Том 3 · Глава 277. Размышления

Только после начала войны в Центральной Азии персидское правительство осознало, что русские — а точнее, чиновники царского двора — попросту их подставили.

Обещанную помощь они, конечно, выделили, но с заметным запозданием и в сильно урезанном объёме.

Мелочи, незаметные в мирные дни, на войне обернулись катастрофой: из-за слабой поддержки персидская армия с первых же дней терпела поражение за поражением от англичан.

Ради собственной безопасности правительство Персии решило привлечь третью сторону, чтобы уравновесить влияние Британии и России и как можно скорее положить конец войне.

К сожалению, персидские министры сообразительностью не отличались: первым делом они обратились к американцам, наивно рассчитывая с их помощью сдержать сразу двух гигантов.

Вот только в ту эпоху Соединённые Штаты ещё не были несокрушимой мировой сверхдержавой. В делах обеих Америк их голос хоть что-то значил, но в Центральной Азии о них вообще никто не слышал.

Столкнувшись с жёсткой позицией Лондона и Петербурга, американцы, рассчитывавшие лишь урвать долю привилегий, тут же пошли на попятную. Впрочем, даже прояви они упорство — слушать их всё равно бы не стали.

Оказавшись в безвыходном положении, персы вновь обратили взоры к континентальной Европе и запросили помощи у Франции и Австрии.

Вена.

Меттерних протянул депешу Францу и доложил:

—Ваше величество, правительство Персии прислало дипломатическую ноту с просьбой выступить посредником в этой войне в Центральной Азии.

Бегло просмотрев документ, Франц покачал головой:

—Откажите персам. Сейчас нам незачем вмешиваться в дела этого региона.

Венский кабинет только и ждал, чтобы Британия и Россия насмерть сцепились в Центральной Азии, так с какой стати теперь лезть с миротворчеством?

Что до сулимых персами экономических выгод, для Австрии они были абсолютно бесполезны. Главным экспортным товаром империи на мировом рынке оставалась переработанная сельхозпродукция, к которой добавлялась небольшая доля промышленных товаров и станков.

Зерном Персия обеспечивала себя сама, а на австрийскую переработанную продукцию у неё попросту не было денег. Будучи традиционным феодальным государством, страна почти не нуждалась в станках и оборудовании, да и вдобавок там пришлось бы конкурировать с англичанами — прибыли не предвиделось никакой.

Пока не прорыт Суэцкий канал, Франц не собирался лезть в Персию. Тратить на это силы бессмысленно — куда выгоднее продвигаться на Аравийский полуостров, тем более что Синай уже служил надёжным плацдармом.

—Слушаюсь, ваше величество! — ответил Меттерних.

Очевидно, перспектива вмешиваться в персидские дрязги его тоже не прельщала. То ли сказывался преклонный возраст и природный консерватизм, то ли трезвый расчёт чистой выгоды.

Впрочем, это было неважно: пока полным ходом шли реформы, Францу как раз требовались консерваторы, способные вовремя нажать на тормоз, не давая государственному механизму слететь с катушек.

Многие старые империи гибли от реформ тем быстрее, чем яростнее за них брались, не зная чувства меры. Лошадиные дозы сильнодействующих лекарств нужны лишь тогда, когда пациент уже при смерти и терять нечего.

Новая Священная Римская империя до такого состояния явно не дошла. А вот соседней Османской империи радикальные меры действительно были жизненно необходимы — потеряв Балканы, она едва дышала.

Морской министр Филькос предложил:

—Ваше величество, Корфу издавна называют вратами Венеции. Пока мы не овладеем им, Адриатическое море нельзя считать по-настоящему безопасным. Пусть англичане лишь установили протекторат над Ионическими островами и не держат там крупных сил, скрытая угроза никуда не исчезла. Нам следует выждать удобный момент и прибрать остров к рукам.

Сила всегда даёт уверенность. С вводом в строй броненосца «Фридрих» австрийский флот осмелел и теперь рвался обезопасить морские территории.

