибу и его помощник явно не ожидали, что тот понимает язык.

—У меня к тебе просьба.

Помощник осторожно покосился на Сок Кан Хо и перевёл.

На лице Абибу тут же появилась улыбка.

«Вот оно».

Значит, всё-таки пришли просить.

Кан Чан протянул обе руки и сжал его голову за уши.

Улыбка исчезла.

—Я собираюсь убить Альмана бин Джибриля. Но прежде ему нужно передать предупреждение. Такое, чтобы у человека, заказавшего сегодняшние теракты, от одной мысли о нём свело самолюбие.

Абибу всё ещё не понимал.

Он поднял глаза.

Испуганный взгляд встретился с холодным взглядом Кан Чана.

И только тогда тело Абибу начало дрожать.

Вот как устроены люди.

Можно сколько угодно кичиться властью, деньгами, родом. Но если перед человеком внезапно открывается страх, которого он не предусмотрел, многие даже не сопротивляются. Просто ждут, что с ними сделают.

Зато, пока сильнее они, такие люди нередко бывают особенно жестоки. Привыкают считать, что чужая жизнь ничего не стоит, если кто-то им мешает. И совесть перестаёт подавать голос.

Кан Чан окончательно принял решение.

—Подожди в аду. Когда туда придёт Джибриль, скажи ему: Бог Блэкфилда нельзя было трогать. И попроси прощения у наших бойцов и сотрудников, которые погибли из-за тебя.

Абибу снова громко сглотнул.

Кан Чан почти раздражённо подумал: «Ну и чего ты так шумно глотаешь, сука?»

Абибу поперхнулся и начал икать. Аккуратно убранные назад волосы, борода, кудрявые бакенбарды — всё это теперь выглядело нелепо на лице перепуганного человека.

Он торопливо заговорил по-арабски.

Сок Кан Хо нахмурился, прислушиваясь.

Абибу был настолько напуган и так спешил, что даже Кан Чан, не знавший языка, слышал: слова вылетают невнятно.

—Говорит, что знает, как выйти на Джибриля, — перевёл Сок Кан Хо. — Если оставите его в живых, отдаст всё имущество, покажет, где в Саудовской Аравии строят энергетический объект нового поколения...

Абибу снова отчаянно заговорил.

—И клянётся вам в верности.

—Ман бон даллаки! — почти простонал он, глядя Кан Чану в лицо.

—Умоляет принять его предложение.

Перед смертью одни сохраняют достоинство. Другие выбрасывают его первыми.

Кан Чан видел и то и другое в Иностранном легионе. Бывало, неопытный солдат, которому не хватало духу встретить рукопашную, за секунду до столкновения приставлял ствол к собственной голове и нажимал на спуск.

Страх делает с людьми разное.

С Абибу он сделал именно это.

Кан Чан кивнул — будто соглашаясь.

Поздно.

«Надо было вести себя по-человечески тогда, когда у тебя были деньги, власть и положение».

До этой войны Кан Чан, возможно, ещё пожалел бы его. Даже сейчас — зайди он в палату и увидь настоящее раскаяние — кто знает.

Но Абибу до последней минуты считал, что всё можно купить.

—В следующей жизни попробуй хоть иногда делиться.

Помощник перевёл и сразу настороженно посмотрел на руки Кан Чана.

—Всё равно человек не успевает потратить всё, что накопил. Зачем же обязательно отбирать чужое?

Кан Чан резко повернул голову Абибу.

Шея хрустнула.

Когда руки разжались, тело бессильно свалилось на пол.

Помощник завыл.

«Суки».

Чужих они убивали легко.

А ведь смерть у всех одна, сколько бы человек ни имел.

Богатому жаль того, что он не успел потратить. Бедному, который толком и пожить не успел, остаётся совсем другое — голая, невыносимая обида на жизнь.

С криком помощник бросился на Кан Чана.

Жерар шагнул вперёд и одним ударом ноги в солнечное сплетение сложил его пополам.

Тот рухнул, хватая воздух.

Кан Чан уже отвернулся.