Том 1 · Глава 335. Двадцать восьмая страшилка — «Давайте все посмотрим на Луну» (22)
Трупы родителей вдруг поднимаются на ноги и бродят вокруг, а из их ртов раздаётся звон колокольчиков.
Толпа людей в белых ритуальных одеждах набрасывается на них, вскрывает тела и смеётся.
Родственники, увидев это безумие, валятся в обморок с пеной у рта.
А важная на вид девочка в лимузине проезжает мимо с насмешкой на лице.
Все картины того дня из раннего детства снова прокручивались в голове Соны.
После того случая родственники больше не приходили к ним домой.
Даже тётя, которая хоть как-то о ней заботилась, перестала выходить на связь. Никто не приходил проверить, как там совсем одна живёт маленькая Сона. Рядом осталась только бабушка — единственный человек, который продолжал её защищать.
Я разузнала! Их главаря зовут Ин Тхэсан! Я заставлю этого ублюдка заплатить, вот увидишь!
В детских воспоминаниях Соны бабушка тогда ещё была крепкой и каждый день выходила на одиночный пикет с плакатом.
Ин Тхэсан, выходи!
Прокуратура, расследуйте деятельность лжепророка Ин Тхэсана, который промыл мозги супругам и довёл их до смерти! Арестуйте его!
Иногда она стояла перед зданием, где, по расспросам, собирался Культ Пустоты. Иногда — перед полицией или судом.
И при этом бабушка упорно пикетировала, не надев на нижнюю половину тела вообще ничего.
Чиновники выходили из здания, бросали взгляд на её ничем не прикрытый низ и только качали головами.
Эта бабушка опять за своё.
Бабушка, ну наденьте хоть что-нибудь снизу. Иначе уже вас саму полиция заберёт.
Арестовать лжепророка Ин Тхэсана!
Мы всё проверили. Человека по имени Ин Тхэсан в Республике Корея вообще не существует. Похоже, они просто вывесили такое имя. Попробуйте хотя бы другой текст на плакате.
Ой, опять писается… господи.
Так среди чиновников бабушка Соны прославилась как «бабка с мочой и плакатом».
Иногда Сона ходила на пикеты вместе с ней, и прохожие смотрели на девочку с жалостью.
Девочка, у твоей бабушки деменция. Если у тебя есть другие родственники, объясни им, что бабушка больна, и больше сюда с ней не ходи. Хорошо?
Но родственников, с которыми ещё можно было связаться, уже не осталось, и Сона лишь рассеянно смотрела перед собой.
Надписи на бабушкиных плакатах становились всё страннее.
Ин Тхэсан~! Культ Пустоты, вы сраные ублюдки~! Всех вас в тюрьму, головы отрубить и казнить~! Чтоб вас в говне зажарили, твари~!
С пеной у рта выкрикивая ругательства, бабушка снимала штаны и носилась по Сеулу. Любой прохожий понял бы: человек не в себе.
Но ещё безумнее становились сами плакаты.
«ПОЛУЧИШЬ ИН ТХЭСАНА НА ПРАВУЮ РУКУ ИЛИ ЛОБ
«КТО ПОЛУЧИТ БИОЧИП ИН ТХЭСАНА
«ИН ТХЭСАН УБЛЮДОК ЧТОБ ТЕБЯ РАК СЪЕЛ ПСИХ МОЯ МОЧА»
«КУЛЬТ ПУСТОТЫ УМРИ СПАСИТЕ НАШУ СОНУ»
От первых вполне нормальных требований почти ничего не осталось. Текст делался всё агрессивнее и непристойнее, пока наконец не превратился в набор слов, который уже трудно было назвать человеческими предложениями.
«ПРОКЛЯТИЕПУСТОТАТХЭСАНХВАЛАТХЭСАНТХЭСАНИНТХЭСАНЧЕРЕПДЕМЕНЦИЯСОНАКОЛОКОЛЬЧИКДЗЫНЬДЗЫНЬРОДИТЕЛИТРУПЫКРЕМАЦИЯБЕЛЫЕОДЕЖДЫХАХАХАКРАСИВАЯДЕВОЧКАПУСТОТА»
Тхэсан~! Тхэсан~! Хвала Тхэсану~! Господин Тхэсан, придите, господин Тхэсан, явитесь~! Я зову вас вот так, совсем голая~!
Недавно она его так проклинала, а теперь чего расхваливает?
Да психованная она. Говорили же, никакого Ин Тхэсана вообще не существует.
Однажды бабушка спала в гостиной, а потом вдруг вскочила, пришла в комнату Соны и победно улыбнулась.
