Том 3 · Глава 76. Эпилог. Лабиринт

Том 3. Эпилог. Лабиринт

1.

И вот, в тот же день…

После окончания допроса и дачи показаний в полицейском управлении Совиля, Казуя, разойдясь в Совреме со своим компаньоном, инспектором Гревилем де Блуа, в одиночестве сел на поезд обратно в Академию Святой Маргариты.

Сойдя на маленькой станции, он вздохнул, выпрямил спину, напустил на лицо серьёзное выражение и – топ-топ-топ, – зашагал, стуча каблуками по мостовой.

—Бр-р~…! — мимо протащилась мохнатая лошадь, тянувшая за собой телегу.

Жизнь в деревне, как обычно, шла своим размеренным ходом. Деревенские девушки гуляли, болтая и радостно смеясь. Ярко-красные цветущие герани свисали с фахверковых домов, покачиваясь на сухом ветру начала лета.

Фахверковый дом — это здание с каркасной конструкцией, где стены поддерживаются мощными деревянными балками, а промежутки между ними заполняются такими различными материалами, как кирпич, камень или дерево. Отличительная черта фахверковых домов — открытые детали каркаса.

Постепенно напряжение спало с лица Казуи, и на его месте неволей расцвела улыбка. Неторопливым шагом он добрался до Академии Святой Маргариты и с чувством облегчения миновал главные ворота. Мальчик твёрдо ступил на гравийную дорожку и медленно побрёл по саду.

—… Учитель. Учитель Сесиль, — он тихонько заглянул в кабинет в углу большого П-образного здания, и сидевшая за своим столом учительница Сесиль испуганно подняла глаза. Завидев Казую, она подорвалась со своего места и подошла.

—Кудзё! Слышала, большая беда приключилась? После всего произошедшего со мной связалась полиция…

—Да, теперь всё хорошо. Простите, что заставил поволноваться. Так что, эм… — Казуя замялся. Учительница Сесиль озадаченно поинтересовалась:

—… Ой, что такое?

—Из-за всей этой суматохи, я… не смог его купить. Пресс-папье <Голубая Роза>…

—Д-да ладно… будет тебе! — воскликнула учительница Сесиль, обеими руками поправив свои круглые очки, аж съехавшие на нос от шока. — Не переживай о таких мелочах. …А, точно! — учительница Сесиль склонила голову к Казуе и улыбнулась. — У мисс Викторики значительно спала температура.

—А… понятно! Вот и здорово.

—Можешь ненадолго к ней заглянуть, если хочешь. Она жалуется на скуку.

—Гэгх!? — Казуя резко помрачнел лицом. — И что делать… Когда Викторике скучно, меня не ждёт ничего хорошего-о. Хотел бы я встретиться с ней, когда ей не скучно, но такого просто не бывает…

Учительница Сесиль почему-то бросила на не желавшего идти на встречу Казую прищуренный взгляд. Затем, легонько подталкивая мальчика в плечи, направила его в коридор.

—Ч-что такое, учитель…?

—Слушай, просто навести её. Ладно?

—Е-есть… — Казуя пребывал в замешательстве, но всё-таки вышел. Он взглянул на свёрток у себя подмышкой. Учительница Сесиль проследила за его взглядом.

Это был небольшой пакет, перевязанный красной лентой. Учительница Сесиль кивнула, будто бы неким образом догадавшись. Казуя поклонился учителю и со словами: «тогда…» пошёл по коридору.

Учительница Сесиль обеими руками поправила сползшие круглые очки… снова. Затем со вздохом проводила Казую взглядом, пока тот пересекал коридор: его спина казалась крайне серьёзной, он будто нарочно держал спину прямой, как лом.

—Ну и ну, этот Кудзё… — медленно она вернулась в кабинет и достала из файлов учеников личное дело Казуи. Женщина просмотрела документы о Кудзё Казуе, присланные с островного государства на Дальнем Востоке, из заморской дали.

