Том 3 · Глава 14. Неравноценный обмен

Незадолго до того, как Руби повела Альфонса на встречу с Рейгеном, Эд отправился искать мальчика, которого он видел прошлой ночью. В руке Эдвард держал лепесток, тот самый, что упал на его кровать.

Он направлялся вниз по течению реки, и чем дальше он уходил от центра города, тем холоднее становился воздух. В самом конце каньона высокие скалы закрывали солнце, отбрасывая тени, не исчезавшие целый день. Даже в полдень эта часть города оставалась тихой и безлюдной.

В ночь, когда они с Алом прибыли в город, было слишком темно, чтобы разглядеть эту сторону. Здесь тоже было много домов, но, в отличие от тех, что находились возле особняка, эти были ветхими и старыми. Одни покосились, у других не было дверей, третьи насквозь прогнили, ведь были расположены в сыром, холодном месте.

Эдвард шел вперед, пока не достиг подножья скалы. Здесь заканчивалось искусственное русло реки. Река свободно перетекала в каменистую жилу. В скалах, окружавших город сплошным кольцом, здесь была трещина, продолжавшаяся немного вглубь и вскоре вновь сходящаяся в сплошной камень. Вода скрывалась в трещине, разбиваясь о подножье скалы, и продолжала свой путь под землей, сквозь раскол в камне.

Эдвард шел дальше, пока наконец не смог четко разглядеть трещину. Он думал, что она довольно узкая. Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что трещина достигает не менее шести футов в ширине. Скала была изогнута так, что делала разлом плохо различимым. Вполне можно было, оглядывая скалу, и вовсе его не заметить.

В непосредственной близости от расщелины, у воды, стоял мальчик, поливая цветы на маленькой клумбе.

—Эй, привет, — окликнул его Эд.

Мальчик поднял взгляд, вздрогнув от неожиданности, и оторвался от своей работы.

—Прости, прости! Я не хотел тебя напугать. Я просто увидел тебя из окна, и мне стало интересно, что ты здесь делаешь… — Эдвард махнул рукой в сторону дома, в котором они с братом остановились, и перевел взгляд на скалу. — Ого, поразительно. Она такая высокая, когда смотришь отсюда.

Скала была идеально ровной. У Эда даже шея заболела смотреть на неё. Его взгляд вернулся от скалы снова к мальчику.

—Меня зовут Эдвард. Я только вчера сюда прибыл.

—Я Лиф, — тихо сказал мальчик. В руке он держал маленький красный цветок.

—Ты здесь выращиваешь свои цветы? — спросил Эд, кивком указав на клумбу. Хоть она и находилась в тени, но клочок земли был покрыт красными, голубыми, желтыми и фиолетовыми цветами — пятнами ярких красок во мгле, лежащей на дне ущелья.

—Да. Этот вид хорошо растет даже в тени, — ответил Лиф. Достав вазочку из кармана, он нагнулся и зачерпнул воды. Вернувшись к клумбе, он сорвал красный цветок и сунул его в вазу.

Эдвард наблюдал, как он возится с цветами, и в его памяти всплыла вчерашняя ночная сцена возле дома Руби.

—Значит, горожане не считают продажу цветов полезным делом?

Лиф невесело засмеялся.

—С чего бы им так считать? — cо вздохом ответил он. — Никому в городе не нужны цветы. На любом открытом солнцу клочке земли они выращивают урожай или строят дома для тех, кто хорошо зарабатывает. Где уж тут найти место для цветов? Кроме того, все так заняты своей работой, что им даже некогда уделять внимание таким простым вещам, как… как цветы.

Лиф, присев, сорвал ещё один цветок — голубой — и отправил его в вазу.

—По-моему, они красивые, — Эдвард присел на корточки рядом с мальчиком. Ветер нежно покачивал цветы в вазе. Крошечные соцветия действительно были красивы.

—Спасибо, — грустно усмехнулся Лиф, — но на жизнь цветами не заработаешь. Даже если бы я мог продавать их вне города, то цветы всё равно не очень хорошо растут в пустыне, а кроме того, люди там, наверху, и сами могут выращивать цветы. А здесь… они говорят, что цветы не приносят городу никакой пользы, значит, и платить за них не будут. Но я недостаточно силен, чтобы поднимать камни, и не успеваю так быстро очищать их, как остальные на фабрике.

Эдвард нахмурился. Это была скрытая от него — до этого момента — сторона городской жизни. В словах Лифа был смысл: в городе, застрявшем посреди беспощадной пустыни, люди должны отдавать первенство труду, который приносит непосредственный доход. Всё остальное считается лишним.

