Том 1 · Глава 14. За кулисами — «Сторона девушек»
Наверное, и это тоже глупость.
Я, Аяно Уэнохара, шла одна по тёмному тоннелю и с невесёлой усмешкой вздохнула.
С детства меня считали умным ребёнком.
Я быстро схватывала новое и почти сразу начинала неплохо справляться с чем угодно. Такой тип людей обычно называют способными ко всему понемногу.
Большинство задач действительно давались мне без особого труда. Только вот по-настоящему выдающейся я не была ни в чём.
Родители постоянно твердили: «Найди то, что можешь делать только ты». Но мои способности как раз меньше всего подходили для такого поиска.
У меня не было дела, про которое я могла бы сказать: вот этим я горжусь больше всего. Не было и какого-то особого «я», за которое стоило бы цепляться во что бы то ни стало.
Я была достаточно умна, чтобы понять это ещё в детстве, и спокойно приняла как данность.
Реальность есть реальность. С ней ничего не поделаешь — остаётся только смириться.
Может быть, именно поэтому...
Меня так зацепило, как он упрямо повторяет свою идиотскую установку: «Если реальность меня не устраивает, я не обязан её признавать».
После того самого «ивента с признанием» меня и затянуло в его дурь.
Он написал любовное письмо, набитое такими приторными строчками, что иначе как стихоплётством их не назовёшь, а затем устроил для признания настолько вымученную сцену, что сейчас до такого не опускаются даже в старых сёдзё-мангах. И я, глядя на него, почему-то решила: если человек готов настолько опозориться, значит, у него должна быть серьёзная причина.
На этом мне и пришёл конец.
Выяснилось, что никакой разумной причины не существует. Он просто оказался идиотом куда более тяжёлого калибра, чем я могла представить. Его выходки шли настолько далеко за пределы здравого смысла, что в какой-то момент у меня перестал работать мозг. А когда я пришла в себя, уже выяснилось, что мне отвели роль его «сообщницы».
Хуже всего то, что я сама не послала его сразу куда подальше. Вместо этого подумала: ладно, посмотрю немного, чем всё закончится.
Но я всё-таки не настолько безумна, чтобы от души превратиться в такую же идиотку.
В итоге именно эта половинчатость и привела нас к провалу.
А потом...
Он взял и перевернул всё с ног на голову.
Вот ведь бывает же такой придурок.
И приходится признать: это впечатляет.
Хотя за придуманную им установку «цундэрэ» я до сих пор на него злюсь. Что бы я ни делала, люди теперь толкуют это в какую-нибудь дурацкую сторону. Нормально пошевелиться невозможно.
Мать я тоже не прощу. Взрослая женщина, а всё туда же: лишь бы ради смеха выкинуть что-нибудь совершенно безответственное. Нельзя так легко трепаться посторонним о прошлом собственной дочери. И фотографии раздавать без спроса тоже нельзя. Всё. Сожру у неё в холодильнике весь пудинг «Ки○ Сингэн» — пусть знает.
Причин беситься у меня хватает. Если честно, почти одни причины и остались.
Но всё же...
Если придуманные этим идиотом роли «подруги детства» и «сообщницы» и правда делают меня для него человеком, которого нельзя заменить никем другим...
Тогда это, пожалуй, можно назвать чем-то, что способна делать только я.
И если я останусь рядом, может быть, даже мне удастся увидеть другую реальность.
Так что ещё какое-то время... пожалуй, можно потерпеть этого придурка.
По крайней мере, сейчас мне так кажется.
Ладно.
Раз уж я согласилась быть сообщницей в его Проекте, придётся делать свою часть работы как следует.
Настолько хорошо, насколько вообще могу.
Поэтому я и пришла сюда.
На эту аллею сакуры.
Аяно, зачем ты позвала меня сюда? Что-то случилось?
Мне нужно было выяснить, чего на самом деле хочет «главная героиня» — та самая девушка, благодаря которой и произошла наша первая случайная встреча.
Так ты тоже знаешь это место, Аяно? — А я думала, оно секретное.