В них содержалась информация о его оценках и поведении. К письму была приложена семейная фотография – все сидели в парадных нарядах.

У мальчика был крайне строгий на вид отец и два старших брата. Казуя был зажат между двумя худенькими женщинами. Вероятно, матерью и сестрой. Сестра – на вид примерно возраста Казуи – жалась к нему так, словно едва ли щекой не тёрлась, в то время как сам мальчик застенчиво отводил взгляд. Его сестра была красивой азиаткой с поразительно чёрными глазами и волосами, сверкавшими как чёрная мокрая кошачья шерсть.

Учительница Сесиль пристально всмотрелась в фотографию:

—У Кудзё хорошие оценки, он трудолюбивый, хороший, серьёзный мальчик, но… Как бы это сказать, порой он совершенно не чувствует настроения… — она ещё раз с досадой вздохнула. После подняла глаза на покачивавшиеся на ветру деревья за окном. — Сесиль думает, что под скукой она, вероятно, имеет в виду одиночество…

…Казуя покинул школьное здание и вышел на садовую гравийную дорожку, как откуда-то донеслось:

—Кудзё! — окликнули его, и мальчик замер на месте.

Аврил с энтузиазмом махала ему рукой, расслабленно сидя на слепяще зелёной лужайке, по-турецки скрестив ноги; плиссированная юбка её униформы мягко развевалась будто раскрытый зонтик.

Аврил лучезарно улыбалась:

—С возвращением! Как всё прошло в Совреме?

—Нелегко пришлось… — почесав голову, Казуя подошёл поближе к травке. Заметив на его лице беспокойство, Аврил и сама разволновалась, встала, бросив на траве журналы с тетрадками, и подбежала к мальчику.

—Ты это о чём? Что-то случилось, Кудзё?

—Нет, это… А, верно. Аврил, — Казуя припомнил, что и ей нужно было сказать то же самое, — мне надо бы извиниться. В Совреме кое-что случилось… Поэтому я не смог купить то, о чём ты просила.

—… Я что-то просила? — в любопытстве осведомилась Аврил. Казуя, уже какое-то время терзавшийся тем, что не сумел выполнить поручение, тотчас опешил.

—Просила же! Ну же… пресс-папье <Голубая Роза>.

—… А-а, во-от как! — Аврил понимающе кивнула. Затем склонила голову набок. — Ну да ладно-о. Не переживай насчёт этого.

—Правда? Слава богу, — Казуя положил руку на грудь.

Одной лишь мысли о том, что на месте Аврил да учительницы Сесиль могла быть Викторика, хватило, чтобы ему захотелось рвануть со всех ног прочь из Академии. Викторика бы уж точно не приняла каких бы то ни было оправданий со словами «ну да ладно», не упустила бы момент поизводить Казую с довольной ухмылкой… – Хорошая ты девочка, Аврил.

Лицо Аврил, пристально разглядывавшей Казую, постепенно заалело. Она смущённо отпрянула – хо, хо, хо… – и в панике воскликнула.

—Э-э-э? Ты о чём, Кудзё? Какая муха тебя укусила?

—Так ведь ты никогда не злишься.

—Это нормально. Обычно никто не расстраивается из-за такой мелочи. Я не рас… стро… е… на… м-м? — Аврил, мотавшая своим раскрасневшимся лицом из стороны в сторону, вдруг приметила кое-что. Она застыла, а лицо постепенно сменило своё выражение.

Казуя же, в свою очередь, этого будто бы совсем не заметил.

Аврил упёрла взгляд в свёрток упаковочной бумаги с красным бантом у Казуи подмышкой.

Пу-у,

Пу-у,

Пу-у.

И вот, где-то в три этапа, её щёки рывками раздулись как у бурундука. Казуя поразился:

—Ч-что такое?

—Я всё-таки злю-юсь!

—Э-э? Но ты же сказала, что не будешь? Но… на что?

