Том 2 · Глава 227. Новая Священная Римская Империя

Венский дворец

Узнав, что Франц обменял ломбардский престол на лояльность Виттельсбахов, эрцгерцогиня София вздохнула с облегчением. Такой исход устроил почти всех членов семьи.

Связи европейской знати — это запутанная паутина. Попытайся австрийское правительство навязать Виттельсбахам сербскую корону, Софии было бы стыдно смотреть в глаза родственникам.

Стоит помнить, что в начале войны Франц дал баварской королевской семье обещание, а его мать выступила гарантом этой сделки.

Мюнхен удалось занять без боя отчасти потому, что баварцы понимали безнадёжность сражения, а отчасти из-за того, что их интересы были соблюдены. Никто не хотел воевать с Австрией до последнего вздоха.

Если бы не решение королевской семьи отступить, Виттельсбахи, правившие веками, наверняка смогли бы организовать оборону столицы.

Титул курфюрста∗ Пфальца был лишь формальностью, ведь эти земли и так принадлежали баварскому дому. Даже без поддержки Австрии они, скорее всего, сохранили бы свои владения.

∗[П.п.: Это особый титул князя и его территорий в Священной Римской империи]

Основы могущества знати уцелели. Политически Ломбардия уступала Баварии, но в экономическом плане королевская семья ничего не потеряла.

Даже если центральное правительство заберёт важнейшие полномочия, король не превратится в простую ширму — по крайней мере, в австрийской системе власти.

Потеря влияния — дело временное. Способный монарх всегда может вернуть себе права, а Франц как император не потерпел бы дерзости чиновников.

В противном случае, если сегодня бюрократы отодвинут от дел короля, завтра они осмелятся посягнуть и на власть императора.

Подозрительность — профессиональная черта правителя. Любые попытки нарушить субординацию должны пресекаться решительно, не оставляя чиновникам ни единого шанса.

В Мюнхенском дворце Виттельсбахи уже паковали вещи. Здесь им были больше не рады: ни народ, ни госслужащие не желали их задерживать.

Все понимали, что обмен тронами с Австрией — лучший выход, позволяющий всем разойтись миром.

Те, кто в войну объявил о нейтралитете, теперь могли не бояться расплаты. Когда судьба монарха устроилась, они смогли со спокойной совестью присягнуть династии Габсбургов.

Глядя на медленно закрывающиеся ворота дворца, Максимилиан II тяжело вздохнул. Владычество Виттельсбахов над Баварией закончилось, и вскоре он станет Максимилианом I, королём Ломбардии.

Словно по злому року, Виттельсбахи часто получали новые земли, но редко удерживали их надолго. Королевство Бавария стало лишь очередной главой в этой истории.

Уходя, Виттельсбахи сохранили преданных людей. Тысячи последователей под охраной королевской гвардии двинулись в сторону Милана, столицы их нового королевства.

Это и было причиной, по которой Австрия избегала силы: с укоренившимися династиями трудно бороться. Куда проще, когда они уходят сами.

Доведи Вена дело до открытого конфликта, сторонники старой власти могли бы будоражить Баварию ещё долгие годы.

Париж

Наполеон III в ярости бил вазы. Причина была проста: его брачные планы рухнули, так как большинство европейских монархов презирали «выскочку».

Сначала ему отказала принцесса Карола из свергнутой шведской династии, затем последовал отказ от принцессы Адельгейды Гогенлоэ-Лангенбургской.

Не он первый столкнулся с этим — великий Наполеон тоже мучился от нежелания знати родниться с ним. В Европе чистота крови ценилась превыше всего.

Если ты не обладал древним родом, легитимность твоей власти всегда была под вопросом. Эту брешь нужно было закрывать династическим браком.

Наполеон III прекрасно это понимал. Будучи лишь племянником великого императора, он отчаянно нуждался в политическом союзе, чтобы укрепить своё положение.

С 1851 года этот вопрос не давал ему покоя. Успеха не было: титулованная знать его отвергала, а на мелкое дворянство он не соглашался сам.

Неудивительно, что он был в бешенстве. Император Франции не мог найти жену даже среди принцесс в изгнании.

Терпеть подобные унижения раз за разом было выше его сил.

Выпустив пар, Наполеон III холодно спросил:

—Есть ли другие кандидатки?

—Ваше Величество, статус оставшихся не соответствует вашему величию, — вполголоса ответил придворный.

Наполеон III свирепо взглянул на него. Это было солью на рану: те, кто ему подходил, не шли за него, а на остальных он не желал смотреть.

В этот момент при французском дворе появилась Евгения Монтихо, дочь испанского маршала с шотландскими корнями.

Устав от бесконечных отказов, Наполеон III решил: раз не выходит по расчёту, он женится на той, кто ему нравится.

1 декабря 1853 года он объявил министрам о грядущей свадьбе, дав понять, что не потерпит возражений ни от народа, ни от иностранных дворов.

