Том 3 · Глава 296. Камень в спину падающего

Хофбург, Вена.

Франц с улыбкой пробежал глазами телеграмму от Наполеона III и усмехнулся:

—Французы решили взяться за Сардинию и теперь требуют от нас выполнения обещаний. Что скажете?

Министр внутренних дел эрцгерцог Людвиг предложил:

—Ваше величество, аппетиты Франции в Италии безграничны. Боюсь, одной Сардинией они не насытятся. Если французское влияние пустит глубокие корни на Апеннинах, наше стратегическое положение резко ухудшится. Ради безопасности Ломбардии мы обязаны это пресечь.

Меттерних возразил:

—Не стоит сгущать краски. Венская система только-только встала на ноги, и прямо сейчас французы не посмеют открыто нарушать договорённости. Максимум урвут себе кусок пожирнее — проглотить всю Сардинию разом им не под силу. А если Париж всё же решится на полную аннексию, пусть забирает. Сделав этот шаг, Франция сама подтолкнёт державы к созданию новой антифранцузской коалиции.

Премьер-министр Феликс с холодной усмешкой добавил:

—Именно. Нынешняя Франция — далеко не империя великого Наполеона. Раз уж у Наполеона III разыгрались непомерные амбиции, поможем ему оступиться. Европейские дворы только начали терять бдительность в отношении Парижа, и если французы снова лезут на рожон, мы просто обязаны подтолкнуть их повыше — чтобы больнее падали.

...

В политике позиция всецело зависит от силы: будь Австрия слаба, ей непременно пришлось бы блокировать французскую экспансию в зародыше.

Но теперь расклад изменился. Даже если Франция поглотит Сардинское королевство, Вена вполне способна это переварить.

Когда на континенте есть могучая Россия и сильная Франция, появление возрождённой Австрийской империи не будет столь вызывающе бросаться в глаза.

Не будь этих двух гигантов, перетягивающих внимание на себя, окрепшая Австрия в мгновение ока превратилась бы в главную мишень для всех европейских держав.

Поэтому аккуратно подтолкнуть Францию к опасной черте и раздуть её мнимое величие было Австрии только на руку.

Франц принял решение:

—Передайте французам: мы сдержим слово и поддержим аннексию Сардинии. Однако они обязаны найти благовидный и приемлемый для всех предлог — Венская система не должна быть разрушена.

Венский порядок оставался краеугольным камнем австрийской внешней политики как минимум на ближайшее десятилетие. Прямой захват Сардинии в таких условиях выглядел слишком вызывающе и подрывал стабильность всей системы.

Впрочем, ради того, чтобы Франция приняла весь огонь на себя, Франц был не прочь слегка расшатать этот баланс — в конце концов, система служила лишь инструментом европейского равновесия и имела ограниченную силу над великими державами.

Пока Париж не решит проблему медленного прироста населения, Франция не сможет стать смертельной угрозой для Австрии. Даже аннексия Сардинии и разовый скачок численности подданных ничем ей не помогут.

Управлять пропитанной радикальным национализмом Сардинией — задача не из лёгких, на её переваривание уйдут долгие десятилетия.

Габсбурги правили итальянскими землями больше века, но подлинной стабильности добился лишь Франц, когда провёл масштабную зачистку, освободил крестьян и запустил выкуп земель, привлекая низы на свою сторону.

А благодаря недавней австро-сардинской войне Франц ещё и ловко свалил всю вину на Сардинию, сделав её ответственной за гибель сотен тысяч людей.

Достаточно взглянуть на нынешние отношения между Ломбардией и Сардинией: несмотря на общую границу, жители по обе стороны не желали знать друг друга — столь глубока была посеянная вражда.

Смогут ли французы провести тотальную чистку без удобного козла отпущения? А без неё националистический пожар попросту не потушить.

—Слушаюсь, ваше величество! — ответил Меттерних.

Министр финансов Карл предостерёг:

—Ваше величество, если итальянские экстремисты решились на жизнь Наполеона III, они вполне могут готовить покушение и на вас. Нам необходимо провести масштабную зачистку и устранить любые скрытые угрозы.

Франц дорожил собственной жизнью и в вопросах личной безопасности всегда руководствовался правилом: лучше перестраховаться и уничтожить лишних, чем упустить врага.

О помиловании заговорщиков не могло быть и речи: в Австрии на виселицу отправляли даже за доказанный умысел на покушение задолго до попытки его исполнения — местные законы карали за подобное беспощадно.

Поразмыслив мгновение, Франц с леденящей решимостью произнёс:

—Согласен, проверка необходима. Поручите это министерству внутренних дел — вытащить всех засевших по углам крыс на свет. Всех лиц и организации, хоть как-то связанные с этими тварями, раскрутить до самого основания. Я лично хочу видеть, сколько этой нечисти пригрелось в Вене.

Сомневаться не приходилось: кому-то крупно не поздоровиться. Любой, кто запятнал себя связью с цареубийцами, был обречён независимо от титулов и связей, даже если не успел сделать ни единого шага.

Первыми под раздачу, как обычно, попадали уличные банды и криминальные элементы: каждую подобную зачистку с момента восшествия Франца на трон власти начинали с показательной расправы над ними.