—У-у… — застонала Аврил.

И вдруг…

—Ээ-и! — она выхватила свёрток из рук Казуи и помчалась по лужайке. Казуя воззрился на неё в изумлении, а девочка, тем временем, пробежала метров десять, лишь потом обернулась и зачем-то водрузила трофей себе на голову, залившись смехом — явно над Казуей. — Ва-ха-ха-ха-ха-а!

—… Что ты делаешь?

—Ва-ха-ха-ха-а! — но вдруг она так же быстро приуныла. Понурила плечи и сжалась. — … Прости, Кудзё. Ничего страшного, совсем ничего. Пожалуйста. Забудь о том, что я только что сделала…

Затем прибежала обратно и угрюмо вернула Казуе подарок. В уголках её глаз блестели слёзы.

Что же до Казуи, то он припомнил, как не так давно эта девочка делала похожее заявление, зачем-то водрузив себе на голову золотой череп.

Аврил – девочка умная, весёлая и очень милая, но… порой использует заместо шляпы странные вещи… – он был серьёзен в своих опасениях.

Плечи Аврил поникли ещё больше, она направилась обратно к своему местечку на лужайке. Но на миг замерла на месте, задумавшись.

Подняла глаза. Пусть и поколебавшись, но обернулась к Казуе и спросила.

—Слушай, Кудзё.

—М?

—Эм-м, это… мне тут интересно стало, эм…

—Что же?

—Знаешь, какая она девочка — эта мисс Викторика?

—Викторика…? — Казуя уставился на неё в замешательстве. Он счёл вопрос странным, но Аврил смотрела на него настолько серьёзно и печально.

Мальчик попытался было ответить, но не мог подобрать слов.

Что за девочка Викторика? Эм-м… – Казуя долго мялся.

—Эм-м, хорошая девочка… нет, пожалуй, нет. Хм-м… но и плохой её тоже не назвать, знаешь ли, это… — он какое-то время мучился раздумьями, но потом припомнил собственные слова Викторики на днях, счёл их идеальными и повторил вслух. — Дьявольская девочка, видишь ли.

—… Дьявольская-я? — уж неясно, было ли замечание неожиданным, но Аврил в замешательстве склонила голову набок.

Хью-ю… – между ними пронёсся сухой летний ветерок.

В конце концов Казуя ушёл, помахав на прощание с «мне пора», и Аврил вернулась на траву, снова склонив голову набок… Она по-прежнему места себе не находила.

—Дьявольская-я? — она села на траву и схватилась за голову. — Кудзё, ты назвал девочку дьяволом. Хм-м... Это знак близости? Не совсем понимаю. Хм-м…?

Она сменила позу, снова скрестив ноги.

Так и продолжала качать головой в серьёзных думах, и очень долгое время.

2.

Казуя стоял на том же месте, что и утром несколько дней назад, рассеянно разглядывая странно-сложный и замысловатый садовый лабиринт.

Зелёные насаждения высотой с человеческий рост были подстрижены в форме куба и усеяны яркими цветами. Быстрый взгляд от входа, и он увидел извилистый, запутанный лабиринт. У мальчика вырвался вздох при взгляде на этот непостижимый лабиринт, из которого, как ему казалось, уже не выбраться, стоит только бездумно шагнуть внутрь. Как вдруг:

—… Что стряслось, пацан? — глубокий голос раздался откуда-то у него из-под ног.

Казуя подскочил и отшатнулся назад на пару шагов, опустив взгляд. Из-под кустов выглянуло знакомое лицо. Кожа лица была загорелой, будто дублёная, блестела белая борода. …Пожилой садовник, что на днях подстригал живую изгородь – границу меж школой и внешним миром.

Когда Казуя вежливо объяснил, что пришёл повидаться с Викторикой, старый садовник подивился:

—Да ну, кто-кто? Кто-то и правда там живёт? — удивлённо воскликнул он, почесав щеку.