На аллее махровой сакуры почти не осталось цветов. Каждый порыв ветра срывал последние лепестки, поднимал их в воздух и уносил в темноту.
Вокруг не было ни души. Солнце уже село; ещё немного — и всё окончательно погрузится во мрак. Единственным источником света служили старые уличные фонари.
Просто захотелось один раз поговорить с тобой начистоту.
Я специально заговорила обычным тоном, будто ничего особенного не происходит.
О, девичьи разговоры?
Мэй наклонила голову и легко развернулась ко мне. Даже смешно, насколько картинно у неё получалось любое движение.
Чёрные волосы блестят, кожа ровная — всё, похоже, от природы. Она почти не красится и всё равно выглядит вот так. Некоторым с самого рождения достаётся слишком много.
Я ещё раз убедилась, что вокруг никого нет, проверила собственное состояние — спокойно, без паники — и подошла на шаг ближе.
После этого задала вопрос, который давно не давал мне покоя.
Почему ты переложила любовное письмо Кохэя в мой шкафчик для обуви?
Это произошло во время «ивента с признанием».
Сам Кохэй решил, что перепутал ячейки. Но он не ошибся.
Письмо, которое лежало в шкафчике «главной героини», перенесла она сама.
О чём ты? Какое любовное письмо?
Мэй почесала щёку и чуть склонила голову, изображая искреннее недоумение.
Мне, конечно, самой не стоит обвинять людей в притворстве, но наглости ей точно не занимать.
Ты ведь не знала, что соседний шкафчик принадлежит его знакомой... нет, его подруге детства?
На самом деле тогда мы с Кохэем даже не были знакомы. Но это уже не относится к сути дела, так что оставим за скобками.
Может, ты что-то неправильно поняла? — Я вообще не знаю, о каком письме речь. Ты уверена, что оно было адресовано мне?
Я спросила у самого Кохэя. Ошибки нет.
Значит, ошибся Нагасака-кун. Он ведь иногда такой рассеянный.
Нет.
С неожиданной ситуацией он, может, и способен не справиться. Но этот фанат подготовки не мог допустить настолько банальный промах.
Письмо лежало именно в шкафчике Мэй. В этом я не сомневалась.
Я спокойно вдохнула и решила предъявлять доводы по порядку.
Сначала я тоже так подумала. Но каким бы идиотом ни был Кохэй, он не настолько тупой, чтобы сунуть любовное письмо в шкафчик собственной подруги детства.
Конечно, вся история с «подругой детства» появилась задним числом, и на самом деле моё подозрение возникло по другой причине. Но для давления на Мэй эта деталь годилась прекрасно. Раз уж Кохэй придумал мне такую биографию, надо хотя бы извлечь из неё пользу.
И ещё. Когда я взяла письмо, мне кое-что показалось странным.
Само письмо Кохэя выглядело совершенно обычно: белый конверт, заклеенный сердечком. Внутри — его поэтический бред и подпись. На первый взгляд ничего подозрительного.
Но я присмотрелась и поняла, что именно меня смутило.
Конверт уже открывали до меня.
На наклейке остался след: её явно один раз отклеили, а потом прижали обратно.
Значит, настоящий адресат сначала прочитал письмо, а затем переложил его ко мне. По крайней мере, именно так я решила.
Но почему обязательно я? — Может, кто-то другой решил пошутить.
И тут же добавила:
Или у тебя есть доказательство, что это сделала именно я? Отпечатки пальцев на конверте, например?
Сказано было почти тоном преступницы из детектива, которая уверена, что следствию нечего ей предъявить.
Понятно. Просто так сознаваться она не собирается.
Я тихо фыркнула и перешла к следующему аргументу.
Запах сакуры.
Что?
Твой крем для рук пахнет сакурой. Такой же запах остался на письме.
Вот как?
Да. Когда я впервые открыла конверт, мне на секунду показалось, что от него пахнет цветущей сакурой.
Кохэй рассказывал, что после клубных занятий ты обычно мажешь руки кремом. Чтобы кожа не сохла.