—Я предпочитаю женщину, которую люблю и уважаю, чужестранке, чей союз принёс бы лишь сомнительные выгоды.

Так он стал первопроходцем браков по любви среди монархов, и многие позже последовали его примеру.

Весть об этом браке, ставшем темой для насмешек среди знати, быстро долетела до Вены. Это означало, что и холостяцкой жизни Франца скоро придёт конец.

Меттерних напомнил императору:

—Ваше Величество, неужели мы не будем готовиться к торжеству? Это поднимет нас насмех!

Новая империя рождалась на свет, и Францу предстояло надеть ещё одну корону. Грандиозная церемония казалась обязательной.

Однако Франц распорядился провести всё максимально просто, что многим показалось несерьёзным.

С горькой улыбкой Франц ответил:

—Ничего не поделаешь. Прошло несколько месяцев, но народ всё ещё не смирился с разделом Германии. Если мы закатим пир, это только разозлит людей. Лучше провести всё скромно, в знак протеста против итогов Парижской конференции.

Он дорожил своим имиджем. В глазах подданных он был страстным патриотом, и роль недовольного разделом страны императора подходила ему идеально.

Все его речи и статьи работали на этот образ.

Гнев молодого и энергичного монарха выглядел вполне естественно. Это помогало завоевать симпатии масс и избежать ненужных проблем.

А вот Кембриджу I, ставшему из короля Ганновера императором Германской Федерации, не повезло. Он ничего не сделал, но немецкие литераторы проклинали его на чём свет стоит.

Раз его страну называли «Комедийной империей», то и сам он стал «комедийным императором». Это прозвище приклеилось к нему на всю жизнь.

Впрочем, его путь к власти и впрямь был забавным. До 1837 года Ганновер и Британия жили под одним монархом. После смерти Вильгельма IV на трон взошла Виктория, а из-за ошибки в толковании законов о престолонаследии корона Ганновера досталась ему.

Комедия ситуации была в том, что все забыли о «Прагматической санкции» Карла VI, которая позволяла женщинам наследовать трон. Именно так в своё время правила Мария Терезия.

Когда об этом вспомнили, дело уже было сделано. Недоброжелатели постоянно припоминали ему этот случай, а теперь ещё и повысили до «комедийного императора».

К сожалению, его власть была ограничена, и он не мог заставить замолчать критиков в других княжествах. Когда у народа портилось настроение, они срывали злость на императоре.

На самом деле Кембридж I вёл себя тихо и не лез в авантюры, а корону получил лишь как компромиссная фигура.

Австрия предлагала на роль императора Франца, ссылаясь на его популярность.

Но это не устраивало никого. Стань Франц императором всей федерации, Германия объединилась бы под Габсбургами за пару десятилетий.

У Габсбургов был огромный опыт в таких делах — именно так росла Австрия. Позволить Францу занять этот трон означало бы возродить Священную Римскую империю.

Британцы продвинули Ганноверский дом. Новая федерация должна была вращаться вокруг Ганновера, но у местного короля не хватало авторитета в германских землях.

Если бы Франц выставил кандидатом своего брата, престиж семьи и нежелание штатов усиливать Ганновер обеспечили бы ему победу.

Но это было невозможно. Австрия сама метила в объединители — зачем ей конкурент в лице собственного принца на троне федерации?

Когда Габсбурги вышли из игры, началась борьба между мелкими династиями. В итоге, при поддержке Лондона, победу одержал Ганновер.

Верный своим принципам, Франц короновался как император «Новой Священной Римской империи» 22 декабря 1853 года в Вене.

Церемония была почти домашней: никаких иностранных гостей, только свои. После присяги нескольких княжеств дело сочли решённым.

Лица присутствующих оставались мрачными, радости не чувствовал никто.

После завершения обряда Франц выступил с самокритичной речью в Государственном совете:

—Сегодня на моей голове стало одной короной больше, а груз на плечах — тяжелее. Скажу честно: я не рад. Этой империи больше подошло бы название «Южная», а не «Новая». Тем не менее, Священная Римская империя возрождена. Пусть она кажется миру лишь тенью прошлого, это лучше, чем ничего. Путь впереди долгий. Мы сделали шаг. Сможем ли мы шагнуть дальше завтра? Раз история возложила на нас эту миссию, мы обязаны её выполнить. Меня спрашивают: когда Германия станет единой? Мой ответ: когда мы станем первой державой мира! Цель близка, ведь перед нами всего два соперника. Но она и далека, ведь разрыв в мощи огромен. Дорога перед нами — вы готовы идти по ней?

Франц вовремя сдержался, чтобы не ляпнуть, что его империя «ни священная, ни римская».

Нынешняя Новая Священная Римская империя хоть и не была святой, но всё же была империей. Остальное было делом времени.

Франц не был Богом, так откуда взяться святости?

А Рим... Какая от него польза, кроме громкого имени?

Похоже, самоирония Франца нашла отклик в сердцах людей. Благодаря правильной работе с прессой Новая Священная Римская империя не стала посмешищем для толпы.