Франц кивнул:

—Сейчас разрешить этот вопрос непросто, но министерство иностранных дел может прощупать почву у британцев — вдруг они согласятся продать остров. Насколько мне известно, местное население британцев на дух не переносит, а созданное ими марионеточное правительство не пользуется поддержкой народа. При необходимости можно спровоцировать восстание среди островитян.

Уступит Лондон или нет — за это Франц не переживал. Как только в Индии заполыхает восстание, британскому правительству волей-неволей придётся идти на уступки.

Вот только нельзя получить всё сразу: забрав Корфу, Австрия потеряет возможность сторговаться с англичанами в других регионах.

Меттерних заметил:

—Ваше величество, если речь идёт только о Корфу, англичане, скорее всего, уступят. Они ведь тоже опасаются, как бы мы не воспользовались моментом и не ударили по Османской империи. В последнее время британское министерство иностранных дел зачастило с контактами с французами. Весьма вероятно, что они пытаются привлечь Париж на свою сторону, чтобы помешать нашему усилению на Средиземном море.

Корфу был лишь частью Ионических островов. Для Австрии он имел колоссальное значение, но для Британии представлял посредственную ценность.

С тех пор как Лондон в 1815 году получил право протектората, внушительных гарнизонов там никогда не держали — отчасти чтобы не дразнить Австрию, а отчасти из-за банальной ненадобности.

Блокировать австрийцев? С этой задачей прекрасно справлялись Мальта и Гибралтар, незачем было лезть прямо под чужие окна.

Каждая новая база ложилась тяжким бременем на военный бюджет. Лондон хоть и купался в золоте, но дураками тамошние министры не были.

Премьер-министр Феликс добавил:

—В Средиземноморье почти не осталось свободных территорий. Всё остальное — владения Англии и Франции либо сфера влияния Османской империи. Новая Венская система только зарождается и ещё крайне хрупка, поэтому каждый наш шаг сейчас должен быть осторожным и взвешенным.

Морской министр Филькос разложил по полочкам:

—Египет трогать нельзя — это прямо запрещено нашим соглашением с англичанами и французами. От Марокко мы уже отказались, Алжир французы прибрали к рукам, а Тунис Наполеон III считает своей законной добычей. Если мы не хотим конфликта с Францией, эти земли для нас закрыты. Коренные земли Османской империи и вовсе табу: сокрушим турок — лишь сыграем на руку русским, что нам совершенно невыгодно. Единственное место, обладающее стратегической ценностью, — это Крит. Заняв его, мы распространим влияние на Эгейское море и укрепим свой вес в Средиземноморье.

Кипр же в настоящее время представлял ценность лишь для самих османов, а для Австрии его стратегическая важность раскроется разве что во второй половине следующего столетия.

О Ливии и говорить нечего: бескрайняя пустыня, где кочует от силы полмиллиона кочевников. Англия с Францией не шли туда вовсе не из-за нехватки сил, а потому что брать там было нечего.

Элиты той эпохи мыслили схожими категориями: земли, которыми брезговали Лондон и Париж, венскому кабинету тоже были даром не нужны.

Франц небрежно сказал:

—Финансовые дела Османской империи плачевны. Не продай они французам остатки балканских владений, султан не смог бы даже выплатить проценты по долгам. Сейчас правительство султана затеяло реформы и отчаянно нуждается в деньгах. Дипломаты могут связаться с ними по поводу покупки или аренды Крита и Кипра. Если они согласятся уступить сюзеренитет∗ над Ливией, стоит забрать и её. В будущем мы, быть может, протянем железную дорогу от Ливии прямо к Гвинейскому заливу, что здорово укрепит нашу власть в колониях.

∗[П.п.: Это форма верховной власти одного государства (сюзерена) над другим (вассалом), при которой у вассала остаётся широкая внутренняя автономия, но внешняя политика и армия подчинены сюзерену.]

Пустые разглагольствования о пророчествах и «стратегическом видении» — удел безумцев: без ореола главного героя такой правитель не протянул бы и трёх дней.

Подобными баснями можно морочить голову простолюдинам, но пытаться одурачить элиту эпохи бессмысленно: министры решат лишь одно — император сошёл с ума!

