Том 1. Глава 145
Мне было трудно подобрать слова.
Слово «любовь», слетевшее с губ Ру, звучало не только крайне непривычно, но и совсем не легковесно.
«Неужели Ру сложно дать чёткое определение своим чувствам?»
На первый взгляд так не казалось. Скорее наоборот: он слишком ясно определял каждое из них, и именно это вызывало у него смятение. Ну ещё бы, когда при взгляде на меня у него «зубы чешутся».
Для меня... — ...это звучит как признание.
В том смысле, что если это ещё не любовь, то где-то совсем рядом. Мне показалось, что я ответила блестяще, но в ответ услышала вопрос, полный искреннего недоумения:
То есть фраза о том, что я хочу тебя разжевать, звучит как признание?
Ты ведь не собираешься делать это на самом деле.
Почему нет? Вполне могу.
Не надо. С тебя станется.
Скажи это кто-нибудь другой, мне было бы противно. Но раз это ты, Ру, то всё в порядке.
А что тогда ты хочешь сделать со мной?
Я?
Я...
Я определённо осознаю свои чувства к Ру. И всё же на вопрос «что я хочу сделать» ответить было непросто.
Конечно, ответ в духе «я просто хочу всегда быть с тобой» тоже был бы правдой, но я побоялась встречного вопроса: «Разве так нельзя проводить время и с семьёй?», на который мне было бы нечего возразить.
К тому же, раз уж мы стояли вплотную друг к другу, его губы, изменчивые и лукавые, словно лисий хвост, были слишком хорошо видны. Нет, «хорошо видны» — это слабо сказано, я видела только их.
Только его губы.
Дейзи.
В памяти всплыло тепло, мимолётно коснувшееся моей верхней губы во время нашей встречи в императорском замке.
Был ли это осознанный жест Ру? Или случайность? Ошибка? Помнит ли он сам то прикосновение, растаявшее, словно мираж?
Я...
«Я»?
Я... хочу поцеловать тебя.
Это всё из-за Ру.
Это его прямота наделила меня небывалой смелостью. Это он внушил мне мысль, что раз уж людей тут «проглотить» собираются, то в поцелуе вообще нет ничего особенного. В общем, во всём виноват Ру!
Ру застыл.
В буквальном смысле слова обратился в камень прямо посреди сцены. Следом за ним оцепенела и я. Испугавшись, что сейчас услышу ответ в духе «ты мне, конечно, нравишься, но до поцелуев дело не дойдёт», я отчаянно захотела забрать свои слова назад.
Наконец Ру тяжело выдохнул и, схватив меня за плечи, низко склонил голову. Словно что-то взвешивая, он принялся легонько постукивать пальцами по моему телу, а затем рывком притянул к себе.
Так сильно, что кости едва не хрустнули.
Ох! Больно!
Потерпи. ...Чёрт возьми, ты с ума сошла? Зачем говорить такое без предупреждения?
Я же говорю, больно!
Никаких поцелуев. И впредь не смей разбрасываться такими словами при мне.
Что? Мало того что отказал, так ещё и запретил упоминать об этом?
Некоторое время я барахталась в его объятиях, но, поняв, что вырваться не удастся, выкрикнула с обидой, в которой подмешалась изрядная доля упрямства:
Почему это нельзя?
Потому что нельзя.
И всё-таки, почему?
Это вызовет затруднения.
У кого?
У тебя.
В этот момент хватка рук, державших меня в плену, ослабла. Пользуясь случаем, я отстранилась и взглянула на него — лицо Ру выражало крайне сложную гамму чувств. Он снова вздохнул, отступил на шаг и произнёс:
Нет, я имел в виду... что я не смогу сдержаться. Во многих смыслах.
Я взрослая женщина и прожила достаточно, чтобы понять истинный смысл этих слов.
Обида тут же испарилась, но, поскольку факт отказа в поцелуе оставался фактом, я язвительно бросила:
Ты что, извращенец?
Нет.
Ру недовольно нахмурился, но тут же вкрадчиво поправился:
Или да?
Пока он колебался, я подскочила к нему, притянула за синюю макушку вниз, быстро поцеловала и бросилась наутёк.
Правда, побег был недолгим. Не успела я сделать и пары шагов, как меня перехватили за запястье.
П-подожди!
Чего ждать? Иди сюда. Танец ещё не закончился. Ты должна узнать, каковы последствия.
Ру попросту закинул меня на плечо, игнорируя мои попытки вырваться, и вернулся на сцену. Там он, не выпуская меня из рук, принялся танцевать в одиночку. На мои крики прекратить это безумие он даже не повёл бровью.
