Том 1. Глава 41
Наконец-то появился мой выход. Но что-то не так.
«Разве она только что не заговорила?»
К тому же, опершись на одну ногу, она смотрела на меня дерзким, уверенным взглядом. Совсем не так, как обычно.
«Раньше ведь только с перепуганным лицом плелась за мной хвостиком…»
И уж тем более никогда не открывала рта. Словно немая.
То есть…
«…Ах да. Это не выход. Она появилась как моё больное место».
Даже понимая, что это ловушка, неужели и я сама угодила в иллюзию? Это было не столько удивительно, сколько странно интересно.
«Обычно моим больным местом оказывался Андерт или архимаг Мефисто. Иногда — мой детский облик?»
Видя моё молчание, девочка — маленькая я — недовольно поджала губы и дёрнула меня за одежду.
Чего так пялишься, как дура? Пошли уже отсюда.
…Ладно.
Сначала надо разрушить иллюзию, только тогда появится новый выход.
Я подхватила маленькую себя на руки и зашагала прочь.
Удивлённо застывшая девочка метнула взгляд «Совсем сбрендила?», но вскоре успокоилась.
В детстве я вроде бы была тихой и послушной… Или это память приукрасила?
Расслабленно обмякнув у меня на руках, ребёнок вдруг спросил:
Что ты всё это время здесь делала?
Странное чувство — отвечать на вопросы себя из детства. Но я искренне ответила:
Спасала друзей.
Друзей? Как можно спасти то, чего нет? Ты что, бредила?
Удар. Её насмешка оглушила меня.
Неужели…
«Моё больное место
Неприятное чувство.
Да, это всего лишь иллюзия, но разве она не является мной в детстве? Я не хотела, чтобы маленькая я закапывалась в землю с мыслью «Я изгой».
Ты сильно заблуждаешься. Я не изгой. У нынешней меня, и у прошлой меня тоже было много дорогих друзей. Мы с тобой больше не одиноки.
Маленькая я скептически прищурилась:
И кто твои друзья? Назови.
Экономка, дворецкий-убийца, старик с картошкой…
Включить ли ещё Егерси и Волквина? Хотя, если честно, они ведь друзья виконта Вэзервуда, а не мои. Ладно, и этих хватит.
Всё?
Ага, примерно.
Не может быть, чтобы это было всё.
Тогда?
А повар-садовник?
Слегка скривив губы, девочка фыркнула:
А, ну да. Ру ведь не друг, а хозяин, держащий тебя на поводке. Ты отлично понимаешь своё место. Молодец, хвалю.
Второй удар. Что? Кого она моим хозяином назвала?!
Неужели…
«Моё больное место
Нет, только не это! Я взвизгнула и крепко прижала девочку к себе.
Очнись! Ру мне не хозяин! Этот тип просто воображает себя принцессой!
Маленькая я, с лицом, раздавленным в моих объятиях, с взглядом, полным недоверия, спросила:
Принцессой?
Именно.
…Ну, ладно. Как бы там ни было, ты понимаешь, что он тот, перед кем приходится склоняться.
Её усмешка была подозрительно знакома. Почему-то, когда маленькая я улыбается, она не выглядит мило, а раздражающе.
Ладно, хватит пустых слов. Хочу спросить кое-что.
Спрашивай.
Почему ты думаешь, что я иллюзия?
Я замолкла и уставилась на неё.
«Что за?..»
Иллюзия, которая сама себя осознаёт? Такого не бывает. Никогда.
Потому что ты не мой выход.
Почему не твой?
Мой выход всегда выглядел, как я в детстве. Но он никогда не говорил.
В этот момент девочка криво улыбнулась:
А я тебе правда кажусь твоим детским образом?
Эти слова вызвали сильное дежавю.
Причина ясна.
Я тебе кажусь Егерси?
Ведь именно так я когда-то спросила Волквина.
Я резко остановилась. Поставила девочку на землю и отступила назад.
Та засмеялась:
Чего стоишь?
Кто ты?
Хм, кто же? Думаю, тебе сейчас стоит задать другой, более полезный вопрос.
…
«Что именно в этом
…
И если знаешь, то почему не пытаешься преодолеть это, а просто оставляешь как есть.
Я наконец огляделась.
Вокруг был один сплошной мрак. Я стояла в центре этой тьмы — одна.
Визг и проклятия заполнили мир.
Я знала. Эти голоса — всего лишь фантомы. Очень старые фантомы.
Те, кого я не сумела спасти.
Да, именно они всегда были моим больным местом.
В каждом плену ловушки их голоса раздавались вновь. Но только и всего.