Эй, вставай, вставай. Я только что встретила этого человека.
Ин Тхэсана. Только что встретила. Он пообещал стать моим новым мужем. Ты же знаешь, как мне было одиноко после смерти твоего дедушки? Теперь Тхэсан станет моим мужем. Да кто с такой, как ты, в супруги пойдёт, псих ты ебаный-ы-ый?!
Ещё секунду назад она говорила негромко и самодовольно улыбалась — и вдруг перешла на истошный крик.
Вон из моей головы! Кто сказал, что я за такого, как ты, замуж пойду?! Пошёл вон, псих! Сгинь отсюда!
Потом бабушка резко замерла и молча уставилась на Сону.
Ты случайно… в Культ Пустоты не ходишь?
Что?.. Нет, бабушка…
Не ври. Всех остальных обманешь, а меня нет. Ты ведь тогда вместе с мамой и папой в их культ пошла, да? Иначе как ты, мелкая, которая даже поесть себе сама приготовить не могла, оказалась дома одна? Ты ведь тоже туда ходила?
…Да, я была с ними, но…
Попалась!
Глаза бабушки сверкнули. Она топ-топ-топ умчалась в гостиную, схватила розгу и через мгновение уже вернулась.
Вот оно что! В тебя бес Культа Пустоты вселился! На! На! На! На! На!
Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп!
А-а-ай… не надо, бабушка… больно… не надо, бабушка… а-а-а-а…
⁂
Деменция! Деменция! Деменция! Деменция! Деменция!
После этого бабушка ещё долго пыталась сражаться с невидимым Тхэсаном: ставила перед собой чашу с водой, размахивала ножом, а иногда, будто отвечая на когда-то звучавшие в её сторону хоровые выкрики Культа Пустоты, стояла в комнате и во весь голос повторяла одно слово — «деменция», из-за чего соседи постоянно жаловались.
К счастью, это безумие продолжалось не слишком долго.
Наверное, за два года бабушка израсходовала силы, которых обычному человеку хватило бы на двадцать. К тому времени, когда Соне исполнилось семь лет по корейскому счёту возраста, бабушка уже лежала прикованная к постели и выглядела не на шестьдесят с лишним, а на все восемьдесят.
Сотрудник районной администрации два года с жалостью наблюдал за ставшими печально известными выходками бабушки и за девочкой, которая иногда ходила вместе с ней, а потом всё-таки подал заявление в соответствующие службы.
Только теперь государство смогло провести обессилевшей женщине разные обследования и в итоге оформить ей пособие по минимальному уровню жизни и другую помощь.
Оказывается, помочь хотели и раньше. Просто пожилая женщина за шестьдесят была настолько сильной и буйной, что к ней смогли нормально подступиться лишь теперь, когда она слегла.
Вот этой карточкой пользуешься так. Поняла?
Добродушная женщина из районной администрации держала Сону за руку и объясняла ей, как оплачивать покупки и распоряжаться деньгами.
Бабушке её ни в коем случае не отдавай. Карточка должна быть только у тебя. Договорились?
Дого… ворились…
И ещё: чуть рановато, но в школу ты пойдёшь уже в этом году. Тебе рассказывали, да?
Сона рассеянно кивнула.
По корейскому счёту ей было всего семь. Обычно в начальную школу шли в восемь, но сотрудники муниципального центра и районной администрации обсудили, что для девочки будет лучше, и решили оформить раннее поступление.
В те годы школы уже испытывали нехватку учеников, поэтому для раннего зачисления фактически было достаточно подать заявление.
К бабушке каждый день будут приходить государственные сиделки. Они за ней присмотрят, так что не волнуйся и иди в начальную школу.
Но мне ещё семь… а детский сад…
Детский сад не относится к обязательному образованию, поэтому государство не может просто устроить тебя туда. Но ведь нельзя оставить тебя ещё на год в этом тёмном доме наедине с бабушкой. А в приют ты не хочешь, верно?
В-в приют не хочу…
От одного слова «приют» Сона в ужасе замотала головой.
На собраниях Культа Пустоты она слышала, что культ внедряется в альтернативные школы, приюты и другие учреждения, куда попадают дети, которым больше некуда идти.
В глубине сознания Сона подумала: если вспомнить старый случай Ким Ынджон, хорошо, что в детстве она каждый раз в ужасе убегала, стоило услышать слово «приют».
Не хочу… Я не пойду… в приют…
Женщина-чиновница с горечью посмотрела на дом, всё ещё держа девочку за руку.
Затхлый запах, вещи разбросаны повсюду — для ребёнка совершенно неподходящая среда.
