Том 2 · Глава 236. Жестокость
Несмотря на все усилия британских бюрократов скрыть правду, трагедия на Крымском полуострове всё же попала на страницы лондонских газет.
В обществе поднялась буря негодования, толпы родственников солдат вышли на улицы с протестами. Но всё было тщетно: чиновники департамента военного снабжения действовали строго по инструкции, в полном соответствии с британскими законами, и не несли никакой ответственности.
Бюрократам было нечего бояться, а вот британский кабинет министров оказался под колоссальным давлением. Если не решить эту проблему, следующие выборы обернутся катастрофой.
Впрочем, военному министру Стэнли не пришлось ждать выборов, чтобы в полной мере ощутить это давление.
Господин премьер-министр, общественное мнение настроено против нас. Из-за газетных преувеличений у нас возникли серьёзные проблемы с призывом.
Отвратительная логистика, более трети солдат слегли от болезней без нормального лечения, а смертность среди обычных раненых достигла сорока двух процентов. Такая жестокая реальность отпугнёт кого угодно.
А после художественного приукрашивания в прессе Крымский полуостров и вовсе превратился в филиал ада на земле, так что массовое уклонение от службы никого не удивляло.
Можно сказать, будь у русских побольше денег, чтобы затянуть войну ещё на три-пять лет, Англии и Франции пришлось бы убраться хлебнув горя.
И дело тут не в сражениях: болезни сами по себе уничтожили бы союзную армию. Ни одни войска не выдержат подобной эпидемии.
Джордж Гамильтон-Гордон немного подумал и сказал:
Шумиху в прессе раздула оппозиция, мы её не контролируем. Всё, что нам остаётся
Очевидно, он всерьёз вознамерился взяться за тыловиков. Эти люди были лучшими союзниками России. И если с такой форой русские ещё не победили, то лишь потому, что царские чиновники точно так же играли на руку британцам.
Бюрократы обеих стран стоили друг друга, усердно вставляя палки в колёса собственным армиям, отчего война и зашла в тупик.
Министр внутренних дел Генри напомнил:
Господин премьер-министр, эти мерзавцы действительно заслуживают петли, но мы ничего не можем с ними сделать. Они действуют строго по инструкции и ни за что не отвечают. Здесь затронуты слишком обширные интересы, и любая опрометчивая попытка наказать их обернётся для нас огромными проблемами.
Почему бюрократическая машина так бездушна? Ответ прост: выгода.
Слепо следуя правилам, сами же создатели этих правил могли безнаказанно пользоваться лазейками для личного обогащения.
Взвесив все за и против, Гамильтон-Гордон с досадой произнёс:
Раз мы не можем их тронуть, то хотя бы приказать им исправить ситуацию мы в праве!
Приходилось идти на компромисс. Истинными хозяевами Британской империи были могущественные чиновники, давно сплотившиеся в группы по интересам. Пойди кабинет на открытый конфликт — ещё неизвестно, кто бы вышел победителем.
По крайней мере, коалиционное правительство Гамильтона-Гордона было бессильно против этой мафии. И хотя в британском департаменте военного снабжения числилось всего 178 человек, а за Крым отвечали лишь 44 из них, министры не решались на резкие шаги.
Министр внутренних дел Генри ответил:
Разумеется. На это мы имеем полное право.
Одно лишь распоряжение «исправить ситуацию» означало, что на все прошлые грехи закрыли глаза. Десятки тысяч погибших британских солдат отдали свои жизни впустую.
Под давлением общественности Лондон решил улучшить медицинское обеспечение экспедиционного корпуса и объявил общенациональный набор медперсонала. Именно так на историческую сцену вышел отряд сестёр милосердия Флоренс Найтингейл.
……
Тем временем исторический Константинополь тонул в дыму пожарищ. Русская армия наконец дождалась тяжёлой артиллерии, и Меньшиков без колебаний отдал приказ о наступлении.
Константинополь был огромен, но в то же время слишком мал. Пригороды уже пали, и французы оборонялись, опираясь на старые форты. Увы, эти укрепления безнадёжно устарели, и никакая реконструкция не спасала их от шквального огня.
Шестифунтовые пушки не могли пробить стены, двенадцатифунтовые — тоже. Но против 24-фунтовых, 48-фунтовых и тем более 100-фунтовых орудий древняя кладка была бессильна.
Одно попадание из тяжёлого орудия сносило целое здание, нанося французам колоссальные потери. Солдаты жили в постоянном страхе, не зная, в какой момент рухнувший с небес снаряд оборвёт их жизни.
В городе не осталось безопасных мест. Главный штаб французской армии перебрался в бомбоубежище, а прежнее командование Эмабля Жан-Жака Пелисье приказало долго жить.
Офицер средних лет, отвечавший за оборону, с содроганием доложил:
Господин командующий, огневая мощь противника ужасает. Наши укрепления не выдерживают обстрела, потери просто катастрофические.
Офицер, ответственный за порядок в городе, с горечью добавил:
Внутри стен дела ещё хуже. Снаряды падают повсюду, убивая массу людей. Порядок полностью рухнул. Вчера днём прямое попадание уничтожило здание османской администрации. Мустафа-паша, оставленный султаном для координации с нами, погиб на месте.
В реальности всё было ещё хуже. Если бы не отвратительная меткость русских артиллеристов, потери оказались бы в разы больше.
Изначально местных жителей оставили в городе для обслуживания французской армии, чтобы в перерывах между боями солдаты могли вести более-менее нормальную жизнь.
Но это была лишь отговорка. Истинная причина заключалась в том, что османское правительство просто не смогло эвакуировать такую массу людей. Все, кто мог, давно сбежали, а оставшимся беднякам было некуда идти.