Куда действеннее говорить на языке осязаемой выгоды. Если не убедить окружение, а действовать напролом силой, останешься в полном одиночестве, ожидая удара в спину от преданных слуг.

Вот и сейчас: Франц считал бассейн реки Конго ценнейшей колонией Австрии, тогда как венское правительство видело золотую жилу исключительно в Гвинейском заливе.

Император прекрасно всё понимал, но переубеждать министров не спешил.

Выгода от Гвинейского залива была очевидной: доходы ожидали уже через пару лет, тогда как бассейн Конго требовал непрерывных вложений лет пять, прежде чем даст хоть какую-то отдачу.

Рассказывать о далёком будущем глупо: международная обстановка меняется слишком стремительно, и кто знает, кому вообще достанутся эти земли через десятилетия?

Все европейские страны относились к колониям примерно одинаково: приносит быструю прибыль — значит, земля хорошая; не приносит дохода — паршивая.

Эрцгерцог Людвиг возразил:

—Ваше величество, незачем тратить столько сил на Средиземноморье. Кроме Корфу, остальные территории — лишь лишняя морока. Они лишены и стратегического значения, и экономической пользы. Не лучше ли обратить взор на Тихий океан? Недавно с Дальнего Востока пришли известия: англичане с французами затевают крупную кампанию, и мы вполне могли бы к ним примкнуть.

Франц покачал головой:

—И сколько объедков перепадёт нам со стола Англии и Франции? Один поход флота на Дальний Восток и обратно займёт целый год, а с учётом боевых действий растянется на все два. Куда разумнее потратить эти ресурсы на освоение Африки. Слишком растянутые коммуникации не сулят ничего хорошего. Настоящая выгода — лишь та, которую ты в силах удержать.

Довод звучал не слишком убедительно, но пришёлся всем по вкусу. В венском кабинете не водилось радикалов — Франц и сам считал себя достаточно дерзким, и появись в правительстве ещё пара ястребов, беды было бы не миновать.

Вся мировая история доказывает: когда у руля встают радикалы, дело неизменно кончается катастрофой. Даже если им сопутствует триумф, он мимолётен, и рано или поздно приходится расплачиваться с процентами.

Вот как сейчас: будь у власти радикалы, кто стал бы возиться с дипломатией? Давно бы уже попёрли напролом.

Многим казалось: подумаешь, пнуть дряхлеющую Османскую империю, чего тут бояться?

Но какова реальность? С каждым новым территориальным захватом умножалось число врагов, и за каждым успехом виднелось приближение краха.

Терпение держав имеет пределы. В истории Первая мировая война разразилась отнюдь не только потому, что соседи разглядели в Германии угрозу.

Главной причиной была её непрерывная экспансия, методично трепавшая нервы всему миру. Раз или два, пока задеты мелкие интересы, все ещё терпели, но после десятка таких выходок о чём тут говорить? Конечно же, объединиться и навалять сукиному сыну.

Сдержись правительство Вильгельма II, не провоцируй оно англичан и посиди смирно ещё несколько лет — разве всё обернулось бы столь плачевно?

Ответ прост: нет!

Не начни немцы бездумно расширять флот и не спеши затаскивать в союз Италию, то в глазах мира австро-германский блок и франко-русский союз уравновешивали бы друг друга, и ради баланса сил на континенте Джон Булль никогда бы не полез в войну сам.

За прочее ручаться трудно, но выждать лишний десяток лет было вполне реально.

А что такое десять лет? За это время мощь Германии шагнула бы ещё дальше, население выросло бы на десять миллионов, а её перевес над обленившейся Францией стал бы подавляющим — французы просто не потянули бы позиционную войну на истощение на Западном фронте.

Это также означало бы дальнейший упадок Российской империи и обострение её внутренних противоречий, что сняло бы угрозу на Восточном фронте.

В таком раскладе, даже не добившись абсолютной победы, Берлин мог бы разгромить Францию и Россию, вынудив Британию пойти на компромисс и разделить мировое господство.

Но история не знает сослагательного наклонения. Радикальное юнкерство своими руками воздвигло величие Второго рейха — и своими же руками втоптало его в могилу.