Эта информация была в «Блокноте друзей».
Сначала я вообще не обратила на неё внимания.
Всё сложилось позже, во время практического занятия. Я сидела прямо за Мэй, потому что наблюдала за её поведением, и вдруг уловила тот же запах. Тогда я и подумала о письме.
Когда запах совпал, я окончательно поняла, что письмо переложила ты.
Но оставался главный вопрос.
Я не понимала зачем. По тому, что о тебе рассказывал Кохэй, ты вообще не похожа на человека, который станет заниматься такими вещами.
Из его сведений складывался образ почти идеальной «главной героини»: добрая, светлая, едва ли не ангел. Трудно было представить, что такая девушка полезет в чужое письмо и станет перекладывать его в другой шкафчик.
Поэтому я решила сама посмотреть, какая ты на самом деле.
Если даже с безумными методами сбора информации Кохэй не увидел правды, нужен был другой способ — такой, которым он пользоваться не умеет.
И я вышла на первый план.
На предварительном инструктаже я специально полезла к вам. Мне было интересно, как ты отреагируешь, если узнаешь, что письмо попало к знакомой отправителя.
Я влезла в компанию «персонажей» не ради прикола и не из прихоти. Даже желание наладить со всеми отношения и помочь общему Проекту было вторичным.
Мне нужно было раскачать Мэй и заставить её показать настоящую реакцию.
На моё имя ты всё-таки отреагировала. Совсем чуть-чуть, но растерялась. А когда я сразу после этого заговорила про шкафчики для обуви, ты уже полностью взяла себя в руки.
Задержка была почти незаметной. Но она была.
Потом Мэй продолжила присматриваться ко мне, пыталась понять, зачем я вмешалась, и даже задавала вопросы, явно проверяя, насколько близко мы с Кохэем знакомы.
А потом ты пришла сюда вместе с Кохэем и стала выспрашивать, что он обо мне думает. Хотела проверить, не рассказала ли я ему про историю с письмом, верно?
Моё внезапное появление насторожило Мэй. Чтобы понять мои намерения, она решила прощупать Кохэя. Скорее всего, именно этим и объяснялось её странное поведение в тот день.
Хорошо, что я ничего не рассказала Кохэю заранее. Если бы он знал о моих подозрениях, на этой самой аллее всё могло бы всплыть слишком рано.
После этого ты вдруг начала общаться с компаниями, к которым раньше почти не подходила, и стала куда-то ходить с ними. До тех пор ты ни с кем особенно не сближалась, а тут резко изменила поведение.
Я расспросила людей из разных компаний, как именно Мэй с ними общалась. И выяснилось: глубина контакта и характер приглашений везде были примерно одинаковыми. Она не выделяла ни одну группу и нигде не старалась закрепиться особенно прочно.
Тогда я и увидела общую черту во всех её действиях.
Я остановилась и ещё раз перевела дыхание.
Это только моя версия. Но если сложить всё, что ты делала...
За её поступками должна была стоять одна и та же цель.
И вот какая.
Ты хочешь со всеми и со всем держаться на одном расстоянии. Не слишком далеко, но и не слишком близко. Чтобы все связи оставались ровными и никто не занимал особого места. Разве не так ты всё это время жила?
Аллея будто окончательно замерла.
Получилось так, будто я тебя обвиняю. Но я не пришла предъявлять претензии. Мне просто хотелось понять, что ты на самом деле думаешь и чего хочешь.
Темнота уже скрывала лицо Мэй.
Она долго молча слушала, а потом наконец заговорила.
Ха-ха. Вот это из тебя вышел детектив.
Мэй устало качнула головой, как будто поняла, что дальше отпираться бессмысленно.
Она заправила гладкую прядь за правое ухо.
Но ты угадала всё.
Раз уж тебе так хочется знать, я расскажу правду о Мэй Киёсато.
И впервые на лице «главной героини», похожей на ангела, не осталось ничего ангельского.
В её глазах появилась тёмная, жёсткая решимость, а выражение лица стало холодным и сердитым.