Затем встал, выпрямился во весь свой исполинский рост – Казуя едва доставал ему до плеча – и указал вглубь лабиринта.

—Короткого пути уж не знаю. Но если хочешь добраться до центра — подскажу.

—Э…?

—Слушай сюда. Просто иди вдоль стены. Окольный, конечно, путь, но будет проще выбрать одну сторону садовых насаждений и следовать по ней. Все стены лабиринта соединены, так что рано или поздно выйдешь в центр.

—П-понятно… — поблагодарил его Казуя, собрался с духом и ступил в зелёные дебри.

Примерно в то же время Викторика…

Как и подобает пленённой принцессе, сидела в кресле-качалке у окна, меланхолично повесив голову. Облачённая в пышное белое платье с лентами из органзы и оборками на рукавах, она покачивалась в кресле, вяло листая сложную на вид книгу у себя на коленях… но невероятно быстро.

Сегодня в маленьком вишнёвом ротике у неё была не трубка из слоновой кости, но тонкая белая палочка. Видимо, маленький леденец. На столике с кабриолями подле неё были рассыпаны полупрозрачные конфеты в форме плюшевых мишек, замков и вислоухих кроликов.

Всякий раз, как девочка катала во рту леденец, то левая, то правая пухлая щёчка Викторики вздувалась – жув-жув, – и подёргивалась с хлюпающим звуком. Но сама она как будто позабыла о конфете: движение было неосознанным, ведь мыслями она глубоко ушла в исключительно сложное на вид писание.

Похоже, её жар изрядно спал, лицо порозовело. В первую очередь, отступил тот робкий одинокий вид, какой был у неё в период простуды; ныне Викторика была спокойна и невозмутима, её аура вернула прежнюю кристально-чистую леденящую бесстрастность.

И вот…

Возникло ощущение, будто кто-то медленно приближался с той стороны странного, непостижимого лабиринта садовых насаждений, оцепивших маленький домик. Маленькие ушки Викторики дёрнулись как у котёнка, услышавшего возвращение хозяина. Но даже заметив, Викторика и глаз не подняла. Если что и изменилось, так упала скорость, с какой она листала страницы книги, а так в её облике, будто сошедшем с картины, не поменялось практически ничего…

Из хитросплетений садовых ограждений показался маленький мальчик-азиат. Похоже, он только-только вернулся в Академию: ещё не переоделся в форму. А ещё, казалось, лабиринт вызвал у него определённые трудности, поскольку дыхание у него сбилось. Когда мальчик наконец приметил сидящую у окна Викторику, остановился и взглянул на неё.

Выдержка Викторики так и не дала трещину. Из упрямства девочка не желала показывать свою радость, а потому продолжала притворяться, что и вовсе его не заметила.

Мальчик… Казуя выказал улыбку. Лицо Викторики же по-прежнему оставалось бесстрастным.

Казуя медленно приблизился. Викторика подняла голову, словно только-только услышав шаги. Не меняясь в лице, девочка заговорила хриплым старушечьим голосом:

—… Что, так это ты?

—Верно. Я вернулся, Викторика.

Та фыркнула и отвернулась.

—Ты негодяй, болван, посредственность, телефонный маньяк, ужасный человек. Сколько ещё тебе нужно названивать мне, чтобы упокоиться? Каждый раз мне приходилось ползти через всю спальню в комнату с телефоном, так ещё и терпеть укол…

Казуя стоял за окном, облокотившись на подоконник, и смотрел на гневно рычавшую девочку. На что она злится? – любопытствовал он, глядя на профиль Викторики, но после приметил на столике на кабриолях кучку конфет:

—Хе-е! Какой красивый леденец! — он быстро протянул руку, сорвал обёртку с оранжевого леденца в виде лопоухого кролика и сунул её в рот. Викторика вскричала: «А». — Ч-чего?

—Леденцы в форме кролика — мои любимые! Я хотела приберечь его напоследок…!

