Том 1 · Глава 21. Внезапный экономический кризис

Хамм не злился на «старых лисов». Он видел, что они уже в искушении, и лишь осторожность мешает им высказаться вслух.

Сам он не был революционером, а с радикалами связался ради наживы. Зачем бунтовать, если целей можно достичь мирно?

В конце концов, это была Европа. Даже если мятеж увенчается успехом, что потом?

Неужели принцы и генералы склонят головы перед какими-то безродными выскочками?

Ответ был очевиден: нет!

В лучшем случае победитель станет президентом буржуазной республики — должность не столь завидная и спокойная, как его нынешняя жизнь.

В случае же провала изгнание стало бы ещё самым милостивым исходом.

Столкнувшись с суровой реальностью, и без того небольшой революционный пыл Хамма окончательно угас.

Как и большинство капиталистов, он мог дать денег на восстание, но сам возглавлять это дело не собирался.

Слухи об обеде в поместье Мейрис быстро дошли до Меттерниха, хотя детали тайного совещания остались в секрете.

Канцлер был человеком правил и не стал арестовывать всех участников банкета за заговор.

Однако эта порядочность ему только мешала.

Прекрасно зная о тайных секретах капиталистов, он был вынужден ограничиться пассивной обороной, что отнюдь не радовало старого дипломата.

Он оказался в меж двух огней: внутри страны возмущалась знать, а капиталисты смотрели на него голодными глазами, и все ждали его падения.

К зиме 1847 года жители Вены ощутили перемены на собственной шкуре: цены поползли вверх, причем с пугающей скоростью.

К концу декабря 1847 года стоимость жизни в Вене подскочила на сорок семь процентов — капиталисты шаг за шагом прощупывали границы народного терпения.

Все ждали, что правительство найдёт выход.

Но людей ждало разочарование: у властей не было рычагов для контроля цен. Усилия Меттерниха не давали плодов.

К примеру, правительство расклеивало указы, запрещающие торговцам задирать цены, но это был голос единственного в пустыне.

Или взять многочисленные, но совершенно бесплодные переговоры канцлера с представителями капитала.

Также попытки наладить ввоз товаров из-за границы сорвали промышленники и продажные дворяне.

Удалось лишь немного замедлить рост цен, не дав им взлететь мгновенно.

После прошлых неудач среди капиталистов не было былого единства. Почуяв наживу, многие мелкие капиталисты, обладавшие ограниченной силой, не стали дожидаться пика цен и начали распродавать запасы.

Люди думают только о себе. Франц прекрасно понимал, что за резким скачком цен в Вене стояла и аристократия, однако их участие диктовалось исключительно жаждой наживы, а не каким-то тайным союзом с капиталистами.

Поначалу эти люди, возможно, просто хотели быстро разбогатеть, но теперь, когда блеск золота затуманил им взгляд, многие угодили в ловушку, из которой не могли выбраться.

К их несчастью, именно в это время на Европу обрушился экономический кризис.

Начиная с 1845 года, по всему европейскому региону прокатилась волна неурожаев, и мировые цены на зерно взлетели до небес. Поскольку стоимость еды росла, и без того обнищавшее население Европы тратило последние гроши на пропитание, что привело к резкому сокращению потребительского рынка.

В 1846 году цены на американский хлопок и текстиль выросли почти вдвое, и этот чрезмерный скачок привел к обвалу продаж.

По мере сокращения торговых оборотов капиталисты, естественно, начали прибегать к увольнениям. Безработица в Великобритании неуклонно росла, объемы железнодорожных перевозок ставили новые антирекорды, многие железнодорожные компании несли убытки, и к осени 1847 года британский «железнодорожный пузырь» лопнул.

В капиталистическом мире всё связано одной нитью. С крахом железнодорожной отрасли остановились стройки, и спрос на сталь рухнул.

Кризис мгновенно перекинулся на металлургическую и угольную промышленность; из 137 доменных печей в Стаффордшире 58 прекратили работу. Выплавка чугуна сократилась на треть всего за месяц-полтора, а добыча угля упала почти вдвое сильнее.

В ноябре 1847 года в Ланкашире, одном из центров текстильной промышленности Великобритании, из 920 хлопкоткацких фабрик 200 закрылись полностью, а остальные работали лишь по 2–4 дня в неделю. Более 70% рабочих оказались полностью или частично безработными.

Промышленный кризис, бушующий в Британии, не задел австрийских капиталистов. Ни экономический кризис разразившийся в 1825 года, ни кризис 1837-го не затрагивали Австрию.

Будучи страной аграрной, Австрия в те годы просто не имела достаточно развитой индустрии, чтобы пасть жертвой промышленного перепроизводства, а потому вероятность кризиса считалась крайне низкой.

Но времена изменились: полуиндустриальная Австрия уже не могла остаться в стороне от мирового шторма.

Первыми пострадали французы, застигнутые врасплох британским экономическим штормом. Чтобы спастись, британские капиталисты начали демпинговать∗ и сбрасывать товары на заграничные рынки, и Франция первой приняла удар на себя.

К 1848 году промышленное производство во Франции сократилось наполовину.

В германских землях из-за слабой промышленности удар был ещё болезненнее.

Зимой 1847 года в Кляйнфельде простаивали 3000 из 8000 ткацких станков, а в первой половине 1848 года в Кёльне работали лишь 3 фабрики из 14. Промышленность в Эрфурте была практически стерта с лица земли.

Австрийские капиталисты и дворяне, надеявшиеся нажиться на кризисе, кусали локти и плакали. Пытаясь сбить цены капиталистов, венское правительство снизило ввозные пошлины, и в этот момент лавина дешёвых британских товаров захлестнула рынок; противостоять этому демпингу было невозможно.

Искусственное поднятие цен требовало огромных средств. Столкнувшись с демпингом со стороны развитой промышленной державы, австрийские капиталисты поняли, что игра проиграна; самые быстрые предпочли ретироваться при первой же возможности.

В январе 1848 года, за исключением стабильных цен на зерно, стоимость всех промышленных и коммерческих товаров в Вене обрушилась. В разгар кризиса каждый был сам за себя.

Те капиталисты, что успели распродать запасы вовремя, ещё могли спасти часть капитала,но остальные оказались в ловушке. Предложение превысило спрос, и рыночные цены в Вене упали ниже себестоимости производства. Спекулянты и вложившиеся в товар дворяне были вынуждены с болью в сердце фиксировать колоссальные убытки.

Все понимали: пришел экономический кризис. Чтобы хоть как-то удержаться на плаву, капиталисты начали массово увольнять рабочих. Многие, понеся тяжёлые убытки, и вовсе закрывали фабрики, что привело к резкому скачку безработицы в Вене.