Я могла выбраться через выход, даже слыша их. Ведь я уже знала: это и есть моя слабость.
И тут во мне родился новый вопрос:
«Почему моим выходом была я сама, маленькая?»
Почему слабая, беззащитная девочка?
Такая, что никого не спасёт.
Такая, что только дрожит от страха.
То, что такое слабое существо стало моим убежищем...
Ну вот, наконец-то соображать начала. Верно, Дейзи. Твоё больное место
Маленькая я захихикала и шёпотом произнесла:
Твоё больное место
…Спасение людей
Что, стыдно?
У меня потемнело в голове.
Вот почему ребёнок был моим выходом. Потому что ребёнку позволено сбежать. Ребёнку позволено поддаться страху и исчезнуть.
«Чёрт…»
Я почувствовала, как лицо горит, будто его обожгли.
Чего же тут стыдиться? Того, что раскрыли, как ты насильно взвалила на себя обременительную ношу? Или того, что ещё и гордилась этим? Ах, ты совершенно неправа, мисс Дейзи.
Девочка шагала ко мне всё ближе. Перед моим опущенным взором появились маленькие туфельки девочки.
Не стыдись себя. Лучше пожалей. Пожалей ту, что изводила себя жалким чувством долга.
…
Прислушайся к внутреннему голосу, который ты всегда игнорировала.
…
И научись обличать саму себя, которая считает жертву естественной.
Если я не заблуждаюсь, её детский голос постепенно темнел, тяжелел.
Ах, да. Может, спрошу ещё раз, пока не поздно?
Лёгкая интонация была окрашена прохладной твёрдостью.
К звучанию, полному миловидности, добавился мрачный, тёмный отзвук, словно волна, нахлынувшая в пещеру.
Я до сих пор кажусь тебе твоим детством?
И этот новый голос я знала слишком хорошо.
Длинные ноги, бесцеремонно шагающие широко, как всегда, остановились прямо передо мной, словно бросая вызов. Он был настолько высок, что в моём опущенном взгляде оказалась его талия.
Ну что, подними голову.
Но я не смогла.
Э?
Передо мной уже была не девочка.
Мужчина, представляющий угрозу, пришедший разрушить мою иллюзию.
Его рукава были закатаны, и на коже под ними чётко виднелись линии — метки клятв.
Не меньше десятка.
Столько зарубок я видела только у одного.
И это был Ру.
.
.
.
Умереть бы.
Ведь сначала он был в моём детском обличии, так почему же потом он изменился на облик Ру? Почему, почему именно? За что? Хуже не придумаешь.
«Потому что я узнала свою слабость? И потому выход обернулся Ру?»
Это ещё хуже.
Слабость, о существовании которой я даже не подозревала. Единственным человеком, которому я могла открыть эту слабость, был Ру.
Хм.
Он коротко хмыкнул. И заговорил.
Первое озарение единства тела и духа. Красиво звучит. Но такое краткое осознание не позволяет прозреть себя до конца.
…
Обычно те, кто проходит это на собственной шкуре, учатся быстрее. По крайней мере, те, кого я видел. Сидеть за столом и читать книги весь день
Ты… утешаешь меня?
«Он думает, что я сильно потрясена, узнав свою слабость?»
Ну потрясена, да. Но не так сильно, как от того, что именно он — мой выход.
Так что считай сегодняшний день одним из немногих везений твоей жизни.
…
И признай: ты невероятно слаба.
Что? Кто слаба? Я?
Всё слабое всегда на грани. И твой цветок в горшке, «Ру», и ты сама. Разницы я не вижу.
Во всём мире нет другого, кто назвал бы меня слабой. Нет другого, кто поставил бы хрупкость едва проросшего цветка маргаритки на один уровень со мной.
Он тычет в мои внутренние слабости и недостатки, словно открыто их раскрывает, разоблачает и даёт мне советы... ... Да, это значит, что Ру всегда был единственным, кто давал советы.
«…Чёртов тип. В итоге заставил меня признать».
Да. Ру и есть мой выход.
Он — лучший настав… учит… э… учитель.
Да. Вот именно. Так что неудивительно, что он мой выход!
«Ха, признала
Я с облегчением подняла голову. И тут же низко поклонилась.
Спасибо за жизненную лекцию, Ру, ублюдок.
Ру приподнял подбородок, словно говоря: «Давай, выскажись ещё». Но только скривил губы.
Скучно. Надо было постыдить тебя ещё сильнее.
Он слегка ткнул пальцем мне в лоб и сказал:
Пошли назад.
Тихие слова стали магическим заклинанием, разрушившим мои иллюзии.