Подняв тонкие руки, Лиф сказал:

—Мои руки могут выполнять лишь ту работу, для которой они были созданы… и мне не кажется, что это так плохо.

—Разве нет другой работы, кроме фабрики, которую бы ты мог выполнять?

—О, я мог бы выращивать овощи, или носить воду, или чистить искусственное русло реки, но всем этим уже занимаются другие люди, — Лиф покачал головой и указал на противоположный берег реки. — Вон там я живу. На той стороне, где никогда нет солнечного света, настолько далеко от воды, насколько это возможно в каньоне. Люди, которые ничего не зарабатывают, вынуждены жить на окраине.

Уголок города, на который он показывал, казался тихим и безлюдным — полная противоположность суматохе, царившей у фабрик, что находятся вверх по течению.

—Мы — те, кто живет на той стороне — не можем делать тяжелую работу, а значит, и не можем зарабатывать на шикарную жизнь, как те, кто селится возле поместья мэра. Вот почему мы живем в таких ветхих домишках.

Эдвард кивал, слушая его.

—Это равноценный обмен.

Эдвард подумал, что мальчик прав. В городе, в котором равноценный обмен ставился превыше всего, тот, кто меньше вкладывал, меньше и получал. Но здесь, в низовье реки, жестокая реальность предстала перед Эдвардом во всей красе.

—Теперь я вижу, как, должно быть, тяжело жить в Вистерии, если ты застрял в этой части города, — Эд вспомнил то, что слышал, когда только прибыл сюда. — Поразительно, что никто не уходит отсюда.

Лиф покачал головой.

—Нет, конечно, люди уходят.

—Правда? Но, по-моему, я слышал… — начал Эд, когда его прервал громкий хруст, доносящийся от темных домов на краю города. Сразу за ним последовали мужские крики.

—На каком языке я должен объяснить, чтобы до тебя дошло?

—А ну иди сюда!

Стоящий рядом с Эдом Лиф выкрикнул:

—Только не это! — И бросился бежать к городским окраинам.

—Эй! — Эд последовал за ним. Тяжело дыша, он остановился у небольшого зазора между стенами двух маленьких домиков, в центре которого стоял самодельный столик: полусгнившие доски, положенные на большой валун; на столике — несколько чашек. Рядом трое молодых людей кричали на нескольких постарше и того же возраста, держащих палки. Эдвард насчитал десятерых.

—Ты воровал фрукты с городского поля, что, нет? Если ты неспособен нормально зарабатывать, это не значит, что ты можешь красть чужое добро!

—Мы бы никогда не стали воровать! — возразил самый старший из мужчин. — Как вы могли даже заподозрить нас в таком?

—Постыдились бы, — прорычал один из самых раздраженных, — сидите здесь, ничего не делая целыми днями, пока мы горбатимся ради блага города.

—Но мы слишком слабы, чтобы работать на фабрике! — ответил старик.

—Значит, вам здесь не место! — второй сгреб его за воротник. Несколько товарищей старика бросились тому на помощь.

—Господин Айванс!

Лиф бросился к двоим, повисшим на руках у третьего, того, что схватил старика.

—Не надо драться. Пожалуйста!

—Снова ты, Лиф?

—Может, мы и не зарабатываем так много, как вы, — вспылил Лиф, — но это не значит, что нам нужно больше, чем мы имеем! Это не значит, что мы воруем! Почему вы считаете нас преступниками?

—Есть свободные места, но вы всё равно не работаете, — ответил ему мужчина. — А если вы не зарабатываете на еду — значит, воруете её!

—Признайте, что вы просто мёртвый груз для господина Рейгена. Вы все должны убраться из города! — выкрикнул другой спорщик.

Силач отпустил Айванса.

—Лиф, то, что ты знакомый Руби, не даёт тебе права шататься повсюду без дела. Найди себе работу. Может, ты и мал, но мог бы хотя бы работать на поле. Ты можешь достичь большего, чем эти люди. Почему ты всегда встаешь на их сторону? Почему не съедешь из этой дыры?

—Потому что я не могу видеть, как вы приходите сюда как равные, а потом, лишь потому, что зарабатываете немного больше, называете остальных «этими людьми».

Лиф, может, и выглядел слабым, но у него были свои принципы и, как показалось Эду, железные нервы. Мальчик смотрел на громилу перед собой.

—Всё, о чём вы говорите, — это как бы нас вышвырнуть отсюда. Почему бы вам вместо этого не помочь нам?

—Помочь в чём? В пренебрежении идеей господина Рейгена? Его законом? Не спас ли он вас так же, как и нас?