На книжной полке в комнате семилетней Соны не было почти ничего, кроме нескольких сборников дешёвых анекдотов.
Вот поэтому и пойдём сразу в начальную школу, Сона. Там тебя будут кормить, будут другие дети, и ты хоть чему-нибудь научишься, пока проводишь время. Я устрою тебя в класс, где работает моя знакомая. Она добрая и ласковая, почти как я. И все шесть лет будет оставаться с тобой, не меняясь. Будет твоей классной руководительницей.
…Хорошо…
Что такое «классная руководительница»?
Семилетняя Сона понятия не имела, но с выражением «лишь бы не приют» рассеянно кивнула.
Учительница, которую ей так расхваливали перед ранним поступлением, оказалась не совсем ангелом.
Скорее она относилась к Соне как к немного обременительному ребёнку, которого на неё повесили.
Но хотя бы не издевалась над ней и честно выполняла обязанности учителя. Даже когда Сона переходила в следующий класс, эта женщина все шесть лет оставалась её классной руководительницей.
А как часто бывает с детьми, которых учитель особенно опекает из жалости, среди одноклассников Сона стала изгоем.
После перехода в среднюю школу, где рядом уже не было постоянно присматривающей за ней учительницы, травля сорвалась с тормозов и стала ещё хуже.
Так прошло кошмарное время средней школы.
И наконец сознание Соны добралось до старших классов — до дней, когда она вместе с друзьями занималась делами Клуба страшилок.
Двенадцатая страшилка — «Клише фильма ужасов» (5)
Джун, Джун.
М-м…?
В тёмной гостиной Сона тормошила Ли Джуна, уснувшего на диване.
Иди в комнату, там поспи…
Это был тот день, когда Джун позвал её к себе, потому что у него дома объявился призрак.
Сона, почти силой подталкивая полусонного Джуна в спину, довела его до кровати в комнате, а сама настороженно следила через тёмную щель двери за гостиной.
Я должна защитить Джуна…
Да, после смерти он возвращался назад, но это не означало, что умирать приятно.
А главное — если Джун умрёт здесь и время откатится, исчезнет и сам факт, что Сона пришла к нему в гости.
Исчезнет то недолгое время, когда они, прижавшись друг к другу и дрожа от страха, вместе обыскивали дом в поисках призрака.
Исчезнет и то, как они листали старые альбомы и смеялись.
И никто не гарантировал, что после отката Джун снова её позовёт.
Вдруг, уже зная решение, он просто справится со всем в одиночку.
Убедившись, что в гостиной никого нет, Сона тихо прикрыла дверь и посмотрела на спящего в тёмной комнате Джуна.
Наверное, он устал…
Она долго разглядывала красивое лицо своего парня, когда вдруг подпрыгнула от звука KakaoTalk.
Сона замерла с выражением перепуганного кролика.
К счастью, Джун ничего не услышал и продолжал спать.
Сона тревожно переводила взгляд со спящего Джуна на светящийся экран телефона в его кармане.
Кто пишет ему среди ночи…
Сжав руки, она немного поколебалась, а потом осторожно сунула руку ему в карман брюк.
Присела у кровати и включила экран.
Телефон был заблокирован отпечатком пальца.
Рука Джуна…
Сона осторожно взяла его большой палец и приложила к сканеру.
Даже пальцы у Джуна были длинные и красивые.
Не то что грубые пухлые руки у туповатых ровесников, которые умеют только мериться силой.
Джун быстро соображал, обладал необычным чутьём и тонким характером — и пальцы у него тоже были длинными и изящными.
«Джун. Джун. Джун…»
Сона на мгновение съёжилась у кровати и уставилась на его руку, словно щенок, который смотрит на ладонь хозяина, а потом снова перевела взгляд на телефон.
Только что пришедшее сообщение оказалось от другого парня из клуба — Ан Кёнвона.
Сона прищурилась и пролистала переписку вниз.
Там ей бросилось в глаза одно имя.
Красивая девушка, её соседка по парте и участница того же клуба.
Стоило Соне увидеть Хаюн, как она почему-то невольно съёживалась, а в груди всё перекручивалось.
Они впервые встретились только в старшей школе, однако Сона испытывала к ней непонятную смесь враждебности и восхищения.
Она завидовала своей соседке по парте Ин Хаюн — и в то же время почему-то её ненавидела.
«Мы ведь раньше даже знакомы не были. Почему?..»
Почувствовав, как внутри шевельнулось странное чувство, Сона нажала на имя Хаюн.
Просто пройти мимо она не смогла.
На экране тут же открылась их с Джуном переписка.
Сона облегчённо погладила себя по груди.
К счастью, это было всё.