Теперь же возникла огромная проблема. Константинополь был густонаселённым мегаполисом, и любой снаряд, упавший в черте города, сеял смерть и разрушения.
Внезапная бомбардировка мгновенно уничтожила остатки порядка. Султан со свитой давно перенесли столицу и сбежали, а оставленные чиновники отправились на тот свет.
Поразмыслив с минуту, Пелисье нахмурился и безжалостно приказал:
Бросьте войска на восстановление порядка. Вышвырните из города всех паникующих. Разрешаю открывать огонь по тем, кто не подчиняется.
Это был чудовищно жёстокий приказ. В Константинополе мало кто понимал по-французски, и даже желая подчиниться, люди просто не поняли бы приказов!
А изгнание за городские стены и вовсе обрекало их на верную гибель. За пределами города вовсю шли бои. Нетрудно представить, что случится с толпой, оказавшейся на линии огня между двумя армиями.
Неужели кто-то верил, что русские прекратят огонь, пропустят беженцев, а затем возобновят атаку?
Что за вздор! Появление оравы голодных и обездоленных людей на оккупированной русскими территории сулило лишь одно.
Русская логистика и так уже была на грани. Прибавьте к этому сотни тысяч беженцев и они сожрут армейские запасы в мгновение ока.
Русские пришли воевать, а не заниматься благотворительностью. Если бы они сорвали штурм Константинополя ради спасения мирных жителей, царское правительство просто расстреляло бы командиров.
Пелисье, разумеется, прекрасно всё это понимал.
Раньше, когда Константинополь бесперебойно снабжался по морю, прокормить огромную массу горожан не составляло труда, поэтому их и не трогали.
Но теперь всё изменилось. Под русскими снарядами город погрузился в хаос, а немощная османская администрация оказалась неспособна удержать контроль.
Чтобы быстро навести порядок, без жёстких репрессий было не обойтись.
Не желая давать врагу ни единого шанса, Пелисье был вынужден пойти на эти крайние меры.
Слушаюсь, господин командующий!
Константинополь имел для французов колоссальное значение. Потеряв его, они фактически проиграли бы Ближневосточную войну. И тогда никому из присутствующих в штабе не поздоровилось бы.
Французский генерал Антуан предложил:
Господин командующий, мы обязаны организовать контратаку. Если будем просто сидеть под огнём, Константинополь рано или поздно падёт.
Очевидно, он намекал на поддержку корабельной артиллерии. В начале войны флот союзников уже пытался им помочь, вот только меткость моряков оставляла желать лучшего.
Из-за огромного расстояния англо-французские корабли в глаза не видели русских позиций и палили наугад в их сторону.
Выглядело это внушительно, но толку было мало. О прицельной стрельбе и речи быть не могло, они даже не видели мишеней.
Да и какой толк от мишеней, если между флотом и русскими лежал весь Константинополь?
Большинство корабельных пушек просто не достреливали до вражеских позиций, зато их снаряды регулярно падали на городские кварталы.
Молодой офицер Таджик∗ возразил:
∗[П.п.: Тут автор буквально написал Таджик «塔吉克 (Tǎjíkè)»]
Исключено. У противника тяжёлые осадные орудия, которые мы обычно используем лишь в береговой обороне. Даже корабельная артиллерия серьёзно уступает им в мощи. К тому же нельзя забывать об огне по своим. В прошлый раз флот нанёс нам больше урона, чем сами русские.
На дворе всё ещё стояла эпоха парусов, и на флоте гнались за количеством стволов, а не за их калибром. В конце концов, 48-фунтовая пушка и так могла пустить вражеский корабль ко дну. Стофунтовый монстр дал бы точно такой же результат.
А учитывая плачевную меткость корабельной артиллерии, куда логичнее было утыкать борта десятками пушек и брать плотностью огня, чем увеличивать калибр.
Линейные корабли, несущие по сотне орудий, физически не могли вооружаться крупным калибром. Поставь на палубу несколько стотонных махин, и лимит грузоподъёмности будет исчерпан.
И это полбеды. Нашлись бы безумцы, готовые на такой эксперимент, но чудовищная отдача тяжёлых орудий просто разнесла бы деревянный корпус в щепки.
Попадут они во врага или нет — ещё неизвестно, а вот корабль после пары залпов гарантированно пойдёт ко дну. Никто не решался на подобное самоубийство.
Чтобы поддержка флота возымела хоть какой-то эффект, французам пришлось бы сдать половину Константинополя. Иначе при стрельбе на предельной дистанции избежать жертв среди своих было невозможно.
Пелисье ещё не выжил из ума, чтобы отдавать полгорода. В конце концов, именно там находилась большая часть укреплений!
Впустить русских на улицы и запереть двести тысяч французов на крошечном пятачке без нормальной обороны — это верная смерть.
Пелисье отдал приказ:
Я уже запросил подкрепление из страны. Скоро у нас будет больше пушек, чем у врага. А пока стоять насмерть и не давать русским ни единого шанса!
Контрбатарейная борьба была самым надёжным решением. Но Пелисье не чувствовал облегчения, ведь на доставку орудий требовалось время.
До прибытия артиллерии из Франции им предстояло пережить настоящий ад. Если они не выстоят, русские прорвут оборону и сожмут кольцо вокруг французской армии.
И тогда, даже получив пушки, им попросту негде будет их развернуть.
Пелисье не был дилетантом и прекрасно понимал: бездумное стягивание артиллерии отнюдь не увеличивает её эффективность.
Если территория слишком мала и батареи стоят вплотную друг к другу, они превращаются в идеальную мишень для врага.