Значит, всё-таки проблема была в тебе, Аяно. Зря я тогда поступила так неосторожно...
Мэй прищурилась и посмотрела на меня в упор.
Привычной улыбки больше не было.
«Всё-таки»? С какого момента ты меня подозревала?
С самого начала. Уже на следующий день после письма я подумала, что за Нагасака-кун кто-то стоит.
Я невольно задержала дыхание.
Мэй выдохнула и заговорила с видом человека, которому надоело скрывать очевидное.
С первым письмом я просто хотела выиграть время. Нагасака-кун повёл себя совсем не так, как я ожидала, и мне нужно было придумать, что делать дальше. Отказать ему сразу было рискованно: ещё поднимет шум. А если один раз сделать вид, будто письма не было, может, всё само закончится.
Она с досадой добавила:
Лучше бы, конечно, вообще стереть всю эту историю.
К следующему дню я уже подготовилась ко всему, что он мог предпринять. А он приходит и ведёт себя так, будто ничего не случилось. Нормальный человек хотя бы спросил бы, куда делось письмо, или попробовал признаться ещё раз. А Нагасака-кун
Мэй продолжила тем же ровным тоном:
Сначала я решила, что он просто сдался. Но потом он начал крутить жеребьёвку, чтобы подобраться ближе. Причём специально к тем людям, с которыми хотел подружиться.
Значит, и про подстроенный жребий она поняла.
После первого прямого захода он вдруг перешёл к слишком обходной стратегии. Сам Нагасака-кун при этом не изменился, и я подумала, что кто-то мог его надоумить.
И ты решила, что это я?
Другого разумного объяснения не было. Я знала, что близких друзей у него почти нет. Оставался человек, в чей шкафчик попало письмо. То есть ты.
Мэй тихо выдохнула.
Правда, я не ожидала, что вы окажетесь «друзьями детства». Если, конечно, это вообще правда.
Она снова сузила большие глаза.
Вот чёрт. Похоже, эту часть она всерьёз считает подозрительной.
Я не собиралась никому об этом рассказывать. Хотела всё исправить незаметно, за кулисами. Но раз ты уже докопалась так далеко, скрывать дальше бессмысленно. Поэтому скажу прямо.
Ветер прошёл по аллее, зашевелил ветви сакуры.
Мэй раздражённо придержала волосы, которые лезли в лицо, и произнесла:
Хватит выходить за рамки обычного.
В этих словах была такая же твёрдая воля, какую я раньше чувствовала в Кохэе.
Я не хочу на кого-то нападать или кого-то изгонять. Я мешала вам только потому, что вы пытались сближаться со мной ненормальными способами и насильно собрать вокруг себя компанию.
Её глаза мрачно блеснули.
Обычная дружба меня не напрягает. Можно болтать в классе, идти домой вместе, иногда куда-нибудь выбираться. Всё это терпимо. Потому что всё это остаётся в нормальных пределах.
Мэй чуть сильнее прищурилась и с явным раздражением продолжила:
Но громкие спектакли, махинации с жеребьёвкой, любовные письма без предупреждения сразу после поступления... Вот это уже нет.
Потому что это ненормально.
Я не собираюсь становиться с кем-то особенно близкой. Лучше всего отношения, в которых человек есть — тоже ничего не меняется. Связи, которые можно иметь или не иметь без всякой разницы, реже всего причиняют проблемы.
От её уверенности у меня неприятно сжалось внутри.
Неужели она...
Всё просто. Самый обычный, ничем не примечательный вариант
Потому что незаменимая дружба, невероятно весёлая школьная жизнь рядом с друзьями и прочая чушь... В реальности этого не существует.
Кохэй смотрит в одну сторону.
А она — ровно в противоположную.
Нагасака-кун слишком гонится за идеалом. Наверное, поэтому и потерял год. И я не понимаю, как после такого он до сих пор не научился останавливаться.
Мэй с досадой прикусила губу, качнула головой и снова впилась в меня взглядом.