В переписке имелось только одно сообщение, которое первым отправил Джун, и даже на него Хаюн не ответила.
Шурх…
За дверью что-то послышалось.
Сона положила телефон обратно у изголовья Джуна и встала.
Затем тихо приложила ухо к двери.
Шурх… шурх…
Сдавленный женский голос, будто кому-то не хватало воздуха.
Сона покосилась на спящего Джуна.
«Я его защищу».
Она защитит и Джуна, и эту временную линию, в которой они провели время вместе.
Не позволит ему умереть и откатить эти воспоминания.
С таким решением Сона крепче сжала канцелярский нож и осторожно открыла дверь.
Скри-и-ип…
⁂
Десятая страшилка — «Хиробрин из Minecraft» (15)
На мир обрушились шторм, ливень и бешеный ветер.
Всё вокруг превратилось в жидкое месиво и затягивалось в грязь.
Огромные башни из человеческих многоножек бесконечно вырастали вокруг и извивались со всех сторон.
Джун! Джун! Джун!
Сона в панике выкрикивала его имя и деревянным бруском разбивала головы чудовищам, бросавшимся со всех сторон.
Наверх, Джун! Лезь наверх!
Даже кирпичный дом, на котором участники клуба едва удерживались, всё глубже уходил в жижу.
На перекошенной крыше Джун поскользнулся, ударился лицом и покатился вниз.
Джун! Дай руку!
Несмотря на скользкий дождь, Сона отчаянно схватила его за руку и, кряхтя, вытянула обратно.
«Ни за что не отпущу. Никогда…»
⁂
Двадцать восьмая страшилка — «Давайте все посмотрим на Луну» (22)
После этого сознание Соны ещё долго блуждало по самым разным воспоминаниям.
Вот у учеников вокруг лопаются и разлетаются головы, а она помогает Джуну выбраться.
Вот неизвестные чудовища угрожают ему, облизываясь длинными языками, а Сона без остановки машет канцелярским ножом.
Нет, Джун, нет!
Очередное уродливое чудовище, хихикая, приближалось к Джуну.
Позади него стоял Культ Пустоты.
За Культом Пустоты — Clover.
А дальше к Джуну, приплясывая, тянулись всевозможные духи, призраки, ёкаи, чудовища, драконы, насекомые, звери и токкэби.
Нет! Джун, нет…
Слишком много мерзких чудовищ хотели добраться до него.
Они окружали Джуна, хихикали и облизывались совсем рядом.
Ин Хаюн наконец предала Джуна, продала его, сделала из него чучело и, изящно смеясь «хо-хо-хо», повесила на стену роскошного особняка.
Учителя подходили с розгами, били Джуна и сердито заставляли его ползти на четвереньках по коридору.
Нет, Джун, нет…
«Хватит мучить Джуна! Да перестаньте вы его мучить…»
Один за другим перед ней, как панорама, проносились все опасные моменты. Сознание бешено плыло по воспоминаниям; сцены накладывались одна на другую, перекрывались и смешивались.
И постепенно из этого шума проступила одна фраза.
Всё хорошо, Джун. Я тебя защищу.
Сона медленно открыла глаза.
Гомон в голове мгновенно оборвался, и внутрь хлынула тишина спокойной комнаты.
В окно падал солнечный свет.
Над ней был потолок больничной палаты.
К телу, помимо капельницы, было подключено множество приборов.
Пик… пик…
Сона отсоединила все устройства, которые через равные промежутки подавали сигналы, затем осторожно вытащила иглу капельницы и прижала место укола.
Осмотрелась.
В палате никого не было.
Она осторожно подошла к окну и выглянула наружу. Улицы тоже пустовали.
Только мусор валялся повсюду — судя по всему, ночью здесь творилось что-то невероятное.
⁂
А-а-а-а! Кха… кха… блядь, да это… кха… кха…
Я кое-как вскочил в лифт, и двери тут же закрылись.
Одной оставшейся рукой я быстро начал нажимать этажи в порядке, обратном тому, по которому пришёл сюда.
Первый… пятый… десятый… второй…
Из обрубка второй руки кровь била буквально фонтаном.
Шестой… второй… четвёртый… че… четвёртый…
Последнюю кнопку я так и не смог нажать.
Силы кончились, и я рухнул на пол.
В углу лифта всё это время молча наблюдала за мной та самая девушка в красном платье и красных туфлях на каблуке.
Она медленно подошла.
И вместо меня нажала кнопку четвёртого этажа.
Тык.
Ш-ш-ш…
Лифт наконец двинулся к реальности.
Но увидеть, как он туда прибудет, я уже не смог.
Сознание погасло.