Сроки от десяти лет каторги раздавали без разбора — пока что оттуда никто назад не возвращался.

В результате в Вене не осталось ни одной сколько-нибудь заметной преступной группировки, а те немногие прожжённые уголовники, которым посчастливилось уцелеть, вели себя тише воды и ниже травы.

В серой зоне ещё можно было по-тихому наживаться, но стоило кому-то заявить о себе во всеуслышание — и он становился живым покойником.

...

Лондон.

С началом восстания в Индии жизнь британского кабинета превратилась в сущий кошмар: ведущие мировые державы тут же принялись вставлять палки в колёса.

С русскими всё было ясно — они являлись непримиримыми врагами, маски были сброшены, и царское правительство открыто финансировало индийских мятежников, доведя дело почти до официального объявления войны.

Усиление Австрии в Средиземноморье и Африке британцы ещё могли стерпеть — в конце концов, это не ущемляло их коренных интересов напрямую.

В Лондоне надеялись, что хотя бы дружественное французское правительство будет вести себя благоразумно, ограничившись скромными приобретениями в колониях. Однако Гранвилл с досадой обнаружил, что аппетиты французов в Италии никуда не исчезли.

Хуже всего было то, что повод для агрессии итальянцы преподнесли Парижу на блюдечке, из-за чего британский кабинет не мог решительно вступиться за Сардинию.

Играть мускулами следовало с оглядкой на противника, а Францию нельзя было просто так запугать — с ней приходилось считаться.

К тому же моральное превосходство сейчас было полностью на стороне французов: карбонарии∗ пытались убить Наполеона III, и исполнителей взяли с поличным.

∗[П.п.: (от итал. carbonaro — «угольщик») — это члены мощного тайного революционного общества, возникшего в Италии в начале XIX века. Иронично что в молодости сам Наполеон III был был членом этой организации и участвовал в их восстании. Поэтому карбонарии считали его предателем дела итальянской свободы и поклялись его убить]

Гранвилл мрачнел с каждой минутой и в сердцах выругался:

—Проклятые фанатики! У них вместо мозгов дерьмо? Покуситься на Наполеона III — додуматься же до такой глупости! Им что, ещё и Франца вздумается прикончить?

Гранвилл даже не подозревал, насколько попал в яблочко: у карбонариев действительно имелся план ликвидации Франца, и подготовка к нему шла полным ходом.

Вот только Франц вёл образ жизни заядлого домоседа, безвылазно сидел в императорском дворце и попросту не давал заговорщикам шанса для удара.

В итоге во время начавшейся облавы подозрительных чужаков сдали бдительные соседи, а нагрянувшая с обыском полиция нашла бомбы, раскрыв заговор ещё до его начала.

Впрочем, сам Гранвилл предпочёл бы ошибиться: одной взбесившейся Франции Лондону хватало с головой, а если бы взвилась ещё и Австрия, удержать ситуацию под контролем стало бы попросту невозможно.

Министр иностранных дел Томас заметил:

—Господин премьер-министр, сетовать уже поздно. Французы предъявили Сардинии счёт, и если Наполеон III не получит сатисфакции, миром дело не кончится. Европейские дворы в этом вопросе Сардинию не поддержат. Единственный выход для Турина — немедленно выдать всех экстремистов, лишив Париж формального повода для войны.

Выдать виновных на словах казалось просто, но на деле было почти невыполнимо: карбонарии обладали в Сардинском королевстве колоссальным весом и бешеной поддержкой в народе, так что тронуть их было крайне опасно.

Охваченное националистическим угаром сардинское общество не желало рассуждать здраво и требовало стоять насмерть.

Посмеет ли правительство Сардинии пойти против воли толпы и ударить по карбонариям? Да и хватит ли у него на это реальных сил?

Министр финансов Джон Рассел покачал головой:

—Теперь выдачей пары стрелочников конфликт уже не уладить. Требуя выдачи преступников, французы преследуют вполне конкретную выгоду — иначе они не стали бы открыто обвинять сардинские власти в соучастии. Если предложенная Турином компенсация не устроит Париж, «подозрение» мигом превратится в «доказанный факт», а как только виновником официально объявят правительство Сардинии, война станет неизбежной.

Террористов в любом случае придётся выдать — без этого утолить французскую ярость не выйдет. Но и материальных уступок не избежать: Наполеон III не отступится, пока не получит солидный куш.

Всё-таки пострадал сам император, и моральный ущерб за пережитый страх можно было загладить лишь землями или огромной контрибуцией. Чему именно отдадут предпочтение — зависело от дальнейшего торга.

Гранвилл поразмыслил и подвёл итог:

—Министерству иностранных дел следует выступить посредником в этом споре. Сначала выясним точные аппетиты Парижа. Было бы идеально привлечь к давлению на Францию австрийцев — вряд ли венский кабинет обрадуется росту французского влияния у своих границ.

Лондон ни на секунду не ослаблял бдительности в отношении старого соперника, и сдерживание французской экспансии оставалось неизменным курсом британской короны.

Вековая вражда двух наций не была пустой фразой: внешнее сближение с нынешним парижским кабинетом не отменяло того факта, что в борьбе за заморские колонии Британия и Франция оставались главными непримиримыми соперниками.