Моё тело беспорядочно моталось из стороны в сторону, голова кружилась, и это было настолько нелепо, что я не выдержала и громко расхохоталась. Причёска и платье превратились в нечто невообразимое... но какая разница.
Наверное, я не против умереть прямо сейчас.
Впервые в жизни мне пришла в голову такая мысль.
Вернувшись в таунхаус, я привела в порядок одежду и волосы, после чего мы сразу отправились в императорский замок.
У входа было не так уж многолюдно — видимо, большинство гостей уже прибыли в бальный зал. Однако стоило мне выйти из экипажа под руку с графом Серенье, как на нас устремились десятки цепких, пристальных взглядов.
На этот раз с графом Серенье?
Неужели она решилась принять эскорт от человека, у которого уже взрослые дочери?
Потрясающая женщина. Во всех смыслах.
Позвольте, это несправедливое обвинение. Виконтесса Вэзервуд — вдовец с тремя дочерьми, так что ничего странного здесь нет.
Хм. Слова графини не лишены смысла. Сгораю от любопытства, кто станет первым партнёром виконтессы. Если это будет граф Серенье, то, как вы и сказали, это лишь жест благодарности.
У входа в зал стоял Ривейн. Судя по тому, что он был один, партнёршу он не пригласил.
Должно быть, наше появление его несказанно удивило: Ривейн округлил глаза, а затем, с явно недовольным видом, направился к нам.
Виконтесса.
Он склонился и запечатлел короткий поцелуй на моей руке, прошептав:
Вы вывесили жёлтый платок, поэтому я ожидал, что вы прибудете с герцогом Рафаэлем.
С чего бы это?
Ривейн переспросил с недоумением:
Или всё решалось в порядке живой очереди?
Ты про джентльмена для эскорта? Нет. Я выбрала того, кто мне нравится больше всех.
Кажется, мой ответ окончательно сбил Ривейна с толку, его лицо исказилось ещё причудливее.
Граф Серенье, молча наблюдавший за этой сценой, вставил слово с улыбкой, больше похожей на усмешку:
Похоже, юному сэру Ривейну не по душе, что такой зрелый мужчина, как я, привлёк внимание виконтессы Вэзервуд.
Вовсе нет. Прошу прощения, если это так прозвучало.
За что извиняться? Вы ведь сказали это почти в лоб. У юного сэра Ривейна есть какое-то иное дело к нашей виконтессе?
Матушка велела мне сопровождать виконтессу.
О-о. Юный и послушный сэр Ривейн. Мне жаль, что я занял ваше место. Матушка будет очень разочарована.
Граф Серенье в курсе сделки между мной и семьёй Уокхорд. Поскольку я обязана поднять «цену» Ривейна в обществе, я уже предупредила Ру, что мы можем передвигаться втроём.
«И всё равно он так язвит».
Чувствуя уколы совести, я предпочла промолчать и увлекла Ривейна под руку с другой стороны. Стоило ему встать рядом со мной, как граф Серенье картинно восхитился:
Ого. Наша виконтесса решила воспользоваться услугами сразу двух кавалеров?
Ривейн ответил:
Не знаю, как принято в Астросе, но в Пен Лоте это не редкость. Обычно зрелые дамы представляют обществу своих застенчивых друзей или родственников, сопровождая их.
Похоже, юный и послушный сэр Ривейн не родственник нашей виконтессе, а значит, из тех самых застенчивых. Не волнуйтесь, я о нём позабочусь.
Вроде бы в центре стою я... но почему кажется, будто они общаются, напрочь игнорируя моё присутствие?
А вам, сэр, не стыдно? Втискиваться туда, где место партнёра уже занято?
Ривейн, не в силах больше терпеть, стиснул зубы так, что его лицо окаменело:
Мне и самому жаль. Если бы партнёром виконтессы Вэзервуд стал достойный, более молодой и не обременённый детьми неженатый мужчина, у меня бы и мысли не возникло так «втискиваться».
Вы что, злитесь?
Как я могу злиться на столь почётного гостя его величества?
А по-моему, злитесь.
Тут я невольно задалась вопросом.
Точно ли это было хорошей идеей, что равновесие Ру пошатнулось?
Надеюсь, он не собирается цепляться к каждому встречному. У меня уже холодный пот катился по спине. Впервые тот факт, что он — граф Астросы и грозный Каллепа Роке, вызывал у меня такое сильное беспокойство.