Ты тоже, Аяно. Пока всё ограничилось такими мелочами, лучше прекрати заниматься ерундой. Иначе в следующий раз будет гораздо больнее.
От этих слов по спине пробежал холод.
Вдруг в голове сложилась очень неприятная догадка.
Подожди. Ты что... знала, что я хожу и расспрашиваю людей?
Конечно. Я специально действовала так, чтобы ты начала это делать.
Что?
Она сказала это настолько буднично, что я на секунду перестала соображать.
Нагасака-кун сам проболтался, что не может успокоиться, если чего-то не понимает. Значит, достаточно было подкинуть ему побольше поводов для беспокойства, и он начнёт отвлекаться на них.
Мэй объясняла всё таким тоном, словно речь шла о самой очевидной вещи на свете.
Чем больше ему приходится проверять, тем меньше времени остаётся на остальное. Если Нагасака-кун связан по рукам, начинает двигаться его помощница
Неужели...
Она специально вела себя так, чтобы спровоцировать расследование и заманить уже меня?
Тогда Кацунума-сан тоже начала относиться ко мне настороженно из-за тебя?
Я просто дала ей заметить твоё существование. Аюми вообще-то сильно привязывается к людям. Если ей кажется, что кто-то может навредить близкой подруге, она быстро становится жёсткой.
А то, что ты в своём классе заговаривала в основном с парнями...
Я лишь выбрала порядок, в котором буду приглашать людей гулять. Сначала подошла к тем мальчикам из класса, которые любят девушек и любят поболтать.
То есть ты всё просчитала и расставила ловушки?
Не преувеличивай. Если бы ты не ходила тайком по людям и не вынюхивала, ничего из этого не сработало бы. Ловушкой всё сделала ты сама
Я сглотнула.
Да уж.
Эта девушка тоже оказалась совсем не такой, какой её представлял Кохэй. Просто в другую сторону.
До определённого момента всё шло как надо, — Но потом Нагасака-кун внезапно рассказал про потерянный год и устроил ту бессмысленную речь. В итоге всё смазалось. С самого начала он только и делает, что поступает не по сценарию. От него одни проблемы.
Она на мгновение опустила взгляд, с досадой поджав губы, а потом снова посмотрела прямо мне в глаза.
Но ты ведь умная, Аяно. Теперь понимаешь, да? Я потому и согласилась поговорить с тобой напрямую.
В этих словах было слишком много подтекста.
Мэй шагнула вперёд.
Мне почти захотелось отступить, но я удержалась на месте и заставила себя не отводить взгляд.
Ближе, чем сейчас, я никого из вас не подпущу. Если вы с остальными сохраните эту дистанцию, я ничего не стану делать. Главное
Она опустила глаза, и давление вдруг исчезло.
Вот и весь мой секрет. Ты уж проследи, чтобы Нагасака-кун снова не сделал неправильный шаг. Ты ведь его подруга детства, правда?
Мэй поправила волосы пальцами и снова надела привычную улыбку «главной героини», словно весь разговор нам только приснился.
Потом легко прошла мимо меня.
Пока, Аяно! И дальше давай дружить
Она не обернулась и вскоре исчезла с аллеи.
Фух... Ну и дерьмо. Зачем я вообще полезла во всё это?
Я запустила руку в волосы и откинула их назад. Шея вспотела, было неприятно.
Но всё-таки... что это сейчас было?
Трудно поверить, что Мэй — обычная девчонка моего возраста.
Кохэю против неё, по идее, вообще ничего не светит. По крайней мере, к такой девушке невозможно запросто подобраться какой-нибудь дешёвой постановкой уровня «ивента с признанием».
И всё же, Мэй...
Я произнесла это тихо, уже в пустоту.
Да, я достаточно умна, чтобы понимать: нормального способа справиться с ней нет.
Но всё-таки...
Я бы на твоём месте не слишком недооценивала этого идиота.
Потому что он, чёрт его дери... умеет сделать реальностью то, чего в ней вроде бы вообще не должно существовать.
(Конец первого тома)