—Зачем? Что толку в порядке? К тому же, на вкус все одинаковы.

—… Мы больше не друзья.

—Не ты ли плакала и говорила, что не хочешь рвать отношения?

—!? — Викторика схватила толстый фолиант обеими руками и наградила Казую ударом по голове — попала углом. Слёзы навернулись мальчику на глаза, и он смолк.

С наступлением вечера слепящее летнее солнце залило цветы на зелёных изгородях. Каждый лепесток сверкал, словно окроплённый водой.

На окне, словно занавеска, висело кимоно освежающего светло-голубого оттенка, колыхаясь на ветерке. Видимо, то кимоно – подарок сестры Казуи – обрело новую жизнь в качестве штор благодаря «источнику мудрости» Викторики.

Снова налетел ветерок.

Казуя на миг призадумался, стоит ли рассказывать ей о Брайане Роско – странном человеке, которого он увидел перед театром в Совреме. Но быстро напомнил себе, что одинаковые имена – не более чем совпадение, и потому решил придержать язык.

Какое-то время оба хранили молчание, которое мальчик нарушил первым:

—…Но знаешь, Викторика, раз ругаешься… значит, идёшь на поправку. Я рад, — сказал он в приподнятом настроении, и девочка метнула в него сердитый взгляд.

—… Ты это о чём?

—М?

—Странный ты — радоваться, когда тебя распекают.

Казуя спешно объяснился:

—Не рад! Конечно, мне обидно. Но это нормально для тебя, верно? Было действительно жутко слышать тебя вчера — вялую и слабую, всё равно что другой человек. Так что… как бы сказать… я волновался.

—… И несмотря на это вёл себя высокомерно. Обзывал меня зловредной…

—П-правда, что ли? …Прости. Ты обиделась?

—Разумеется, — кивнула Викторика и — хмпф — уткнулась в книгу.

Огненно-яркое сияние закатного солнца опаляло цветочные клумбы. Заходящее солнце высветило профиль Казуи, оттенив его алым; мальчик из окна наблюдал за Викторикой, севшей к нему спиной.

Казуя в замешательстве поскрёб голову, решив, что девочка по-прежнему на что-то злится, но в конце концов робко протянул ей подарочный свёрток – тот до сих пор так и покоился у него подмышкой.

—Викторика…? Викторика-а. Эй.

—…Чего?

—Сувенир.

—У… — Викторика с подозрением подняла на него глаза. И едва слышно пробормотала. — Всё-таки принёс…

Она неохотно развернулась и какое-то время настороженно изучала свёрток.

—… Это же не очередная непонятная диковинка?

—Нет же! В этот раз… ну, кое-что хорошее, — решительно опроверг Казуя, и Викторика робко протянула руку и забрала подарок.

Маленькие ручки по-прежнему дувшейся Викторики грубо сорвали обёрточную бумагу.

Вскоре изнутри выкатилась небольшая нефритовая туфелька. Всего лишь маленькая сверкающая туфелька… Держатель для трубки в форме туфли, приглянувшийся Казуе. Викторика осторожно подняла её обеими ладошками. В сумерках она сияла, смутно и причудливо. Сейчас, в руке маленькой девочки, в этом миниатюрном домике в окружении зелёных насаждений, она была намного красивее, чем на витрине магазина трубок Соврема. Напоминало сказочный башмачок, отворяющий путь в грёзы. Втайне испытывая гордость, Казуя глянул на лицо Викторики. Но глаза девочки… как всегда были прищурены в недовольстве.

И…

Хмпф, – Викторика равнодушно фыркнула. Казуя впал в уныние:

—Н-не хочешь…?

—…Хочу! — Викторика торопливо сжала в ладошках подставку для трубки, словно страшась, что её отберут. Её глаза округлились как у ребёнка, она сверлила мальчика взглядом.

Казуя какое-то время разглядывал её лицо, затем – пх, – рассмеялся, правильно расценив реакцию.

