Том 3 · Глава 278. Отступление

В последнее время Франц был очень занят: приближался экономический кризис, и ему требовалось обналичить большую часть активов, а все предприятия, способные привлечь средства на бирже, непременно должны были через это пройти.

Инвестиции в акции и облигации следовало распродать подчистую. Не имея солидного запаса наличности, как потом скупать подешевевшие активы на самом дне?

Во всё, что касалось колоссальных сумм, Франц вникал лично. Деньги свои, кровные — разве можно доверить их управляющим и оставить столь важное дело без присмотра?

Тем более накануне кризиса, когда любой неверный шаг грозил обернуться астрономическими убытками.

Внимание требовали не только личные капиталы, но и владения дома Габсбургов; от переплетения стольких направлений у Франца кругом шла голова.

Впрочем, это были приятные хлопоты: за годы его руководства владения рода стремительно разрослись, охватив инвестициями множество отраслей.

В обычные времена подобный размах сулил процветание, но перед лицом экономического кризиса малейшая ошибка могла разрушить плоды многолетних трудов.

Эффект бабочки обладал сокрушительной силой: в прежней истории этот кризис разразился во второй половине 1857 года в США, но теперь в мировую экономику включилась стремительно индустриализирующаяся Австрия — и кто знает, чем всё обернётся?

Некоторое время назад венское правительство без устали запускало проекты муниципальной инфраструктуры, привлекая капиталы предпринимателей, что по сути служило способом отсрочить начало кризиса.

Строительство базовой инфраструктуры поглощало часть промышленных мощностей и смягчало кризис перепроизводства.

Незаметно венские власти распродали немало низкодоходных предприятий. Если говорить циничнее, Франц выигрывал время для собственного отступления, хотя государству это тоже шло на пользу.

Отступать приходилось не торопясь, выискивая покупателей, готовых принять удар на себя, иначе внезапный отток таких сумм спровоцировал бы мгновенный крах рынка.

Не зная точной даты удара, Франц начал планомерно переводить активы в звонкую монету ещё в начале 1856 года и продолжал делать это до сих пор.

—Ваше величество, — доложил Иоганн Штева∗, — последняя партия железнодорожных акций полностью продана, выручено миллион восемьсот тысяч гульденов; в этом месяце также продано пять цементных заводов, что принесло ещё семьсот восемьдесят тысяч... Ожидается, что за ближайшие два месяца намеченные к продаже активы будут полностью ликвидированы, и мы выручим около 66,8 миллиона гульденов.

∗[П.п.: Это управляющий императорским банком, в прошлых главах его звали Джон Стюард, из-за того что переводил с анлейта, а не орига. Я не знаю как можно было перевести (Yuēhàn Shītèwǎ) как Джон Стюард. Все его упоминания которые нашёл в прошлых главах исправил]

Франц удовлетворённо кивнул: работой Иоганна он был доволен, ведь начиная с 1856 года тот выводил с рынка в среднем по четыре-пять миллионов гульденов ежемесячно.

И то, что рынок при этом не сотрясали волнения, было огромной заслугой Иоганна Штевы. Примерно десятая часть этих денег составляла личные средства Франца, остальное принадлежало семье.

Это наглядно доказывало, насколько баснословно богаты были европейские монархии той эпохи: многовековые накопления не были пустой шуткой.

Причём наличность являлась лишь частью богатства — львиная доля по-прежнему покоилась в недвижимости. Даже Вена была прямым владением монарха, так с чего бы Габсбургам быть бедными?

До прихода Франца к власти династия существовала преимущественно за счёт доходов от земельных наделов и недвижимости, поэтому ликвидных средств на руках было немного.

Когда же кабинет министров запустил выкупную земельную реформу, императорская семья показала пример: Франц одним махом выставил на продажу семьсот тысяч гектаров отдалённых угодий, выручив солидные деньги.

Полученные средства в основном перетекли в строительство и промышленность. Теперь продовалось именно производство, которое в надвигающейся буре перепроизводства превращалось в балласт.

Недвижимость на этом фоне выглядела куда надёжнее. Дома возводились на собственных землях, экономя на покупке земли, а в крупных городах вроде Вены жильё исключительно сдавалось в аренду, но не продавалось.

Налога на недвижимость не существовало, так что держать недвижимость можно было без малейших издержек. Лишь когда цены взлетят до небес и найдутся готовые раскошелиться покупатели, придёт пора вводить налог.∗

∗[П.п.: Тут говорится что как только цена на недвижимость вырастит, Франц её продаст и введёт налог]

Впрочем, какая разница: налоги с личных владений шли напрямую в карман императорской семьи — иначе на что Франц содержал бы собственную армию?

Даже венский гарнизон подчинялся прежде всего монарху как часть фамильного войска и лишь затем входил в состав австрийской армии. Не будь этого, Франц никогда бы не взял военную власть в свои руки столь легко и безболезненно.

Реформы реформами, но посягать на рычаги собственного единовластия Франц не собирался. Отдай он эти полномочия правительству — и бюрократы рано или поздно низвели бы его до марионетки.

Каким бы гением ни был правитель, с бюрократическим аппаратом ему в одиночку не совладать, а значит, лучший способ — с самого начала жёстко ограничить его права.

—С этого момента ужесточите кредитование, проводите тщательную оценку заёмщиков и категорически откажитесь от акций и облигаций в качестве залога.

Франц не забывал об Императорском банке, ставшем одним из финансовых гигантов страны: грянет кризис, и учреждение захлестнёт волна безнадёжных долгов.

Он копил средства для скупки активов на дне, а не для покрытия банковских убытков. Каждый невыданный сейчас заём снижал риск на шаг вперёд.

—Ваше величество, такой резкий шаг способен взбудоражить рынок и вызвать цепную реакцию, — осторожно заметил Иоганн Штева.— Наши требования к заёмщикам и без того самые строгие в империи, так что вероятность крупных невозвратов крайне мала. К тому же два года назад мы сосредоточились на колониальном направлении, выдавая ссуды местным первопроходцам. На сегодняшний день банк предоставил колонистам кредитов на восемь миллионов гульденов. Подавляющее большинство рассчитывается золотом, а с учётом драгметалла, скупленного в колониях, наш золотой запас вырос до пятидесяти восьми тонн. Этого хватит, чтобы выдержать любую бурю.

Выслушав Иоганна, Франц внезапно понял, почему магнаты не закручивают гайки перед кризисом ради спасения средств.

Подобные потери были неизбежной платой: начни банки заранее перекрывать кислород, это послужило бы недвусмысленным сигналом тревоги — «спасайся кто может!».

Сообразительных людей в мире предостаточно, и стоило информации утечь в массы, организовать отступление стало бы невозможно.

В попаданческих романах герои нередко кричат о грядущем обвале биржи, якобы ради спасения простых граждан. Франц лишь усмехнулся: если все разбегутся, кто же станет выкупать обесценивающиеся активы?

Без тех, кто готов принять удар на себя, рынок камнем рухнет на самое дно, и в итоге испарится куда больше богатств, а вовсе не меньше.

Ради отвода глаз эксперты и так изо дня в день предрекали биржевой крах; от постоянного повторения публика ко всему привыкла, и отличить правду ото лжи уже никто не мог.

—Раз вы ко всему готовы, действуйте по намеченному плану, — немного подумав, произнёс Франц. — Но постарайтесь как можно скорее перевезти колониальное золото в метрополию: как только разразится кризис, в мире снова станет неспокойно.

—Слушаюсь, ваше величество! — ответил Иоганн Штева.