—Нравится, да?

—… — в ответ донеслось тихое «м». Испытав облегчение, Казуя, опершись о подоконник, наблюдал, как Викторика с интересом завозилась с держателем для трубки.

—Хорошо. Хе-хе.

Викторика на миг подняла взгляд на улыбающееся лицо Казуи, лёгшего подбородком на подоконник, но после снова уткнулась в подставку для трубки и продолжила сосредоточенно исследовать каждую её деталь.

Девочка по-прежнему носила на пальце то же самое волшебное кольцо… кольцо с александритом, менявшее цвет при разном освещении, и, заметив его, Казуя пробормотал:

—Порой у всего показываются две стороны.

—… Чего это ты вдруг? — Викторика подняла лицо и смерила Казую жутким взглядом.

—Нет… Ещё несколько дней назад я говорил тебе, что всё на свете можно объяснить логикой. Но даже так случившееся показалось мне крайне странным.

—Хм-м?

—До сих пор я верил только в то, что видел своими глазами, но, пожалуй, это было не совсем верно… То же можно сказать и о том, как устроен мир. То, чего я не видел у себя на родине, стало казаться очевидным здесь, в Совиле. Если бы мир состоял не только из того, что видно глазу, быть может, я смог бы стать немного смелее, и, возможно… сильнее, чем сейчас. Не знаю, как получше это объяснить, но… вот о чём я подумал, Викторика.

—Увы, сам по себе ты простой, ничего не представляющий из себя человек без скрытых мотивов.

—… Тц. Ну-у, пожалуй, так оно и есть, — пробормотал Казуя.

Затем глянул на странный миниатюрный профиль Викторики, окрашенный печалью, благородством и декадансом.

Услышав по телефону подробности инцидента, Викторика сиюминутно восстановила картину произошедшего хаоса. Она звала «источником мудрости» огромный причудливый мир, скрытый в её сознании…

Казуя чувствовал, будто сам шагнул в этот лабиринт. Пугающий, но вместе с тем непреодолимо манящий.

Казуя и сам постепенно становился частью странного лабиринта, составлявшего девочку по имени Викторика…

—Но всё же… Интересно, почему. Ловлю себя на мысли, что всё время, что был в Совреме, только о тебе и думал. Может, дело в новости о твоей простуде. Но ты, небось, и вовсе меня не вспоминала.

—… Естественно. Где же Кудзё-ё, неужели ушёл оди-ин, Кудзё бы меня выслушал — ничего такого я никогда не говорила, — почему-то упорно повторяла Викторика. «Не говорила», — пробурчала она себе под нос, и на её лике проступило странно тревожное выражение.

Казуя гадал, откуда у неё такая тревога.

—… Ладно?

—Абсолютно!

—П-понял я. Не надо так горячиться… — надулся Казуя и смолк.

В маленьком домишке единственным звуком был шелест листаемых Викторикой страниц.

Наконец Казуя медленно заговорил.

—Знаешь, я тут подумал, Викторика, ты и правда человек-загадка. Для меня ты загадочнее любых тайн.

Викторика медленно подняла глаза.

Она казалась немного сбитой с толку. Моргнув зелёными глазами, девочка уставилась на Казую.

Затем медленно разомкнула губы.

—Вот как…?

Казуя кивнул.

—Мгм. Сомневаюсь, что мне по силам разгадать столько же тайн, сколько ты, но однажды я раскрою ту, что тебя окружает. Когда-нибудь, обязательно.

—…Поступай как знаешь, — фыркнула Викторика и отвернулась. Её щёки залились румянцем — хотя, может, просто показалось.

Стоя рядом с ней, Казуя с улыбкой разглядывал профиль своей таинственной маленькой подружки Викторики, раздумывая, как ему добраться до самого сердца лабиринта.

Дул сухой ветерок раннего лета…

Золотистые и чёрные пряди мягко трепетали на ветру…